68935 (763033), страница 2
Текст из файла (страница 2)
С первым венцом (как и с землей) связываются и положительные, и отрицательные представления в зависимости от того, что в момент различения является точкой отсчета. Кроме образующихся в процессе строительства горизонтальных противопоставлений «внешний — внутренний», «центр — периферия», «правая половина — левая половина» жилища, «внутренней (удаленной от входа) — внешней (расположенной у входа)» части жилого пространства существует вертикальное противопоставление «низ — верх». Оппозиция «верх — низ» может быть рассмотрена двояким образом: по отношению к поверхности земли первый венец выступает в роли верха, в то время как в срубе он является нижним ярусом (землей в сочетании «небо — земля»).
Вертикальная структура жилища трехчастна. Две границы (пол; потолок — крыша) делят ее на три зоны, соответствующие космической вертикали: чердак — небо; жилое пространство — дом; подполье –подземелье. Крыша осмысляется не только как граница между верхом (небом) и низом (миром людей), но и между внешним и внутренним применительно к вертикальной плоскости. Вертикальную плоскость моделируют стены. Идею верха, роста, возрастания олицетворяет опять же деревце, посаженные внутри сруба. В крестьянской избе венцов всегда нечет, от 19 до 21. Может быть, это воплощение опять же некоторого хаоса (нечет), из которого возникает в будущем порядок (чет).
Концом строительства сруба (возведения стен) и в то же время началом завершающего этапа, связанного с укладкой перекрытий, отмечается укладка матицы (матки, матрицы) — потолочной балки. Поэтому этот обряд имеет смысл на уровне пространственно-временных отношений. «Худая матка всему дому смятка». Эта пословица отражает, прежде всего, конструктивную роль поперечного бруса (матка — мать семейства и потолочный брус). С семиотической точки зрения матица обозначала, прежде всего, границу. При этом благодаря ее особому конструктивному положению матица была сразу двойной границей: между верхом и низом, а также между внешним, связанным с входом-выходом, и внутренним. Матица, по сути, это основное членение внутреннего пространства дома. Матице придавалось значение связующего начала не только по отношению к дому, но и по отношению к проживающим в этом доме членам семьи. Гость, посторонний человек, войдя в избу, садится на лавку у входа и не должен заходить за матицу без приглашения хозяев. Место под матицей (под ее центром) является серединой избы, ее топографическим центром, где происходило большинство обрядов. В матицу вбивали крюк, к которому крепили люльку, под матицу вставали молодожены, принимая благословение родителей. Представления о матице как о матери Рода, семейства («Мать — Сыра Земля») в языческой традиции, переплетаются с нормами поведения в православном храме, где символическую роль матицы выполняет иконостас, преграждающий путь непосвященному (гостю) в «святая святых». Таким образом, образ матицы являет собой переплетение традиций языческой и христианской культур. Подтверждением сакральности данной границы является обряд установления матицы. Обращают на себя внимание следующие моменты обряда:
Установка в красном углу ветки березы; установка деревца маркирует наиболее значимые моменты строительства, наиболее сакральную точку пространства.
Обход плотника «по матице» с целью завладеть подвязанными к ней ценностями (шуба с хлебом, солью, мясом, капустой, вином, пирогом). При всем при этом произносится молитва (на границах миров — в углах дома). В этих действиях происходит соединение космических зон, как по вертикали, так и по горизонтали.
Осыпание матицы зерном и хмелем относится к числу стандартных ритуальных действий с общей семантикой богатства и плодородия (например, обряд осыпания молодых на свадьбе).
Обматывание матицы платками, шубой с целью обеспечить тепло в доме лишний раз указывает на эквивалентность матицы дому, то есть эквивалентности части целому в народных представлениях.
После установки матицы катались на лошадях с песнями, чтобы все село видело, что матицу положили. То есть можно говорить о временной выделенности укладки матицы, этот момент строительства отмечался как кульминационный.
В основе представлений о верхней границе — крыше (сродни представления о небе как о крыше мира) лежит необходимость ощущения конечности, предельности, упорядоченности Вселенной. Все, что имеет верхний предел, относится к сфере знакомого, постижимого, «человеческого». Для изображения нежилого или чужого дома в фольклоре используется образ дома без крыши. Крыша может метонимически обозначать весь дом объединяющим всех живущих под единым началом (отсюда пошли такие образные выражения как «отчий кров», «жить под одной крышей»). В данном случае мы наблюдаем характерную черту языческой культуры, которая оказалась наиболее влиятельна в позднейшие времена утверждения христианства, имперсональность — низкая оценка личного начала в человеке. Человек ощущает себя не индивидуальностью, а членом разных общностей (рода, племени, семьи и др.) Именно в этом качестве он имеет ценность. Основной его задачей является обеспечение бессмертия рода. Эта общность наложит отпечаток на культуру христианской эпохи. В соответствии с нею будет восприниматься христианский идеал соборности, до какой-то степени локализуясь и конкретизируясь в рамках города, княжества, всей Руси. Эти общности часто почти поглощают личность с ее основными духовными проблемами, в ее непосредственном отношении к Богу. Связь крыши с космическим верхом подчеркивается солярной семантикой: левый край кровли — восходящее утреннее солнце; верхний — конек, полотенце — полуденное солнце в зените; правый край кровли — вечернее заходящее солнце. Завершение формирования вертикальной структуры жилища связывается с идеей достижения верхнего предела (неба) и, таким образом, с достижением основной цели ритуала: установлением прочной связи между землей и небом, приданием миру первоначального состояния гармонии, которая была нарушена строительством нового дома. В этом смысле любопытно такое явление: в течение целого года не делается крыша над сенями (сродни обычай оставлять часть стола невымытым, пока, отправившейся в путь не добрался до места). Незавершенность связывалась с идеями поддержания существующего положения, стабильности, миропорядка, его неуничтожимости. Вместе с тем синонимичными идее незавершенности оказываются представления о продолжении жизни, вечности, бессмертии, то есть всего того, что обеспечивает существование коллектива не только в настоящем, но и в будущем.
Своеобразной осью ориентации внутреннего пространства жилища является диагональ красный угол — печь. Один конец (красный угол) указывал на полдень, свет, на восход, на красную или божью сторону, и располагался он на стороне окон, излучающей свет. Другой конец (печь) указывал на тьму, на заход. При любых обстоятельствах красный угол условно отождествлялся с востоком или югом, а угол, в котором располагалась печь, — с западом или севером. На Руси было достаточно распространено отношение к югу как к «богоизбранной» стороне света. (В русской церкви издавна существует припев к стихирам под названием «Бог от юга»). Благодаря механизму ориентирования жилое пространство оказывается вписанным в глобальную систему миропорядка.
Связь внутреннего и внешнего пространства дома обеспечивали окна, дымоход (нерегламентированная связь), двери (регламентированная связь).
Представления о Вселенной как «тереме Божьем» с небесным оком — солнцем согласуется с мифологией дома с оком — окном. Не случайно на ставнях нередко изображалось солнце или даже солнце с глазом, а иногда форма окна имитировала глаз и солнце. Первоначально окна выходили внутрь двора, а когда их стали ориентировать наружу, то усиленно окружали магической резьбой и орнаментом, поскольку через окно осуществляется символическая связь с миром мертвых. Связь окон с идеей смерти становится более понятной, если учесть этимологию слова «окно» (окно — око) и представление о смерти (или о сне) как о закрывании глаз. Опасно на ночь оставлять окно открытым — могут проникнуть злые духи. При кончине человека на окно ставят воду — чтоб душа обмылась. Пища в окне обладает сакральным значением, отсюда обычай класть первый блин на окно — «для родителей». Родительский день, почитаемый до сих пор, восходит к языческой традиции почитания предков.
Наличие входа-выхода — необходимое условие для сохранения домом своего статуса, для обеспечения человеческой жизни (в противоположность этому, гроб — дом из которого нельзя выйти; яйцо — можно выйти, лишь сломав скорлупу; избушка Бабы-Яги — «без окон, без дверей» — это жилище иного мира). Назначение входа и выхода — обеспечить проницаемость границ. Существует целая система очищения, скрещивания дверей, дверных косяков, порогов, для того, чтобы не проникала «нечистая сила» (например, конская подкова над дверью, окропление святой водой, втыкание христианских свечей во все дверные проемы). Вера в существование нечистой силы и охрана от нее с помощью, с одной стороны, конской подковы, с другой стороны, святой воды, свечей, молитвы, креста, являет собой опять же соединение в народном быту языческой и христианской традиций. Обряд окропления дверей при переезде в новый дом тоже свидетельствует о соединении языческой и христианской традиций. Ведь вода выступала древнейшим объектом поклонения язычников. Ей приписывали предохраняющие, очищающие, оплодотворяющие действия («Мать — Сыра Земля» обозначает Землю — прародительницу всего живого, оплодотворенную дождем и готовая к продолжению Рода). С распространением христианства она «освящалась» церковными легендами и преданиями и в практике православия стало фигурировать как «святая».
Всем действиям у входа-выхода приписывается высокая степень семиотичности. Простая их интерпретация связана с пространственно — временным противопоставлением начала и конца пребывания в жилище. Характерным способом маркирования начала (вход) и конца (выход) является остановка перед порогом дома часто сопровождаемая краткой молитвой, особенно при входе в чужой дом («Без Бога — ни до порога»), обычай присаживания перед дальней дорогой. Опять же, порог как место обитания родовых духов в языческих представлениях, маркируется с помощью христианской молитвы. Ситуация отправления в дорогу регламентируется вербальным поведением: «Последние слова делай перед порогом, нельзя переговариваться через порог — будут частые остановки». «Через порог не здороваются». Велика роль порога в вырожденной форме ритуала — этикете: «Гостя встречай за порогом и пускай наперед себя через порог». Выделенность входа подчеркивается различными декоративными украшениями — резьбой, краской, имевших значение оберега. Композиция из рядов растительного и животного (фантастического) орнамента каменного декора храмов ХII-ХIII вв. (Дмитриевский собор во Владимире, Георгиевский собор Юрьева-Польского) невольно напоминает языческую традицию.
В результате выделения части окружающего пространства, придание ему характеризующейся определенным образом организованной структуры, которая рассматривается в двух планах: горизонтальном и вертикальном, верхнем и нижнем, внутренним и внешним, центральном и периферийном, открытом и закрытом, семантизации (строительство есть мифологическая процедура «создания» мира), человеком, посредством дома, не столько отгораживается от внешнего мира, природы, сколько устанавливает с ней контакт, гармоничные взаимоотношения.
2. Человек — вещь
Дом, который воспринимается как символ, сам активно начинает влиять на жизнь человека. Дом становится фетишем — тотемом, охранявшим род. В доме поселяется его «душа» — Домовой. На связь с древним культом предков и домашнего очага указывает то, что Домовой чаще всего обитает под печкой или в подполье. В ночь с 30 марта на 1 апреля Домовой может беситься. Он разбрасывает в доме вещи, постоянно подкатывается под ноги хозяина, стараясь, чтобы тот упал. В этот день принято было обманывать друг друга — хитрость и ловкость будто бы помогали «водить за нос» Домового. Удачливому и не подверженному обману человеку Домовой не мог навредить. На этом примере можно отметить долговечность языческой традиции, потому, как и в современности не забывается 1 апреля, как праздник смеха и веселья.
Одухотворяются окна, двери, труба, печь («печь кормила, поила, лечила и утешала»; она остывала лишь с гибелью всей семьи), стол («божья ладонь»). Громадной оберегающей силой отмечалось железо (связь с Создателем — Кузнецом, повелителем железа, который был дружен с огнем).
Характерной особенностью организации внутреннего пространства являлось наличие двух центров (печь и красный угол), соответствующих женскому и мужскому пространству, реально занимающих периферийное положение. Угол был основной единицей домашнего пространства. Существовала иерархия углов: старший — красный угол, второй — бабий, третий — дверной или задний угол. Красный угол — передний, верхний, почетный, святой, божий — сориентирован на восток или юг и освещен более других углов. Все сориентировано по отношению к красному углу (возле него молились, рядом с ним происходила трапеза, к нему обращено изголовье постели, с ним связана жизнь крестьянина /рождение, свадьба, похороны). Здесь находились чтимые объекты, культурные ценности, которые в первую очередь перевозились при переезде в новый дом: стол, образа (языческая традиция поклонения родовому, племенному божеству сменилась поклонению различным христианским святым), библия, молитвенные книги, крест, свечи, а впоследствии, фото умерших членов семьи (языческая традиция поклонения предкам). С новосельем связана языческая традиция пиров, трапез и христианская традиция моления перед едой.
С печью связаны основные характеристики внутреннего пространства избы. Печь служила одновременно и источником тепла, и местом приготовления пищи, и местом сна, а в некоторых районах в печи мылись. Дом без печи — нежилой дом. Печь связывалась с категорией «своего»: «Кто на печи сидел, тот уже не гость, а свой». Желая остановить нескромные речи в присутствии детей, замечают рассказчику: «Печь в хате!», — то есть представления о печи соотносились с этическим аспектом поведения. Из всех функций печи выделяется приготовление пищи, значимое не только с хозяйственной, но и с ритуальной точки зрения: сырое, неосвоенное, нечистое превращается в вареное, освоенное, чистое. Печь, как и дом, входит в систему перекодировок между микро — и макрокосмом. Например, такие термины для обозначения печи, как чело, щеки, ноги, плечи, связаны с приданием печи антропоморфного образа. С другой стороны, печь обозначает Космос (загадка — «Небо, звезды, месяц?», отгадка — «Полна печь перепечий, среди печей каравай»). По Г. Гачеву, очаг — сердце жилища. Русская печь — целое архитектурное сооружение, храм с отсеками: приступки, окна, лежанки. Печь — дом в доме. Сердце (огонь) скрыто, нет наивной обнаженности, в избе — стыдливость (например, в юрте огонь открыт, как и вся внутренняя жизнь на глазах у всех).
Противопоставление «печь — красный угол» явилось воплощением русского двоеверия в структуре жилища, где с точки зрения языческой традиции, главным в доме мыслиться печь, а с точки зрения христианской традиции, красный угол. Само название «красный» демонстрирует нам представление о красоте в средневековой Руси как красоте духовной, обоготворенной.
Как сама изба, так и все в избе должно быть покрыто (посуда, ведра, покой, колодец, для женщины неприлично выходить из дома без головного убора). Характерно в этом смысле проклятие «Чтоб тебе ни дна, ни покрышки». Покрытость и наличие верхнего предела оценивалась положительно, непокрытость — отрицательно.
В жилище существует особое пространство — культурный горизонт, в котором реализуется поведение человека, то есть это наиболее актуальное пространство. Нижняя граница культурного горизонта манифестируется сидениями, местами для ночлега. Верхняя граница расположена на уровне глаз. Своего рода эталонной плоскостью (серединой) культурного горизонта является стол. Именно поэтому во время метения избы веником отнюдь не дозволяется подымать им выше стола, нельзя стучать по столу, оставлять крошки на нем, так как стол в избе «божья ладонь «, а позднее, в христианской традиции — престол, алтарь в доме, к нему относились уважительно. Действия вверху или внизу имеют подчеркнуто ритуально — мифологический смысл и запрещены в обыденной обстановке. Но даже в пределах культурного горизонта те или иные действия регламентируются не только в горизонтальной, но и в вертикальной плоскости. Так, например, есть стоя, считается неприличным, точно так же, как неприлично сидя приветствовать вошедшего. Все эти правила «спустившиеся « в сферу этикета, раньше имели ритуальный смысл.
Каждая вещь находила свое место в символическом целом дома, получая кроме утилитарной и ценностно-смысловую нагрузку (лавки, полки, утварь), определенную пространственную привязку, обусловленную семиотической интерпретацией избы.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
