25602-1 (751803), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Во время правления последнего царя плебеи не только потеряли все, что они приобрели благодяря законодательству его предшественника, (Dionys. IV.43, 44); но этот тиран также заставил их трудиться подобно рабам при осуществлении его великих архитектурных проектов, таких как cloacae и circus.
С установлением республики центуриатные комиции и, вероятно, вся конституция, в том виде в котором она существолвала перед правлением последнего Тарквиния, были восстановлены, так что патриции одни продолжали избираться на все общественные должности (Liv. IV.6; VI.40, &c.; X.8). То, что центуриатные комиции были восстановлены сразу после изгнания последнего Тарквиния, может быть выведено из слов Ливия (1.60), который говорит, что первые консулы были избраны ex commentariis Servii Tullii – под этими словами, вероятно, понимались центуриатные комиции, в которых, согласно установлений царя Сервия, эти выборы должны были осуществляться. Еще не существовало connubium между обоими сословиями, и populus еще очень сильно отличался от плебса. Принимая во внимание факт, что патриции сохраняли за собой все полномочия, которые прежде концентрировались у царя, и что эти полномочия были теперь переданы нескольким патрицианским должностным лицам, мы должны допустить, что плебеи с начала республики оказались в худшем положении, чем если бы царское правление продолжилось в соответствии с нормами, введенными Сервием. Они, однако, вскоре добились некоторых преимуществ. Вакансии, которые появились в Сенате во время правления последнего царя, были заполнены наиболее выдающимися из плебейских всадников (patres conscripti, Liv. II.1; Dionys. V.13; Festus, s.v. Qui patres; Plut. Public. 11, SENATUS), и Валерий Попликола провел несколько законов, с помощью которых отношения между патрициями и плебеями были определены более четко, чем это имело место до того, и которые также несколько укрепили защиту плебеев [LEGES VALERIAE]. Оба сословия выступали совместно только в армии и в центуриатных комициях, в которых, однако, патриции пользовались полным преимуществом благодаря многочисленности своих клиентов, которые голосовали за них; и вдобавок к этому все декреты центурий еще требовали санкции курий. Несмотря на все эти недостатки, плебеи занимали позицию, которая могла вскоре дать возможность им достичь полного равенства с патрициями, если бы великое несчастье не отбросило их назад и положило конец их политическому прогрессу. Это была неудачная война с Порсенной, в которой большое число (треть) плебеев потеряли свои поместья, оказались обедневшими и, вероятно, на время подчинились этрускам.
Тем временем патриции, не удовлетворенные приобретением всей власти в государстве, разворачивают натиск на права, данные плебеям законами Валерия (Liv. II.27). Такие процессы, и беспощадная суровость и угнетение со стороны правителей не могли не возбудить возмущение и не вызвать силы сопротивления у плебеев, которые постепенно стали убеждаться, что невозможно удержать то, чем они владели, не приобретая большего. Борьба, которая таким образом возникла между двумя партиями, явилась, насколько она касалась всей общины, одним из самых замечательных столкновений между угнетателями и угнетенными. С одной стороны мы видим заносчивую и лживую олигархию использовавшую все средства, которые может выработать любовь к господству и эгоизм; с другой стороны – общину, доходящую до крайности в ее оппозиции и сопротивлении, даже оставаясь в границах существующего права, и стремясь к власти не с целью простого удовлетворения амбиций, а что обеспечить людям защиту себя против обмана и тирании. Детали этой борьбы принадлежат истории Рима и не могут быть изложены здесь; мы можем только обратить внимание на то, каким способом плебеи постепенно достигли доступа ко всем гражданским и религиозным должностям, пока наконец два чуждых элемента не объединились в одну великую общину римских граждан с равными правами, и положение вещей стало совершенно иным по сравнению с тем, что существовало до того.
После первой сецессии 494 г. до н.э. плебеи достигли нескольких крупных успехов. Во-первых, был проведен закон, удерживавший патрициев от требования чрезмерного интереса за деньги, которые они часто ссужали обнищавшим плебеям (Dionys. VI.83); во-вторых, были избраны трибуны для защиты плебеев [TRIBUNI]; и наконец, были выбраны плебейские эдилы [AEDILES]. Вскоре после этого они добились права вызывать в свои собственные трибутные комиции каждого, кто нарушал права их сословия (Festus, s.v. Sacer mons; Göttling, p300, &c.), и издавать декреты (plebiscita), которые, однако, не были обязательны для всего народа до 449 г. до н.э. [PLEBISCITUM] Несколько лет после этого (445 до н.э.) трибун Канулей установил, посредством рогации, коннубий между патрициями и плебеями (Liv. IV.44; V.11, 12; Dionys. X.60, XI.28; Cic. de Re Publ. II.37). Он также стремился разделить консульство между обоими сословиями, но патриции расстроили реализацию этого плана назначением шести военных трибунов, которые были выбраны из обоих сословий [TRIBUNI]. Но поскольку плебеи не могли принять участие в цензорской власти, которой были наделены консулы, военные трибуны не получили этой власти, а была установлена новая курульная должность, цензура, которой облекались одни только патриции [CENSOR]. Вскоре после захвата Рима галлами мы находим плебеев снова в немного лучшем положении, чем они были перед первой сецессией на священную гору. В 421 г. до н.э., однако, они были допущены к квестуре, которая открыла им путь в сенат, где с этих пор их число стало расти [QUESTOR, SENATUS]. В 367 г. до н.э. трибуны Луций Лициний Столон и Луций Секстий поставили себя самих во главе общины и возобновили борьбу против патрициев. После яростной борьбы, которая продолжалась несколько лет, они провели рогацию, согласно которой, следуя Сивиллиным книгам, должны были быть назначены децемвиры вместо дуумвиров, половина из которых должна была избираться из плебеев (Liv. VI.37, 42). Следующим крупным шагом было восстановление консулата на условиях, что один консул должен всегда быть из плебеев. Третья рогация Лициния, которая имела целью только укрепить сиюминутное положение бедных плебеев, регулировала расчет интереса. С этого времени и впредь плебеи также приобрели право оккупировать участки общественного поля (ager publicus) (Liv. VII.16; Niebuhr, III. p1, &c.). В 366 г. до н.э. Л.Секстий Латеран стал первым плебейским консулом. Патриции, однако, которые всегда уступали не более, чем это было абсолютно невозможно, лишили консулат части его власти и передалии ее двум новым курульным магистратурам, преторам и курульным эдилам [AEDILES, PRAETOR]. Но после того как плебеи добились такого крупного успеха, было уже невозможно остановить их движение в направлении полного равенства политических прав с патрициями. В 356 г. до н.э. Г.Марций Рутил стал первым плебейским диктатором; в 351 г. до н.э. и цензура оказалась открыта для плебеев, а в 336 г. до н.э. и претура. Закон Огульниев 300 г. до н.э. открыл им также должности понтифика и авгура. Эти достижения были, как можно предполагать, добыты не без ожесточенного сопротивления со стороны патрициев и даже после того как они были достигнуты и санкционированы законом, патриции использовали все средства, чтобы вопрепятствовать действию закона. Такие мошеннические попытки привели в 286 г. до н.э. к последней сецессии плебеев, после которой, однако, диктатор Кв. Гортензий успешно и окончательно примирил оба сословия, обеспечив плебеям все права, которые они приобрели перед этим, и предоставив их плебисцитам полную власть законов, относящихся ко всему народу в целом.
С политической точки зрения различие между патрициями и плебеями теперь исчезло и Рим, внутренне укрепившийся и объединенный, вступил в самый счастливый период своей истории. Насколько полностью было забыто теперь старое различие, явствует из того факта, что с этого времени оба консула частенько выбирались из плебеев. Правительство Рима, таким образом, постепенно эволюционировало от гнетущей олигархии в направлении умеренной демократии, в которой каждая партия имела свое собственное влияние и власть сдерживать других, если они осмелятся претендовать на большее, чем разрешено законом. Такой была эта конституция, продукт деятельности многих поколений, которая заслужила восхищение такого великого государственного деятеля как Полибий.
Выше мы установили, что плебеи во время их борьбы с патрициями не искали власти для простого удовлетворения своих амбиций, а стремились к ней как к средству защитить самих себя от угнетения. Злоупотребления, которые они, а точнее их трибуны, совершали с помощью этой власти, относятся к много более позднему времени, но в течение более чем полстолетия со времени Гортензиева закона не появлялось даже следов подобного. И даже потом этой властью злоупотребляли только отдельные лица, и не реальные представители плебеев, а деградировавшей демократической партии, которая, к сожалению, позднейшими писателями представлялась от имени всех плебеев и, таким образом, стала идентифицироваться с ними. Тех, кто знает, какое огромное влияние оказывает религия и ее публичные представители на управление государством в целом, не удивит, что плебеи в их борьбе с аристократией стремились столь же целеустремленно достичь допуска к жреческим должностям, как и к магистратурам чисто политического характера, в реальности последние были мало значимы без первых. Должность curio maximus, которой плебеи добивались и получили примерно через столетие после Огульниева закона (Liv. XXVII.6, 8), кажется позволяет предположить, что на этом примере плебеи добивались почести просто с целью расширения своих привилегий; но Амброш (Ambrosch Studien u. Andeutungen, p.95) показал, что должность curio maximus имела в то время гораздо большее политическое значение, чем обычно принято считать. Хорошо известно также, что такие жреческие должности, имевшие малую связь или вообще никакой с делами управления, как например rex sacrorum, flamines, salii, и другие, никогда не занимались плебеями, и продолжали сохраняться в руках патрициев до самых поздних времен (Dionys. V.1; Cic. pro Dom. 14; Festus, s.v. Major. flam.).
После принятия закона Гортензия политическое различие между патрициями и плебеями исчезло, и с некоторыми неважными исключениями оба сословия оказались полностью уравненными. По этой причине название populus иногда применяется к одним только плебеям, а иногда ко всему коллективу римских граждан, участвовавших в comitia centuriata или tributa (Liv. XXVII.5; Cic. ad Att. IV.2; Gell. X.20). С другой стороны, термин plebs или plebecula в разговорном языке прилагался к черни или населению в противоположность знати или сенаторскому сословию (Sallust, Jug. 63; Cic. ad Att. I.16; Hor. Epist. II.1.158; Hirt, Bell. Alex. 5, &c.).
Лицо, которое родилось плебеем, могло достигнуть ранга патриция только посредством lex curiata, как иногда делалось в царский период и в ранние времена республики. Цезарь был первым, кто осмелился от своего имени вводить плебеев в ранг патрициев, и его примеру стали следовать другие императоры [PATRICII].
В римской истории часто случалось, что один и тот же род состоял из плебейских и патрицианских семей. Например, в роде Корнелиев мы находим плебейские семьи Бальбов, Маммулов, Мерулов и др. вместе с патрицианскими Сципионами, Суллами, Лентулами и др. Возникновение этого феномена может быть объяснено несколькими способами. Могло быть, что одна ветвь плебейской семьи получала патрициат, тогда как другие оставались плебейскими (Cic. Brut. 16, de Leg. II.3; Swet. Ner. 1). Также могло случиться, что две семьи имели одинаковый nomen gentilicium не будучи в действительности членами одного рода (Cic. Brut. 16, Tacit. Ann. III.48). Кроме того, патрицианская семья могла перейти в плебейство и поскольку семья продолжала носить имя патрицианского рода, то в этом роде появлялась плебейская семья (Liv. IV.16; Plin. H.N. XVIII.4). В то время, когда не существовало connubium между обоими сословиями, брак между патрицием и плебеем имел то последствие, что одинаковый nomen gentilicium принадлежал лицам обоих сословий (Niebuhr, II. p337, n756; Swet. Aug. 2). Когда перегрин получал гражданство благодаря покровительству патриция, или когда раб получал свободу от господина-патриция, они обычно принимали nomen gentilicium их благодетеля (Cic. ad Fam. XIII. 35, 36, c. Verr. IV.17; Appian, Civil. 100), и таким образом оказывались принадлежащими к одному роду с ним (cf. Becker, l.c. p133, &c.; Ihne, l.c.).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
