78999 (763478), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Орлу подобно, он летает.
И, не спросясь ни у кого,
Как Дездемона избирает
Кумир для сердца своего.
Да, тема задана извне, но отзвук в душе поэта она находит только тогда, когда уже есть переполненность впечатлениями и внутренняя потребность творчества, когда эта тема уже созрела в подсознании, когда она "трепещет, и звучит, и ищет, как во сне, излиться наконец свободным проявленьем" ("Осень"). Так струна резонирует только в ответ на звук, отвечающий ее высоте. Импровизатор мог почти мгновенно откликнуться на волю Чарского потому, что сам был убежден в собственной свободе. Получается прямо-таки гегелевская триада: тезис - поэт свободен, антитезис - вдохновение подвластно чужой воле, синтезис - истинное вдохновение всегда свободно, чем и как бы оно ни было вызвано. Нужна была поистине пушкинская свобода, чтобы таким парадоксальным образом доказывать свободу творчества.
Однако осуществить свободу творчества поэту было совсем не легко. Трагическая сторона жизни Пушкина заключалась в том, что он никогда не знал внешней свободы, кроме, может быть, короткого периода между окончанием Лицея и южной ссылкой. В Лицее он находился под контролем, хотя и доброжелательным, профессоров и воспитателей, а затем, начиная с первых же лет ссылки, под полицейским надзором. Освобожденный Николаем I, он удостоился высокой чести: царь сам вызвался быть его цензором, сам читал некоторые его произведения, забыв, впрочем, освободить Пушкина от обычной цензуры. Поэт не имел права выехать из Петербурга без разрешения властей, не мог оставить осточертевшую ему службу и снять оскорбительный для него мундир камер-юнкера. Но самое трудное для Пушкина было то, что и власти, и друзья-доброжелатели, и продажные журналисты, вроде Булгарина, пытались диктовать темы и задачи его поэзии. Когда он сбежал на Кавказ, тот же Булгарин писал: "Мы думали, что автор "Руслана и Людмилы" устремился на Кавказ, чтобы напитаться высокими чувствами поэзии, обогатиться новыми впечатлениями и в сладких песнях передать потомству великие подвиги русских современных героев. Мы думали, что великие события на Востоке, удивившие мир и стяжавшие России уважение всех просвещенных народов, возбудят гений наших поэтов, - и мы ошиблись"6 .
Булгарин ошибся не вполне: подвигов русского оружия Пушкин действительно не воспел, но произведения высокого поэтического достоинства написал. Но ждали-то от поэта именно воспевания подвигов. И ждал не один Булгарин: за ним стояли и главнокомандующий русскими войсками Паскевич, и Бенкендорф, и сам царь. Но на этот заказ не отозвалась ни одна струна в душе поэта.
Всех этих критиков, доброжелателей, непрошеных советчиков Пушкин заставил в стихотворении "Поэт и толпа" дать такую самохарактеристику:
Мы малодушны, мы коварны,
Бесстыдны, злы, неблагодарны;
Мы сердцем хладные скопцы,
Клеветники, рабы, глупцы;
Гнездятся клубом в нас пороки.
Ты можешь, ближнего любя,
Давать нам смелые уроки,
А мы послушаем тебя.
В. С. Соловьев комментирует: "Последний стих даже по форме выражения есть явная ирония и насмешка: ты, мол, поговори, а мы тебя послушаем. На лживый, лицемерно наглый вызов "черни" отвечает благородный и правдивый гнев поэта:
Подите прочь - какое дело
Поэту мирному до вас!
В разврате каменейте смело,
Не оживит вас лиры глас!"7
У Пушкина всегда вызывало негодование или по крайней мере недоумение требование от поэзии какой-то внешней цели: "Ты спрашиваешь, какая цель у "Цыганов"? вот на! Цель поэзии - поэзия - как говорит Дельвиг (если не украл этого). Думы Рылеева и целят, а все невпопад", - писал он В. А. Жуковскому (10, 112). "Думы" целили невпопад именно потому, что были средством пропаганды уже готовой идеи, а не мысли, рожденной самой поэзией.
"Цель поэзии - поэзия". Но что такое поэзия в понимании Пушкина? Об этом можно спорить, и спорят давно и многие. Нам ближе всего понимание пушкинской поэзии Б. Бурсовым и В. Непомнящим. По Бурсову, поэзия - это дисгармония мира, преображенная в гармонию воображением поэта8 . А В. Непомнящий пишет об удивительном распределении света и тени в поэзии Пушкина - таком распределении, когда восприятие каждой тени заставляет ощутить породивший ее свет: "...Для него бытие есть безусловное единство и абсолютная целостность (курсив автора. - Н. К.), в которой нет ничего "отдельного", "лишнего" и самозаконного - такого, что нужно было бы для "улучшения" бытия отрезать и выбросить"9 .
То есть тоже гармония - мысль та же, что у Б. Бурсова, хотя и выражена иначе. Превращение дисгармонии мира в гармонию художественной реальности и есть сущность поэзии.
А что дает нам, читателям, такая поэзия? Гармонию в нашей собственной душе, возвышение нашего духа до осознания трагически противоречивой красоты мира. И тогда мы откликаемся на слова поэта:
Не для житейского волненья,
Не для корысти, не для битв,
Мы рождены для вдохновенья,
Для звуков сладких и молитв.
Сколько гневных осуждений вызвали эти стихи у всех наших демократов, даже у сурового наставника нравственности Л. Н. Толстого! А ведь в них выражено то, что можно назвать единственной целью поэзии. Так понять значение и сущность поэзии мог только истинно свободный человек, осознавший независимость поэта от всяких внешний сил, от требований, провозглашаемых от имени общества. В стихотворении "Из Пиндемонти" Пушкин высказывает свои заветные мысли, которые звучат совершенно еретически с точки зрения любой официальной идеологии (монархистской или большевистской - все равно):
Иные, лучшие, мне дороги права;
Иная, лучшая, потребна мне свобода:
Зависеть от царя, зависеть от народа -
Не все ли нам равно? Бог с ними.
Никому
Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать; для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья.
Вот счастье! вот права...
Интересно, что уже в черновике Пушкин исправил "зависеть от царя" на "зависеть от властей" - и только ли ради цензуры? Может быть, ради обобщения? Тогда это стихотворение можно считать манифестом свободы творчества для любой эпохи.
И революционно-демократических критиков, и советских литературоведов всегда смущали или даже возмущали слова "зависеть от народа". Еще бы! Ведь служение народу почиталось высшей целью поэзии. Но прав Б. Бурсов, когда пишет: "Но кто посмеет сказать, что, отклоняя зависимость и от царя, и от народа, Пушкин ставит знак равенства между царем и народом? Тут дело в другом, - для него вообще нет такой зависимости, которую признал бы он обязательной. В принципе он не согласен ни с какой зависимостью. Даже если бы она исходила и от него самого. Он пишет по вдохновению, а не по заказу. А вдохновение художника - высшая человечность"10 .
Итогом глубоких размышлений Пушкина о свободе творчества можно считать сонет "Поэту":
Ты царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечет тебя свободный ум,
Усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородный.
Они в самом тебе. Ты сам свой высший суд;
Всех строже оценить умеешь ты свой труд.
Ты им доволен ли, взыскательный художник?
Доволен? Так пускай толпа его бранит
И плюет на алтарь, где твой огонь горит,
И в детской резвости колеблет твой треножник.
Этой свободы Пушкин не уступал никому. Даже указания своего царственного цензора он вежливо, но твердо игнорировал. Царь посоветовал ему переделать "Бориса Годунова" в исторический роман на манер Вальтера Скотта - Пушкин даже не притронулся к рукописи. Николай пожелал, чтобы из поэмы "Медный всадник" были вычеркнуты такие слова, как "истукан" и "кумир", - Пушкин положил рукопись поэмы в стол, и она была опубликована только после его смерти с исправлениями В. Жуковского.
Итак, будучи политически несвободным, Пушкин полностью сохранил независимость мыслей и творчества. Он мог написать жене неожиданную фразу: "Без политической свободы жить очень можно" (10, 379), - именно потому, что сумел сохранить "свободный ум".
Но была еще несвобода, преодоление которой давалось Пушкину не всегда легко. В 1836 году он написал небольшое четверостишие, поражающее своей откровенностью:
Напрасно я бегу к сионским высотам,
Грех алчный гонится за мною по пятам...
Так, ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий,
Голодный лев следит оленя бег пахучий.
И разве не о том же, только иначе, сказано в знаменитом стихотворении "Поэт", где Пушкин говорит, что погруженный в "заботы суетного света" поэт может быть ничтожней всех "ничтожных мира"? А в стихотворении "Воспоминание" он признается:
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю.
Но прав А. Синявский (Абрам Терц): "Пушкин (страшно сказать!) воспроизводит самооценку святого. Святой о себе объявляет в сокрушении сердца, что он последний грешник: Это не скромность и не гипербола, а реальное прикосновение святости, уже не принадлежащей человеку, сознающему ничтожности сосуда, в который она влита" 11 .
Стихотворение "Поэт" действительно написано по модели жития, в котором духовный перелом и обращение к истинному Богу начинается с горького покаяния. И это не случайное совпадение: юношеские насмешки над тайнами "непорочного зачатия" у зрелого Пушкина сменились глубокими и мудрыми размышлениями о Христе, о высоком нравственном содержании христианства. Но и в отношении своем к религии поэт оставался свободным, далеким от ортодоксии, и покаяние его очень далеко от свойственного многим героям житий самоуничижения. Даже самые горькие воспоминания Пушкин превращал в светлый мир своей поэзии, тем самым возвышаясь над личной слабостью и находя силы для духовного совершенствования в своей собственной душе. И поэтому поэзия была для него "выше нравственности" (7, 380). И это, может быть, есть высшая мера свободы.
Вот почему, обращаясь к потомкам, Пушкин имел полное право сказать:
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
Список литературы
1Пущин И.И. Записки о Пушкине. Письма. М., 1988. С.58.
2 Здесь и далее цит. по: Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 10 т. 4-е изд. Л., 1977-1979. В скобках указаны номер тома и страницы.
3Бурсов Б. Судьба Пушкина: Роман-исследование. Л., 1985. С.366.
4 См.: Таблица "Родословие А.С.Пушкина" / Сост. А. А. Черкашин // Временник Пушкинской комиссии. Вып. 24. Вкладка. Л.. 1991.
5 См.: Непомнящий В. Поэзия и судьба. М., 1987.
6 Цит. по: Эйдельман Н.Я. Быть может за хребтом Кавказа. М., 1990. С. 207.
7Соловьев В.С. Литературная критика. М., 1990. С. 267-268.
8 См.: Бурсов Б. Судьба Пушкина. Гл.2.
9Непомнящий В. Пророк // Пушкинист. М., 1989. С. 197.
10Бурсов Б. Судьба Пушкина. С. 362-363.
11Терц А. Прогулки с Пушкиным // Вопр. лит. 1991. № 9. С.154.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.eunnet.net/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
