56245 (762644), страница 3
Текст из файла (страница 3)
После того как власть в городе перешла к умеренным социалистам, изменилась положение профсоюзов. Меньшевики, а также примыкавшие к ним в этом вопросе эсеры выступали за независимость профсоюзов. Вопрос о независимости профсоюзов обсуждался, в частности, на общем собрании делегатского совета Боткинского союза металлистов. Выступивший с докладом по этому вопросу видный меньшевик И.Г. Уповалов осудил практику большевиков, когда профсоюзы допускались к управлению производством. "Союз превратили не в организацию экономической или политической борьбы рабочих, а в какое-то правительственное учреждение, которое ведет борьбу с рабочим классом, а не защищает его интересов", — подчеркнул он и призвал покончить с подобной практикой. Собрание поддержало предложенную меньшевиками резолюцию, которая заканчивалась словами: "Мы, рабочие Боткинского завода, делегаты Союза металлистов, считаем необходимым, что профессиональный союз должен порвать со всякою властью, откуда бы она ни происходила, то есть стал нейтральным, и строго и определенно стоял исключительно на страже интересов рабочего класса в его борьбе с угнетателями" (43). Последовательно проводя линию "независимости", Союз металлистов при случае выступал и против повстанческих властей, подчас завязывались острые конфликты. Особенно сильными позиции рабочих организаций были в Сарапуле. Там распоряжения военных властей должны были подтверждать делегаты от фабзавкомов, без чьей подписи никакие решения не имели законной силы (44).
По мере усложнения положения на фронте и в тылу, в проводимой повстанческими властями рабочей политике возобладали иные подходы. "Этот грозный час защиты наших интересов требует великого напряжения сил", — читаем в одной из прокламаций союза фронтовиков, а значит "в настоящий момент нет речи о всякого рода нормах, охраняющих наш труд в мирное время" (45). Призывы не оставались только на бумаге. Демократические нормы труда были действительно с течением времени усечены. Сверхурочные работы стали обязательными. В приказе № 63 председателя правления Ижевского завода от 18 октября по этому поводу говорилось: "Ввиду невозможности в полной мере возвращения рабочих с фронта в завод по военным соображениям и крайней необходимости в ружьях, во всех мастерских на тех переходах, где вырабатывается меньше 1000 изделий, ввести двухчасовые сверхурочные работы". При этом деньги за сверхурочные не выплачивались, а числились как задолженность. Не выплачивалась рабочим и зарплата. На руки им выдавалось в лучшем случае две трети причитающейся суммы, а остальное удерживались. Когда эта мера вводилась в первой половине сентября, многими она воспринималась как временная. Но и во второй половине сентября, и в октябре лучше не стало. В последние дни существования повстанческой республики в Ижевске принимались драконовские меры в области труда, о чем свидетельствует приказ по заводу от 28 октября, подписанный главнокомандующим войсками Прикамского района Юрьевым и директором-распорядителем завода Каневским. Этим приказом фактически вводилась мобилизация рабочих. Приказ заканчивался суровым предупреждением: "Неявка на работу будет рассматриваться как неисполнение боевого приказа" (46). Ужесточилась политика и в отношении рабочих организаций. Лидер Боткинского Союза металлистов А.К. Малков за свою позицию, неугодную военным властям, был выслан из города (47).
Важное значение приобрела политика повстанческого правительства Ижевска в области взаимоотношений с крестьянством. Успехом восставших следует считать то, что значительные слои прикамского крестьянства встретили Ижевское восстание с сочувствием. Это существенно повысило потенциал антибольшевистского движения. Отношения между повстанческими властями и жителями расположенных вокруг Ижевска деревень, конечно, не всегда складывались идеально. Но сочувствие значительной части крестьян облегчало повстанцам и формирование своих вооруженных сил, и продовольственное снабжение рабочего населения. К числу первых мероприятий новых ижевских властей относилось разрешение свободной торговли, запрещенной при большевиках, встретившее полное понимание крестьян. Оживились опустевшие при прежних порядках магазины и рынки. Открылись лавки, временно появились было исчезнувшие, а точнее припрятанные до лучших времен, обувь, мануфактура, посуда, металлические изделия хозяйственного потребления. Все эти шаги повстанческих властей были предсказуемы: неслучайно среди лозунгов восстания, наряду с политическими, были и такие, как лозунг: "Чай, сахар, белый хлеб и ярмарка два раза в год" (48).
Чтобы побудить крестьян помочь со снабжением восставших хлебом, Ижевский совет неоднократно обращался к ним с воззваниями (49). Специальные районные и квартальные уполномоченные ездили из Ижевска по деревням, и просили крестьян дать зерна и муки кто сколько может. Хлеб покупали за деньги, но часто, как признают даже большевистские источники, провизию восставшим рабочим крестьяне отдавали в качестве добровольных пожертвований, "Христа ради". Деньги к осени 1918 г. уже заметно обесценились, поэтому мероприятия Ижевских властей иногда рассматривались крестьянами как реквизиции. Ижевцы расплачивались за хлеб и своей продукцией: в обмен на хлеб и съестные припасы крестьяне получали оружие и боеприпасы (50). Однако бывало и так, что крестьяне не получали за хлеб ни оружия, ни даже денег, а лишь долговые обязательства.
Постепенно продовольственный вопрос в повстанческом крае осложнялся. Свобода торговли, введенная в первые дни восстания в качестве одной из первоочередных мер по ликвидации большевистского наследия, вновь фактически ограничивалась. Вместо нее появилось карточное снабжение (51). Оживился и неизменный спутник голода — спекуляция; последовали попытки властей побороть ее. В сентябре в "Боткинской жизни" появилось следующее распоряжение уполномоченного С. Егорова: "Ввиду того, что за последнее время в г. Воткинске наблюдается развитие спекуляции в чрезвычайных размерах, считаю необходимым предупредить лиц, занимающихся таковой, что переворот совершен не для того, чтобы потворствовать хищничеству и грабежу населения со стороны спекулянтов, пользующихся всем, чтобы набить свои карманы, и что поэтому Прикамский комитет членов Учредительного собрания в лице уполномоченных органов будет беспощадно бороться со спекуляцией и спекулянтами, как врагами народа, предавая их суду по всей строгости закона" (52).
Пришлось жителям восставших городов испытать на себе и трудовые мобилизации. В описаниях боев вокруг Ижевска можно встретить упоминания о мощной линии укреплений, оборудованной повстанцами. О том, как она создавалась, дают наглядное представление некоторые документы, изданные повстанческими властями. "Всем гражданам без исключения (кроме рот (53)) в возрасте от 16 до 50 лет, — говорится в одном из них, — завтра 7 сентября в 7 часов утра явиться с топорами, лопатами и продовольствием на два дня на Михайловскую площадь. Не имеющие лопаты и топора получат таковые от квартальных, которые на время работ мобилизуют их у обывателей квартала... Немедля становитесь все на окопные работы. Все за лопату! Лопата спасет Ижевск: чем глубже в землю, тем крепче защита". Для тех, кто не хотел понимать серьезность переживаемого момента, пояснялось, что любая "попытка уклониться от работ будет преследоваться со всей строгостью" (54).
В условиях острой нехватки средств на содержание повстанческой армии, постоянными стали призывы к сознательности и патриотизму рабочих. Одно из воззваний ижевских властей призывало население "немедленно жертвовать или сдать за плату, по определенным ценам, теплые вещи, имеющиеся в двойном количестве или те, без которых можно обойтись, как-то: шубы, полушубки, пальто, куртки, сапоги, валенки, носки, портянки, рукавицы, белье, пиджаки, гимнастерки"; "не стесняйтесь, если жертвуемые или сданные за плату вещи не совсем новые; нужда очень велика, и за все Армия будет очень благодарна". Такие же воззвания выпускали власти Воткинска: "Мы обращаемся с просьбою к товарищам, рабочим и к остальным гражданам: помогите городу в бесплатном шитье белья для Народной армии. Отцы семейств, попросите ваших жен, взрослых дочерей сшить бесплатно хоть по одной паре белья… Зная отзывчивость рабочих масс и граждан, льстим себя надеждой, что они отнесутся к нашей просьбе сочувственно и помогут в трудную минуту государственного возрождения" (55).
Повстанческая власть Ижевска, пытавшаяся найти в начавшейся гражданской войне свой, "третий путь", продержалась всего три месяца — почти столько же, сколько в свое время Парижская коммуна или первый совет рабочих депутатов в Иваново-Вознесенске. Тем не менее вполне успели проявиться существенные черты предложенного ею направления социально-политического развития. Основные мероприятия — и в области административного устройства, и в области труда, и в области налоговой системы, и др. — направлялись на возобновление развития страны по тому пути, который был намечен в феврале и прерван в октябре 1917 года. При этом ижевские власти пытались проводить политику, по возможности учитывающую интересы рабочего люда. Но условия гражданской войны подрывали первоначальные демократические импульсы движения, заставляя ижевские власти эволюционировать в общем для того времени направлении.
Нараставшие трудности подтачивали прочность повстанческой власти. Обострились трения между группировками в повстанческом руководстве. Основу конфликта в их руководстве составляли разногласия, существовавшие между входившими в него правыми социалистами и представителями беспартийного офицерства. По утверждению А.Я. Гутмана, союз фронтовиков согласился на руководство со стороны "четырех членов бывшей учредилки" "весьма неохотно". Лишь позиция прочих социалистических групп, поддержавших эсеров, заставила фронтовиков примириться с их возвышением, да и то лишь временно — до соединения повстанцев с основными белыми центрами. Уже то, в каких словах Гутман описывал формирование и деятельность Комуча, показывает истинное отношение "товарищей по общей борьбе" друг к другу: "Пример самарского Комуча соблазнил и ижевских эсеров, и они поспешили объявить себя Верховной властью, под громким титулом "Прикамский комитет Учредительного собрания", — с сарказмом писал он в мемуарах. — ...обаяние власти самарского Комуча было слишком сильно, чтобы случайно оказавшиеся на поверхности общественной жизни несколько маленьких, никому неведомых людей не соблазнились хоть на короткое время стать "верховными правителями" одного уезда великого государства... Социалистическая зараза, сделавшая свое злое дело в столицах и крупных городах России, перешла на Каму. Вновь к власти пришли случайные, слабые и бесхарактерные люди, проникнутые насквозь узкой партийностью. Пришли эсеры, на сей раз третьестепенные, и померк огонь энтузиазма борьбы за Россию". Результат "социалистического хозяйничанья", по мнению Гутмана, был один: "болтали в Самаре, болтали и в Ижевске, пока не пришли красные и не разгромили все и всех".
Идеалом военных оставалась крепкая единоличная власть. Их не устраивало "второе издание Учредиловки". Они предпочитали "второе издание корниловщины". "Если бы в Ижевске пришел к власти энергичный и твердый вождь и сумел бы движение подчинить себе и им руководить, все пошли бы за ним, — полагал Гутман. — Все подчинили бы его разумной воле. Но в Ижевске к моменту возникновения восстания оказались, к прискорбию, четыре партийных деятеля, для которых догма была важнее, чем государство. Особенно, когда дело шло о власти". По его мнению, Ижевско-Воткинское восстание вполне могло вылиться во "всенародное движение", но для этого им должны были руководить "люди, не связанные крепкими узами с той или иной политической программой, а охваченные идеей спасения России от большевизма и восстановления в стране государственного порядка" (56).
Не оставались в долгу и социалисты. Пользуясь своим положением в органах власти, они всячески стремились навязать противоположной стороне свои условия политического сожительства. Офицерство, даже его представители, вышедшие из местного заводского населения, рассматривались гражданскими властями как "необходимое зло". На доверие могли рассчитывать лишь те из офицеров, которые состояли в социалистических партиях, такие, как социал-демократ, член заводского комитета Юрьев, долгое время командовавший Боткинской группой повстанцев. Постепенно давала свои результаты пропаганда социалистов за "прекращение братоубийственной войны". Некоторые социалисты готовы были идти и дальше, считая, что лучше власть большевиков, "чем погоны и порядки царской армии", которые "навязывались" повстанцам из Сибири. Накануне падения Сарапула уполномоченный Прикамского Комуча эсер Михайлов, по свидетельству Гутмана, сказал ему: "Мы лучше примиримся с большевизмом, чем с реакцией". А "в кадры "реакции" социалисты, как и во времена Керенского, в первую очередь относили "контрреволюционное офицерство"" (57).
Результатом соперничества между социалистами и офицерством становилось положение своеобразного двоевластия, когда отношения между военной и гражданской администрацией выливались в открытое противоборство. На таком фоне и разразился скандал, ставший последним в цепи кризисов повстанческой власти и послуживший предвестием ее падения. Его начало может быть отнесено к 20 октября, когда на совместном собрании старших чинов армии и Прикамского комитета членов Учредительного собрания Федичкин предложил начать экстренную эвакуацию раненых, женщин и детей, а также ценного имущества и вооружения на восточный берег Камы. Свое решение он обосновывал тем, что через неделю у ижевцев не будет ни одного патрона и тогда им придется "бежать из Ижевска голыми по льду" (58). Предложенный Федичкиным план понимания не встретил. Более того, Евсеев, к тому моменту ставший гражданским руководителем повстанческого края, назвал предложения Федичкина трусостью. Федичкину ничего не оставалось, как, сославшись на "расстроенное состояние здоровья", подать в отставку. Отставка была немедленно принята. В приказе Евсеева № 12 от 23 октября двусмысленно говорилось, что Федичкин увольняется с должности командующего Прикамской народной армии "ввиду его болезненного состояния, угрожающего крайне опасными последствиями для обороны" (59). Однако страх перед возможностью военного переворота был столь велик, что по завершении заседания весь состав гражданского правительства немедленно удалился в неизвестном направлении. Через некоторое время стало известно, что "верховная четверка" перебралась в Воткинск. В результате решение об эвакуации принято так и не было, а в руководстве Прикамской народной армией произошли серьезные перемены. На место Федичкина был назначен социалист Юрьев. Командование ижевскими частями перешло к штабс-капитану Н.И. Журавлеву — человеку, ижевцам почти неизвестному, даже в кругах старших начальников. Тем самым изменения, по всей вероятности, шли по линии "укрепления" командования повстанческой армии офицерами, близкими или лояльными лично по отношению к Евсееву (60).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
