54945 (762443), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Да, я не оговорился, произнеся довольно выспренное и тоже порядком девальвировавшееся слово "миссия", звучащее еще более странновато в наше нарочито принижаемое, якобы негероическое, обыденное, "трагическое" время. Дело в том, что И.А. Дергачев провел всю свою жизнь в провинции. Не просто жил в Екатеринбурге, Висиме или Коптяках, не просто делился с окружающими обширными, постоянно пополняющимися литературными знаниями, а исполнял некий долг, которому он сам по себе взялся служить, без которого душа его была неспокойна и совесть обнаруживала свое присутствие.
Я имею в виду ту неизбывную активность, то нетерпение сердца, то святое беспокойство, которые никогда не покидали его, порождая неиссякаемую энергию и постоянно обновляющиеся инициативы в десятках новых и новых дел. Может, за слишком многое он брался - думали, а то и поговаривали порой. Но ведь большинство своих начинаний он доводил до стадии завершения или близкой к ней, а это - завидный коэффициент полезного действия.
И.А. Дергачев ни в чем не был провинциален. Даже у его недругов не повернулся бы язык назвать его провинциальным интеллигентом. А вот интеллигентом провинции он был подлинным. Конечно, прежде всего это обеспечивал его высокий профессионализм - и в научных изысканиях, и в продуманных, информационно насыщенных, далеких от шаблона (впрочем как и от эффектных скороспелых новаций) лекциях, и в умении увлекать исследованиями молодежь. По названным здесь качествам И.А. Дергачев мог бы составить честь любому столичному или зарубежному вузу, а подлинные профессионалы не различаются на провинциальных и непровинциальных, они самоценны и самодостаточны при всей своей высокой общественной востребованности и используемости.
Эта востребованность - не только результат естественной необходимости в общении с высококвалифицированным специалистом, но и показатель значительной открытости, доступности для других этого специалиста, его активной жизненной позиции. Люди типа И.А. Дергачева, прекрасно зная отечественную литературу и проникнувшись заключенной в ней духовной силой, всемерно стремятся расширить рамки ее влияния, вхождения в сознание и волевые побуждения как можно более широкого круга людей. Отсюда у самого Ивана Алексеевича была редкостная универсальность: редколлегии журнала и альманаха, сборников научных трудов, ученые советы, доклады на конференциях, командировки в глубинки, встречи с писателями, критиками, читателями, книголюбами, деятелями культуры. Помню, как университет организовал шефский культурный зимний десант в самый отдаленный таежный уголок области - в Таборы. Стояла лютая стужа, и в крошечном, насквозь промерзшем Ане отнюдь не случайно оказались не более молодые коллеги Ивана Алексеевича, а он сам и будущий академик А.Т. Мокроносов. Уже в последние годы своей жизни И.А. Дергачев в родном университете создал литературную гостиную, собиравшую представителей разных наук, в которой не только филологи и искусствоведы, но и физики, математики, химики рассуждали о драматургии А.П. Чехова или поэзии А.С. Пушкина.
Видя главную высокую цель такого рода начинаний, Иван Алексеевич не чурался никакой черновой работы, сам печатал и разносил приглашения, по нескольку раз наведывался к тем, кого хотел услышать или чьим присутствием дорожил, хотя ходить приходилось с этажа на этаж, а, как говорят, за плечами было нелегких семьдесят лет. Помню, как обрадовался И.А. Дергачев, когда узнал, что я, отложив на время теоретические исследования, взялся за анализ пушкинской "Метели". Он не только постоянно подбадривал меня и интересовался делаемым, но и подобрал самую полную в Екатеринбурге библиографию, включая последние периферийные издания. А когда работа была закончена, он настоял, чтобы о ней услышали студенты-филологи, чтобы они смогли задать вопросы, перенять исследовательские методы и т.п. И так во всем - блестящий профессионал И.А. Дергачев всегда оказывался полезным - например, в отпуск на юг мне привезли контрольный экземпляр моих издаваемых лекций по эстетике - их нашел время передать все тот же Иван Алексеевич; бережно храню первый выпуск "Ученых записок Тартусского университета", ставшего знаменитым после семиотической школы Ю.М. Лотмана, подаренный И.А. Дергачевым. И такие добрые проявления широты души Ивана Алексеевича могут припомнить многие.
Одержимость литературой, настойчивое систематическое, подчас подвижническое продвижение ее ценностей в жизнь - сказать так о деятельности И.А.Дергачева, значит не сказать ничего. Для него привычной повседневностью было зажигать сердца духовными святынями, порождать необходимость неустанного служения литературе в учениках и коллегах, делать литературу частью жизни каждого, завораживать любовью к ней.
И эти черты типичны для подлинного интеллигента провинции. Нельзя забывать, как известный профессор филфака А.С. Субботин, еще будучи студентом (он пришел в университет в зрелом возрасте), готовил лекции по творчеству В.В. Маяковского и современной поэзии в пору, когда не было учебных пособий и доступных научных разработок, и ездил с этими лекциями по самым захолустным тупикам области, вернее, даже не ездил, а ходил пешком, так как у областного лекционного бюро не было на местах ни представителей, ни власти, и поэтому лекторы на свой страх и риск переходили из школы в школу в осеннее бездорожье или зимние холода, донося свежее дыхание науки о литературе. Кстати, это добром обернулось и для самого Александра Сергеевича: его позднее написанные книги и статьи отличало не просто выражение мысли, а живое дыхание непосредственного задушевного общения с аудиторией.
По своему опыту знаю, сколь значительно может быть влияние подлинных интеллигентов провинции на широкий круг людей, на любые глубины их интеллектуальности и духовности. Так, на севере области, в Серове, учитель словесности С.А. Гайко, лингвист и логик П.В. Арзамасцев, юрист Е.С. Шапиро, музыкальный деятель М.Р. Низгурецкий, журналист И.И. Грибущин, лесной инженер и поэт В.Ф. Кутьин создавали самый благоприятный культурный уровень более чем стотысячного города. И подобные им деятели, пусть и с другими фамилиями, знаю, были в Краснотурьинске, Нижнем Тагиле, Богдановиче и других городах области.
Для всех названных и неназванных здесь интеллигентов провинции главным орудием их культурного воздействия было слово. Но, помнится, о русских в горькое назидание было говорено: "Слово наше всегда хорошо - дело наше почти всегда скверно". Сказано это было Николаем Шелгуновым еще в прошлом веке, но не устарело, к сожалению, и до наших лет, а поэтому поверка слова делом - надежный критерий для деятельности любого интеллигента и тем приятнее отметить, что у названных здесь людей слово никогда не расходилось с делом, а, напротив, само становилось делом, т.е. человеческим поступком, полезным культурным актом, доброй традицией, измененной к лучшему человеческой судьбой. Это подчас носит и вполне материальный характер. Приведу последний пример.
Сейчас принято критиковать, а то и ругать деятелей культуры недавнего советского периода, и во многом справедливо. Но вот оглянитесь на деятельность бывшего партийного работника Л.А. Худяковой - какой замечательный мемориальный квартал писателей Урала отстроила и наполнила высоким культурным содержанием она за свое директорство, а до этого - ставшие возможными благодаря ее содействию здания театров и дворцов культуры, почетные звания и награды театрам, актерам и режиссерам, хорошие условия работы для художников, музыкантов, писателей, театральных деятелей - всего и не перечислишь. А главное - не стареет, не выветривается сделанное подлинными интеллигентами, продолжает служить культуре и подает пример достойного отношения к делу.
В целом для подлинного "интеллигента провинции" характерно ничем не заменимое чувство хозяина своей страны; он не живет наспех, напоказ, лишь бы заметнее мелькнуть в глазах начальства или в средствах массовых коммуникаций. Современный политический бум, бушующий в России в последнее десятилетие, не привлек его заметного внимания, ибо борьба за власть имеет мало общего с обустройством страны и заботой о ближнем. Зато он учится сам и учит других извлекать исторические уроки из современности - ведь вновь случающееся так похоже на старое. Еще М.Е. Салтыков-Щедрин печально восклицал: "Как будто провиденциальная задача наша в том состоит, все без остатка в три дня разрушить и в сто лет ничего не воздвигнуть". Обернулись бы для нас эти слова вещим уроком и не растерять бы нам накопленное.
Вообще вхождение в любое дело для "интеллигента провинции" - всегда приращение ценностей родной земли, всегда задел на будущее, всегда исполнение долга перед людьми. И осуществляется это не посредством произвольно нагромождаемых "пожарных" свершений, а в естественной повседневности трудов и забот своего народа.
...Российская провинция не раз восхищала, озадачивала, а то и огорчала. Одно при всех этих разных раскладах прочно обнадеживало - провинция, даже при ее никем не измеряемых потерях, при ее необерегаемости и беззащитности, все же оказывалась неисчерпаемой и на духовные щедроты, и на таланты, всегда выручала державу. Традиция эта сохранилась и поныне, в ней черпает оптимизм и председатель российского фонда культуры, и убеленный сединами академик, самый почетный наш гуманитарий. Но на этом пути - предупредительно отмечу - можно и просчитаться...
И когда очередной политический лидер, растратив все козыри народного доверия, в очередной раз начнет уповать как на последний резерв, словно на безотказный русский авось, на спасительные силы провинции, он может попасть и впросак: подлинных "интеллигентов провинции", подобно названным выше, остается - увы! - все меньше и меньше, а их не сможет заменить никакое число "провинциальных интеллигентов", сколько бы их не штамповали столичные и областные вузы. Впору заводить для "интеллигентов провинции" Красную книгу, а еще важнее - обеспечить возможности их роста, возмужания и поддержки.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.eunnet.net/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
