69503 (763235), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Помню ночь, всю ночь метель. Спастись от нее можно только в юбке статуи. Помню, Львов стоит, высокий как столб.
- Прилягте, Петр Николаевич.
- Нет, если лягу, то не встану.
Он уже несколько ночей не спал... Наконец рабочие стали его просить:
- Отдохните, мы сделаем.
Он сел и сразу заснул. Вот-вот свалится. Его приткнули к столбу, даже не почувствовал.
Вся эпопея дружная, на страшном подъеме. Только подъем и вывез".
Повесили "загогулину", покрыли ее сталью. Мухиной не понравился "хвостик" шарфа, она сказала Львову:
- Ужасно, это не шарф, а какой-то аппендикс.
Весь шарф опять сняли, вырезали неуклюжий кусок, стали переделывать. Приехал Межлаук. Мухина видит: он волнуется, сердится.
- Когда же конец?
- Пока не будет полной уверенности, не кончим.
Вмешался директор завода:
- Это вредительство!
Мухина без сил уехала домой. Утром звонит Львову:
- Ну как, повесили наконец шарф?
- Да, и знаете, только теперь мы поняли ваш замысел!
На другой день Мухиной рассказали: ночью на завод приехал Сталин. На машине подъехал прямо к статуе. Директор скатился из кабинета вниз и видит - направляют фары в лицо статуе. Директор включил сильные прожекторы. Сталин побыл минут двадцать и уехал. Иофан передал: "Правительство очень довольно".
Только когда последняя часть села на место и шарф взлетел в воздух, Мухина увидела свое произведение в целом.
"Еще работая над моделью, - писала она спустя несколько месяцев, - я предчувствовала окончательный результат, тем не менее я была очень взволнована, увидев мое произведение законченным".
На следующий день после одобрения приступили к разборке статуи и обдуванию ее песком. Статуя с каркасом была разобрана на шестьдесят пять частей и упакована в ящики. Вместе с инструментами и дерриком она заняла двадцать восемь вагонов. В этом поезде поехали монтажники во главе с Рафаэлем. Мухина узнала потом, что в Польше пришлось отрезать автогеном куски статуи, которые могли не пройти в туннель.
В Париж для сборки статуи командировали Мухину с Ивановой и Львова с группой инженеров.
"В первый же день после нашего приезда в Париж, - вспоминала Вера Игнатьевна, - Иофан повел нас по выставке. На Иенском мосту ажан спросил пропуск. Иофан показал свой пропуск и, указывая на нас, сказал:
- А эти дамы работают на выставке.
Ажан ответил убежденно:
- Мадам не работает.
- Нет работает.
Пропустил.
Потом мы получили пропуска, подружились с ажаном. Мы оказались единственными женщинами на территории выставки, которые работают. Всех очень удивляло, что женщины все делают вместе с рабочими и даже сварку варят".
"Вокруг здания советского павильона возвышались высокие леса, - рассказывала Иванова, - не успела я опомниться, как Мухина оказалась наверху, на крыше павильона, к величайшему удивлению присутствовавших при этом французов".
Когда башню построили, приступили к подъему и сборке статуи на тридцатичетырехметровой высоте, не дожидаясь окончания строительства и облицовки всего павильона.
Над статуей было еще много работы: оболочка тонкая - всего полмиллиметра, - ее помяли, перегружая по нескольку раз; некоторые места, особенно на шарфе, приходилось выправлять. Щели заделывали полосами стали. А времени снова не хватало.
Советский павильон стоял как раз напротив немецкого. Группа "Рабочий и колхозница" как бы летела прямо на этот павильон. Возникла неловкость. Нельзя ли повернуть группу? Конечно, это было невозможно - она стояла в направлении самого павильона.
Немцы долго выжидали, желая узнать высоту нашей скульптуры. Когда они ее узнали, то над своим павильоном соорудили башню, которая была метров на десять выше. Наверху поставили орла. Но орел выглядел довольно жалко и казался маленьким.
Во время монтажа был момент страшный для автора. Мухина написала об этом в письме к Н.Г. Зеленской:
"Вначале, когда одели только женский торс (он был первый), статуя обещала быть очень маленькой... у меня тревожно забилось сердце, не промахнулись ли в размерах. Сокращение громадное. Но по мере навески она стала так расти, что все вздохнули свободно".
Монтаж стальной группы и сборка были сделаны за одиннадцать дней, за два дня до срока. Когда подымали серп и молот, фотокорреспонденты "Юманите" сняли их в воздухе так, что казалось, будто они реют выше Эйфелевой башни. Кажется, была подпись: "Эйфелева башня хочет найти свое новое завершение".
Павильон СССР вызвал восхищение парижан новизной и высокой художественностью, величавым пафосом содержания. Даже люди, которых нельзя было отнести к друзьям Советского Союза, вынуждены были поддаться общему восхищению и удивлению искусством молодого государства, чей павильон из светло-оранжевого мрамора и порфира как волшебный корабль мчался по берегу Сены.
Скульптура "Рабочий и колхозница" имела огромный успех: газеты печатали ее фотографии, она копировалась во множестве сувениров - чернильницы, пудреницы, платки, жетоны и многие другие памятные вещицы несли в себе ее изображение; республиканская Испания выпустила почтовые марки с изображением статуи.
Мухина впервые в жизни переживала такой грандиозный успех. Это был поистине "парижский триумф". Она видела, что не одна красота, декоративность привлекает публику, но прежде всего идейное, психологическое содержание ее статуи. "Впечатление, произведенное этой работой в Париже, дало мне все, что может пожелать художник", - писала она в конце года в "Правде" в статье "Гордость художника".
Еще во время установки группы ка павильоне у нее родилось чувство, что ее понимают: "Совершенно незабываемые моменты, когда иностранные рабочие останавливались перед гигантскими головами, стоявшими еще на земле в ожидании монтажа, и салютовали им". Потом к Мухиной подошла француженка - корреспондентка газеты, она написала призыв к французским женщинам бороться за то, чтобы статуя осталась в Париже как символ творческой природы женщины.
Но радость успеха у массового зрителя не снимала вопроса: а что скажут художники и критики - строгие профессиональные судьи и знатоки?
Известный всему миру график Мазереель, ровесник Мухиной, высказал свое восхищение с трибуны. "Ваша скульптура, - говорил он, - ударила нас, французских художников, как обухом по голове. Мы иногда целыми вечерами говорим о ней". Он считал, что "в современной мировой скульптуре эту работу нужно считать исключительной", что это "замечательное достижение". Мазереель видел и недочеты:
"Кое-какие ненужные детали местами нарушают гармонию основных линий. Это, однако, не мешает тому, - продолжал он, - чтобы в целом скульптура оставляла впечатление величия, силы и смелости, которые вполне соответствуют созидательному творчеству Советского Союза".
"...Лично меня, - писал Мазереель, - в этом произведении радует больше всего то ощущение силы, здоровья, молодости, которое создает такой замечательный противовес чахоточной скульптуре западноевропейских эстетов".
Мухина вернулась домой триумфатором, завоевавшим всемирную известность. Москва ждала ее.
Пожалуй, после Карла Брюллова ни один русский художник не привлекал к себе столь необычайное внимание. Группа еще украшала павильон на набережной Сены, а уже все газеты печатали ее фотографии, статьи о скульпторе-женщине - о ее произведении и творческой биографии. Мухину осаждали корреспонденты, редакции про рассказать, как она работала над статуей; во всех художественных журналах и газетах - "Искусство", "Творчество", "Советское искусство", "Архитектурная газета" - появились о ней статьи художников, критиков, известных искусствоведов.
На физкультурном параде в честь двадцатой годовщины Октябрьской революции на Красной площади несли макет павильона со статуей, которую изображали живые юноша и девушка. Среди поздравительных писем одно тронуло до слез: любимый учитель русского языка в курской гимназии Петр Иванович Смирнов писал: "От ваших успехов мы, старики, молодеем".
Как же Мухина переживала свой грандиозный успех, о котором она не смела и мечтать? Она была счастлива, горда, но не теряла головы, сохраняя прирожденное благоразумие и скромность. Когда ее попросили рассказать о работе над статуей в "Revue de Moscou", она написала в статье:
"Меня спрашивают, довольна ли я своей работой. Ну что же, нет, не совсем. Я в ней вижу некоторые художественные и технические недостатки. Я не совсем удовлетворена как пропорциями, так и отчасти формами, которые недостаточно выразительны. Самое большое удовлетворение я получила от самой работы".
Два года назад, 1 июля в доме Академии художеств СССР на Кропоткинской улице был вечер памяти Мухиной, посвященный восьмидесятилетию со дня ее рождения. Автор проекта парижского павильона Иофан не мог быть на том вечере. Но он прислал письмо, в котором писал, что нельзя лучше, достойнее признать значение крупного художника нашей эпохи, чем возвратить лучшему произведению Мухиной заключенную в нем действенность. Что нужно соорудить павильон, такой же или равноценный парижскому, и увенчать его стальной группой, которая сейчас искажена и обессилена случайным низким постаментом.
Президент Академии художеств СССР скульптор Томский сообщил собравшимся, что ансамбль архитектуры и скульптуры, получивший мировую известность с лредвоениых лет, будет сооружен на территории Выставки достижений народного хозяйства и включен в ее комплекс как необходимая часть.
И это было бы прекрасно, разумно, справедливо, наконец, необходимо, потому что "Рабочий и колхозница" вот уже более трех десятилетий является нестареющим образом-символом СССР, не утратившим своего идейного содержания и продолжающим выражать стремление нашего народа к коммунизму.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://vivovoco.rsl.ru
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
