69206 (763111), страница 3
Текст из файла (страница 3)
У читателя возникают сложные отношения с героем. Он сам охотно становится на его место, идентифицируется с ним, особенно в те эпохи, когда книга становится образцом для выстраивания жизненного поведения, что отражено на страницах «Евгения Онегина»: «Воображаясь героиней / Своих возлюбленных творцов / Кларисой, Юлией, Дельфиной, / Татьяна в тишине лесов / Одна с опасной книгой бродит, / Она в ней ищет и находит / Свой тайный жар, свои мечты, / Плоды сердечной полноты, / Вздыхает и, себе присвоя / Чужой восторг, чужую грусть, / В забвеньи шепчет наизусть / Письмо для милого героя...»
Известно, что романтическая культура предполагала подобный тип отношения к литературе. М. М. Бахтин, явно опираясь на современный ему тип восприятия текста, не одобрял такую читательскую позицию. Он считал, что она вызвана «нехудожественным» чтением, что такие читатели подменяют художественное восприятие «мечтой, но не свободной, а предопределенной романом, пассивной мечтой, причем читатель вживается в главного героя... переживает его жизнь так, как если бы он сам был героем ее»23
Аналогичной идентификации, по мнению некоторых исследователей, добиваются современные концептуалисты: «В какой-то момент зритель невольно (или вполне осознанно, из любопытства) может встать на место персонажа и взглянуть на все происходящее глазами любого героя»24. Обычно такой вид идентификации предпочитает массовая культура, предлагая как некий образец не только художественный образ, но и, например, образ актера, его создавшего. Да и сам актер желает быть узнанным, потому зритель идентифицирует себя не только с героем, но и с актером в образе героя. Так в сознании воспринимающего искусство синтезируется образ актера и роль, им исполняемая.
Р. А. Борецкий в работе «Осторожно — телевидение» пишет о действии механизма идентификации в процессе, который можно назвать неявным (неосознанным) сближением зрителей и героев телеэфира. «Экранный персонаж давно уже стал образцом для массового подражания. Как вести себя, как произносить слова и строить речь, искать и находить выход из непростых ситуаций... вообще, как и для чего жить в этом, уже нашем, реально осязаемом мире», зритель учится на примерах, подаваемых с телеэкрана. ...Человека влечет прежде всего к себе подобным: располагает к себе, вызывает симпатию, сопереживание такой экранный герой, в котором угадывается некто, похожий на тебя, на твоих близких, на твою судьбу»25.
Итак, процессы идентификации в культуре многослойны и про- тиворечивы. Они касаются всего многообразия мира. Его явления в разные эпохи идентифицируются различно благодаря развитию точных и естественных наук, высвобождающих мир из-под власти мифа, который при этом продолжает занимать свое место в культуре.
Точно так же процессы идентификации чрезвычайно важны для человека, который стремится достичь идентичности и меняет ее с течением временем. Делает он это неосознанно или, напротив, целенаправленно, испытывая давление со стороны общества. Человек сам бывает заинтересован в том, чтобы опереться на мнение о себе других. Так он поддерживает свою самооценку или, напротив, утрачивает представление о себе как о представителе социума, как о профессионале и пр. Так как человек занимает в мире и в обществе не одну-единственную позицию и в зависимости от времени и места, в котором он пребывает, выступает в разных ракурсах, то вариантов идентичности он имеет несколько. Хотя существует мнение, что во всех случаях идентичности обязательно проступает хотя бы одна характерологическая черта человека. Также его внутренний мир переживает значительные изменения не только под воздействием внешних факторов, в результате чего меняется его личностная идентификация.
Тексты культуры не застывают в своей идентичности, так как по-разному воспринимаются читателями различных социальных групп и разной ментальности. Они заново прочитываются исследователями, идентифицируются в зависимости от поэтики той эпохи, в которую, были созданы. Принципы их идентичности различны, потому к ним следует применять только им соответствующий инструментарий.
Вокруг текстов и внутри них выстраивается сеть отношений автора, читателя и героя, которые основаны на механизме идентификации. Он действует относительно автора, которого читатель готов воспринять как литературного героя. Литературный герой, в свою очередь, оказывает воздействие на читателя. Читатель пытается идентифицироваться с ним. Механизм идентификации действует и в отношениях автора с исследователем. Как полагает М. М. Бахтин, точная идентификация — ото конечная цель исследователей в области естественных наук. Для гуманитариев она состоит в преодолении «чуждости чужого без превращения его в чисто свое»26. Глубина проникновения исследователя в это «чужое» роднит его с художником, т. е. автором.
Авторы внутри текста проводят многочисленные операции идентификации, сталкивают ложные идентификации и истинные— их объектом прежде всего выступает герой, но не только. При этом они отнюдь не стремятся к единственной и точной идентификации. Идентификации различного вида наслаиваются одна на другую, вступают в противоречия, продолжая быть неотъемлемыми одна от другой, как бы свидетельствуя о непознаваемости мира и человека. Потому литературный герой не достигает однозначной Идентичности. Исключением является герой массовой культуры, где человек принципиально однозначен. Идентичность героя вообще ускользает от читателя, так как зачастую бывает затруднена. Совершенно необязательно, что идентификация ведется в тексте последовательно и окончательно— автор может оставить читателя наедине с проблемой идентичности чего бы то ни было. На это он имеет право как художник. Как пишет О. М. Фрейденберг, в искусстве «самое основное состоит в мелькании правды и обмана, в игре мнимого и настоящего, в подсовывании одного вместо другого»27.
Список литературы
1 Козлова Н. Н. Советские люди. Сцены из истории. М., 2005. С. 308.
2 Цивьян Т. В. Взгляд на себя через посредника: «Себя, как в зеркале я вижу...» // Семиотические путешествия. СПб., 2001. С. 12.
3 Козлова Н. Н. Советские люди. С. 237.
4 Там же. С. 280.
5 Гачев Г. Д. Содержательность художественных форм. Эпос. Лирика. Театр. М., 1968. С. 24.
6 Вдовин Г. В. Персона — Индивидуальность — Личность. Опыт самосознания в искусстве русского портрета XVIII века. М., 2005. С. 27.
7 Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 352.
8 Там же. С. 17.
9 Гомбрович В. Фердидурка// Витольд Гомбрович. Космос. СПб., 2001. С.37.
10 Струтинская Е. И. Маски в театре и живописи В. В. Дмитриева// Маска и маскарад в русской культуре ХУП1-ХХ веков. М., 2000. С. 243-244.
11 Сергеева Т. В. Маска в советской кинокомедии // Там же. С. 287.
12 Буркхард Д. Шрам. Археология литературного мотива// Телесный код в славянской культуре. М., 2005. С. 77.
13 Вдовин Г. В. Персона — Индивидуальность — Личность. С. 76.
14 Блок А. Собрание сочинений. В 8 т. М.; Л., 1963. Т. 8. С. 185.
15 Там же. С. 32.
16 Там же. М.; Л., 1962. Т. 5. С. 429.
17 Тарасов О. Ю. Икона и благочестие. Иконное дело в императорской России. М., 1995. С. 58-59.
18 Рицци Д. Вымышленный текст и мистификация: заметки об одном рассказе Владимира Набокова // Язык. Личность. Текст. М., 2005. С. 932.
19 Бахтин М. М. Эстетика... С. 353.
20 Janion M. Zdarcie maski z lie // Maski. T. II. Gdansk, 1986. S. 194.
21 Rosiek St. Dzielo sztuki jako maska // Maski. T. II. S. 238.
22 Волошинов В. Н. Слово в жизни и слово в поэзии. Цит. по: Примечания С. С. Аверинцева и С. Г. Бочарова// Бахтин М М. Эстетика... С. 412.
23 Бахтин М. М. Эстетика... С. 28
24 Лазебникова И.А. Автор и герой. Проблема презентации персонажа в творчестве Ильи Кабакова // Маска и маскарад в русской культуре XVIII-XX вв., с 277.
25 Борецкий Р.А. Осторожно - телевидение. М., 200, с. 91.
26 Бахтин М. М. Эстетика... С. 371.
27 Фрейденберг О.М. Миф и театр. М., 1988, с. 38.
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://ec-dejavu.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
