26518-1 (751814), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Вообще вопрос об эволюции коммунистической идеологии в советское время и ее реальной роли в общественных отношениях этого периода — большой теоретический вопрос, связанный с проблемой народных религий в крестьянских обществах и, в частности, в России первых десятилетий XX века. Общим здесь является то, что народ всегда располагает своей собственной системой верований, поверий, обычаев и обрядов, которая составляет важный регулятор социальной жизни людей, вносит какую-то регламентацию в его трудную жизнь, а с ней и основу для уверенности в будущем. В народной религии обычно находится место и для официально насаждаемой в обществе веры, которую политическая элита навязывает из города. Но элементы этой веры, будучи приняты в народно-религиозную систему, настолько трансформируются, что нередко сходство с официальной догмой остается лишь в словах, терминах, символике. Люди чаще всего не знают принятой догмы и не испытывают потребности в таком знании, охотно приспосабливая ее термины и символы к своим духовным нуждам и повседневным заботам.

Такова вкратце теория. Практически же в верованиях советской деревни в 30-е годы присутствуют и языческие образы, вполне реально помогавшие в прежнем крестьянском труде (взять хотя бы привязку к ним календаря сельскохозяйственных работ), и Бог-Христос, и Маркс-Ленин-Сталин. В городах жизнь иная. Здесь нет большой практической потребности в языческом элементе народной религии (хотя некоторые остатки обрядов благополучно существуют в российских городах и до сих пор); с верой во Христа — трудности. Зато в марксизме-ленинизме есть много привычного, понятного и духовно потребного. Это и осознание своего социального единства, своего «мы», причем даже подкрепленное коммунистической обрядностью (новые коммунистические праздники, демонстрации, манифестации, субботники и т. п.); это и простое, ясное объяснение, почему «наш» общественный уклад лучше и разумнее, чем «их»; это, наконец, и представление о рае, о лучшей жизни, которая к тому же не где-то в лучшем мире, а вот-вот наступит именно здесь, именно «у нас». (В перспективе в специальных исследованиях необходимо внимательно рассмотреть, какие слои советских граждан, в какой мере и для каких практических целей воспринимали новую официальную догму, называемую «научным коммунизмом». А от суетных сегодняшних представлений, что коммунистическая идеология была навязана партией народу, пора уходить. Такое навязать невозможно.)

Не менее интересным представляется вопрос о влиянии крестьянского образа жизни на экономический и социальный уклад советского общества. Крайне незначительная роль товарно-денежных отношений в советской экономике по сравнению с такими регуляторами, как план, госзаказ, централизованное распределение и др., настолько существенно отличали народное хозяйство СССР от экономики рыночного типа, что советские учебники политэкономии с полным основанием оперировали понятием «политэкономия социализма». Другое дело, что при этом много говорилось о преимуществах данного типа экономической организации (главным из которых был все тот же фактор уверенности в завтрашнем дне и в социальных гарантиях³⁵) и замалчивались недостатки. Эта крайность породила другую крайность — представление, что экономика может быть только рыночной, и все недостатки советской системы хозяйства преодолимы путем решительного перехода к рынку. Лучшим отрезвляющим душем, избавляющим от этой иллюзии, стала сегодня общественно-экономическая реальность. Но чтобы прекратить метания из крайности в крайность, пора, наконец, понять одну простую вещь: экономика советского общества была исторической нормой, и ее специфику надо не порицать, а уразуметь.

Слабые материальные стимулы к труду в этой экономике — характерная и в общем объяснимая черта. Это связано с чисто крестьянскими особенностями мотивации трудовой деятельности, объективно присутствующими на социально-психологическом уровне. Совершенно неправомерно усматривать причину низкой производительности и невысокого качества труда в общественном секторе советской экономики только в слабом материальном стимулировании. Ненацеленность крестьянского труда на получение прибыли в сочетании с такими социально-психологическими характеристиками, как стремление к минимизации трудовых затрат и к праздности как одной из высших социальных ценностей³⁶, позволяет лучше понять, почему в общественном секторе советской экономики нередко отсутствовала забота об уборке и сохранении урожая, дорогая импортная техника «доводилась до ума» кувалдой, а отделочные работы в домах-новостройках производились «тяп-ляп».

Параллельно должна была существовать какая-то другая экономика, в которой бы устранялись все эти изъяны. Ее не фиксировали и не описывали ни коммунистические, ни западные экономические теории. Наверное, поэтому Т. Шанин вводит для нее особый термин «эксполярная экономика», т. е. не принадлежащая ни к одному из полюсов — ни к частнокапиталистической, ни к государственно-коммунистической экономике³⁷. Он полагает, что в определенной мере это явление составляет общую черту всех посткрестьянских обществ. Большое число важных социально-экономических проблем по инерции решается в них силами членов семьи почти независимо от общественной экономики. Слабая социальная инфраструктура всегда была характерной чертой советского общества, но незначительна была и общественная потребность в ее развитии.

Не принимая в расчет данной особенности экономического уклада страны, трудно анализировать развитие ее экономической системы. Так, вопреки прогнозам экономистов либерального толка советские колхозники и работники совхозов во времена перестройки не бросились с охотой в пучину частной собственности на землю и фермерского предпринимательства, но предпочли как-то иначе приспосабливаться к изменившимся условиям. По-видимому, многие из них рассматривали колхозы как некие придатки к своему личному хозяйству и не видели необходимости в отказе от столь важного страхующего фактора. Нечто подобное происходило и происходит в городах, где вопреки предсказаниям тех же экономистов о массовой безработице проблема решается каким-то компромиссным способом.

Наконец, чисто по-крестьянски выглядит реакция советских горожан (не говоря уже о селянах) на действия властей на разных этапах советского периода. Тихое, пассивное сопротивление в пределах возможного, позволяющее как-то нейтрализовать, а порой и сводить на нет наиболее одиозные действия партийно-политического руководства,— «оружие слабых», по терминологии Д. Скотта.

Скотт писал и о том, что реальное народное отношение к политическому режиму можно и должно отслеживать на уровне фольклора³⁸. Советский политический анекдот и городская политическая частушка представляют собой в этом плане не только прекрасный источник для историка, но и свидетельство верности традициям аграрного общества.

Итак, Маркс был прав: судьба российского общества в XX веке, действительно, оказалась очень тесно связана с крестьянской общиной-коммуной. Возьмемся даже утверждать, что практически половину этого века мы существовали в обществе, которое есть много резонов называть «коммунистическим». Опять парадокс: строили-строили его и не замечали, что в нем и живем. Политические анекдоты в посткоммунистическую пору стали редки — митинги пошли. Но все же один приведу.

«Двое больших приверженцев спиртного стоят в магазине и растерянно крутят в руках только что купленную бутылку водки, не имея ни рубля на приобретение хоть какой-нибудь закуски.

— Слушай, ведь 14 копеек плавленый сырок-то стоил.

— Да-а, прохлопали коммунизм».

Возможно, какие-то вопросы в этой статье поставлены слишком прямолинейно и весьма уязвимы для критики. Но это сделано намеренно, чтобы привлечь внимание специалистов к данной точке зрения на советский период нашей истории. Я убежден, что это будет способствовать действительно реалистическому анализу теперешнего состояния российского общества, который необходим для обоснования более пригодных для него реформаторских решений

Автор Б а б а ш к и н В. В. - кандидат исторических наук, профессор кафедры отечественной истории Всероссийского сельскохозяйственного института заочного образования, заведующий кафедрой гуманитарных дисциплин Международного открытого гуманитарного университета, специалист в области истории советского крестьянства и аграрных отношений.

Характеристики

Список файлов доклада