79080 (763514), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Примечательно, что еще до окончательной трагической развязки жизненного пути поэта в пьесе прокладывается путь к катарсическому превозмоганию неизбежного ухода творца и постижению провиденциальной силы искусства. В третьем действии слуга Никита вчитывается в строки пушкинской философской лирики ("На свете счастья нет…"), содержащие мудрое прозрение подлинной свободы духа; Жуковский же, листая новое издание "Онегина", задумывается о тайне пушкинского поэтического слова, претворяющего материальное в "мысленное" и, еще не ведая о роковом поединке, останавливает внимание именно на "дуэльных" строках… Этот внутренний диалог двух поэтов получит свое продолжение в завершающем действии, где вновь возникнет образ Жуковского, создающего, в противовес окружающей умершего творца суетности, лирический текст о глубинном смысле совершившегося перехода: "В этот миг предстояло как будто виденье… и спросить мне хотелось, что видишь…".

Подобные индивидуализированные сцены-портреты органично переходят на переломе четвертого действия в сцены массовые, вводящие в пьесу образ народа, который пытается рефлексировать о судьбе гения. Эффект народного присутствия, по сравнению с "Кабалой святош", в "Последних днях" заметно усиливается. Если в пьесе о Мольере лишь некий Справедливый сапожник возвысил свой одинокий голос против королевства, не способного существовать без доносов, то здесь звучит уже "хор" народных голосов, в котором различимы и студент, скандирующий лермонтовский поэтический реквием, и офицер, пламенно говорящий о "гибели великого гражданина"…

Обретающий все более отчетливые контуры образ "Руси великой" находит художественное воплощение в итоговой картине пьесы, где действие переносится на "глухую станцию" в Псковской губернии, куда жандармы тайно перевозят прах поэта. В бедной крестьянской избе звучат произносимые со страхом и душевным трепетом невольные признания жандармского шпика о своем чувствовании величественной победы поэта над временем и смертью: "Я и то опасаюсь: зароем мы его, а будет ли толк… Опять, может, спокойствия не настанет…". В символическом завершении пьесы заостряется неизбывный парадокс отношений поэта и власти: бремя творческого величия художника даже после гибели продолжает тяготеть над его преследователями. Вновь возникающие в финале лейтмотивные строки "Буря мглою небо кроет…" таинственным образом проецируются на состояние природного мира, провожающего поэта в последний путь, и выражают великое предвосхищение творцом ближней и дальней перспективы своей посмертной судьбы.

Рассмотренные пьесы М.Булгакова о Мольере и Пушкине выразили напряженную рефлексию автора как об исторически обусловленных, так и о сущностных, надвременных аспектах земного и метафизического бытия художника. Во множестве ярких характеров, в типологическом разнообразии интриг, коллизий, во взаимодействии комического и трагического – здесь приоткрываются глубинные стороны личностного существования творческой личности, источники энергии для ее могущества в мире искусства и основания ее болезненного разрыва с повседневностью. Изображение отношений поэта с властью, поисков покровителя, предательства, конфликта с толпой роднит оба произведения и имеет для самого автора программный мировоззренческий смысл. Художественно найденные и непосредственно запечатленные в "Кабале святош" индивидуальные и типологические грани внутреннего склада творца – в "Последних днях" образовали мощный подтекст, став залогом проникновения в образную ткань самого художественного слова поэта и основой емких символических обобщений.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

Характеристики

Список файлов статьи