24919-1 (751794), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Мероприятия правительства Александра III, получившие название контрреформ, заключались в пере­смотре многих достижений предыду­щего курса в таких важнейших сфе­рах жизни российского общества, как земство, городское самоуправление, суд, образование и печать.

ЗЕМСТВО

В 1864 г. началось создание зем­ских учреждений. Это означало воз­рождение древнего земства с его идеей народного представительства и независимыми от центральной власти органами самоуправления. Роль последних была сведена на нет ещё на исходе XVII в.

По новому «Положению о гу­бернских и уездных земских учреж­дениях» 1890 г. земство было пре­образовано. Дворянство получило возможность избирать большую часть выборных земских деятелей — глас­ных (около 57%). Имущественный ценз (минимальный уровень доходов, дающий право представителю того или иного сословия участвовать в дея­тельности земских учреждений) по­нижался для дворян и повышался для городского населения. Крестьяне во­обще потеряли право выбирать глас­ных, так как теперь их назначал гу­бернатор из среды крестьянских выборщиков — лиц, уполномоченных крестьянскими обществами участво­вать и выборах.

Вновь избранные земские глас­ные утверждались губернатором, что ставило земские учреждения под жесткий контроль государства. Фактически это перечеркивало главную идею земства — независимость от органов государственной власти и царя в решении вопросов мест­ного самоуправления. Смысл зем­ской контрреформы состоял в том, чтобы свести на нет возможность участия в работе земских органов «случайных» (нежелательных для ре­жима) людей, увеличить представи­тельство дворян — опоры трона и в конечном итоге сделать земства ло­яльными по отношению к самодер­жавной власти. Во всех этих мерах отразилось противостояние царя и дворянства демократическому рус­скому земству («земле», «люду») — противостояние, уходящее в самую глубь российской истории.

ГОРОДСКОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ

Городская контрреформа пресле­довала точно такие же цели, как и земская: ослабить выборное начало, сузить круг вопросов, решаемых органами городского самоуправле­ния, и расширить сферу прави­тельственных полномочий. Соглас­но новому городовому положению 1892 г., имущественный ценз, давав­ший право участвовать в выборах, повышался. В результате число из­бирателей в Москве, например, со­кратилось в три раза. Из законода­тельства изымалось положение о том, что городские думы и управы действуют самостоятельно. Закреп­лялось вмешательство царской ад­министрации в их дела. Правитель­ство получало право не утверждать официально избранного городского голову — председателя городской думы. Количество заседаний послед­ней ограничивалось. Таким образом, городское самоуправление было по сути дела превращено в разновид­ность государственной службы.

СУД

Судебная система России — наибо­лее удачное детище отстранённых от власти реформаторов — не пре­терпела в это время каких-либо зна­чительных изменений. Судебные ус­тавы 1864 г. продолжали успешно действовать. Однако в судопроиз­водстве по политическим делам гласность ограничивалась: публика­ции отчётов о политических про­цессах запрещались. Из ведения суда присяжных были изъяты все дела о насильственных действиях против должностных лиц.

Существенные изменения про­изошли в низовых судебных орга­нах. Мировые суды, которые помимо разбора мелких дел решали спорные вопросы между крестьянами и по­мещиками, были в основном ликви­дированы. Сохранились они только в трёх крупных городах — Москве, Петербурге и Одессе. Мировые судьи заменялись земскими участковыми начальниками, должности которых предоставлялись исключительно дво­рянам с высоким имущественным цензом. В отличие от мирового суда, на который возлагалось достижение согласия между крестьянами и поме­щиками, земские начальники все спорные вопросы решали единолич­но, с оглядкой на местную государ­ственную администрацию.

ОБРАЗОВАНИЕ

Поскольку студенчество считалось главным источником вольнодумства, рассадником республиканских идей и всякого рода смуты, российские университеты стали одной из пер­вых жертв охранительного курса. Новый университетский устав 1884 г. упразднял их автономию. Был ликви­дирован университетский суд, запре­щены любые студенческие объеди­нения. Преподаватели, избранные учёными советами, обязательно ут­верждались в должности министром просвещения. Всей университетской жизнью теперь руководил государст­венный чиновник — попечитель учебного округа: он назначал деканов (одна из высших выборных должностей университета), обладал правом созывать учёный совет, при­сутствовать на его заседаниях, на­блюдать за преподаванием. Государ­ство не забыло напомнить студентам и об «обязанности по выполнению воинского долга»: льготы по призы­ву в армию для лиц, имеющих выс­шее образование, были ограничены, а минимальный срок военной служ­бы увеличен.

Вдохновителю и главному ор­ганизатору контрреформ в сфере образования графу И. Д. Делянову (1818—1897), министру народного просвещения с 1882 г., принад­лежит и авторство печально знаме­нитого циркуляра «о кухаркиных детях». В этом документе рекомен­довалось ограничить поступление в гимназии и прогимназии «детей ку­черов, лакеев, поваров, прачек, мел­ких лавочников и тому подобных людей, детей коих, за исключением разве одарённых необыкновенны­ми способностями, вовсе не следу­ет выводить из среды, к коей они принадлежат». В средние и высшие учебные заведения сокращался при­ём лиц еврейской национальности. Каких-либо реальных последствий циркуляр, впрочем, так и не во­зымел, оставшись в истории российского образования примером исключительной ограниченности государственных чиновников.

ПЕЧАТЬ

Первый опыт свободы слова прервался после утверждения в августе 1882 г. новых «Временных правил о печати» (которые стали постоянными). Администрация получила право закрывать любые газеты и журналы лишать издателей и редакторов права на продолжение профессиональной деятельности. Редакции обязывались раскрывать псевдонимы своих авторов по требованию властей. Усилилась цензура.

В соответствии с новым законодательством в 1884 г. прекратил существование ненавистный правительству журнал «Отечествен­ные записки», редактором которого был М. Е. Салтыков-Щедрин. Зато процветала газета М. Н. Каткова (1818—1887) «Московские ведомо­сти». Именно на 80-е гг. приходит­ся заключительный период деятель­ности этого известного русского публициста, в своё время слывшего либералом и много сделавшего для расширения круга дозволенных к обсуждению в печати вопросов. Но с середины 60-х гг., а особенно после установления нового правительствен­ного курса при Александре III, Катков немало способствовал усилению ох­ранительного духа и нетерпимости в стране власть имущих. Обладая боль­шим публицистическим талантом и репутацией либерала, он сумел заро­нить в умы своих читателей сомнение в необходимости продолжения ре­форм, объявленных им в целом как «неудачные»: «Ещё несколько месяцев, быть может, недель прежнего режи­ма, — писал он по случаю манифеста 29 апреля 1881 г., — и крушение было бы неизбежно».

ИТОГИ ПРАВЛЕНИЯ

Все мероприятия, проводимые в противовес предыдущим реформам, обладали одной общей ярко вы­раженной чертой. Государство, по­строенное по принципу пирамиды, вершиной которой является импера­торский трон, стремилось ничего не оставлять вне своего контроля. От­сюда и всегдашнее стремление вла­стей повсюду иметь за всем следящего и всем руководящего «государева человека», чиновника — будь то гу­бернатор, земский начальник, цен­зор или попечитель учебного округа. Это стало итогом развития россий­ской самодержавной государствен­ности, достигшей при Александре III своей вершины.

Не следует думать, что ужесто­чение контроля со стороны государ­ства было следствием недобрых на­мерений людей, озабоченных лишь тем, чтобы удержать власть в своих руках. Напротив, представление о сильной государственной власти как единственном условии самосохра­нения общества исходило от деяте­лей, искренне заботящихся о спо­койствии и благе России. Одним из них был Победоносцев, всесильный обер-прокурор Синода, детально разработавший идею русской на­циональной государственности.

Победоносцев считал, что запад­ные парламентарные демократии из­начально порочны, ибо постоянно обсуждают, толкуют и изменяют госу­дарственный закон в угоду времени, а также интересам тех или иных групп людей. Между тем такие интересы могут быть временными, к тому же они не всегда совпадают с интересами всего народа. Идея же российской самодержавной государственности, освящённой самой Церковью, предпо­лагает, с точки зрения Победоносцева, лишь один вариант толкования го­сударственных законов — заботу о благе и спокойствии народа. Собст­венно закон своим первоначальным источником имеет, как писал Победо­носцев, «жизнь народа и её хозяйст­венные условия». Изначальное содер­жание закона, не облечённое в слова, несёт в себе народ. Формулирует же закон и следит за его исполнением го­сударство. Именно оно — в силу свя­щенной природы царской власти — исходит при толковании законов из единственно правильной, никем не оспариваемой точки зрения. В этом и состоит, по мнению Победоносцева, главное преимущество российского государственного устройства перед западным. Российская государствен­ность воплощает в себе идею со­вершенной государственной власти, которая охраняет благо народа и в своей законодательной деятельности исходит из реальных условий народ­ной жизни.

В рассуждениях Победоносце­ва места для реформ не оставалось:

реформа должна следовать за жиз­нью, а не менять её. Это многое объясняет в контрреформистской деятельности правительства Алек­сандра III: на царя его бывший на­ставник оказывал исключительно большое влияние. Приверженцы охранительного курса полагали, что Россия ещё не готова к тем пре­образованиям, которые проводил в жизнь Александр II. Поэтому 80-е — начало 90-х гг. XIX в. запомнились современникам как пора выжи­дания, затишья, «болезненного спокойствия». «Болезненного» потому, что Россия требовала продолжения реформ.

Проводимые в «жизненных ин­тересах народа», контрреформы оказались бессильными перед самим течением жизни: она брала свое. Земская контрреформа не остановила земского движения, но настроила значительную часть земцев против самодержавия. Увеличенный избирательный ценз при проведении городской контрреформы стал ещё с одним стимулом для деловых людей, чтобы задуматься о повышении уровня своих доходов. Это в свою очередь способствовало развитию городской экономики, усилению го­родской буржуазии, требующей от самодержавия предоставления ей всё новых и новых прав.

Контрреформы в сфере образо­вания также дали результат, прямо противоположный ожидаемому: в университетах усилился дух свободо­мыслия. Не имели успеха и мероприя­тия правительства в области печати: количество изданий в России год от года увеличивалось. Росло и число же­лающих «тиснуть» где-нибудь свою статейку — за всем не уследишь, как бы ни мечтали об этом сторонники российской державности.

Реальные итоги контрреформ в полной мере дали знать о себе тя­желейшими социальными потря­сениями в начале XX в. Однако в последние годы XIX в., на исходе царствования главного «контрре­форматора» Александра III, власти предержащие могли быть довольны: основные цели, намеченные в цар­ском манифесте 1881 г., казались достигнутыми или близкими к дос­тижению. Самодержавие находи­лось в зените, территория империи увеличилась за счёт завершившегося присоединения среднеазиатских зе­мель, международное положение России упрочилось, а внутренний мир, пусть и призрачный, всё же под­держивался. И лишь два крупных со­бытия омрачили последние годы царствования Александра III. Они приподняли завесу над реальным по­ложением вещей в империи. Неуро­жай и голод 1891 г., а также после­довавшая вскоре эпидемия холеры обнаружили неспособность государ­ства справляться с результатами сти­хийных бедствий, страшную и бе­зысходную нищету народа.

«Неподвижные газетчики на уг­лах, без выкриков, без движений, не­уклюже приросшие к тротуарам, узкие пролётки с маленькой откидной ска­меечкой для третьего, и, одно к одно­му, — девяностые годы, — вспоминал Мандельштам, — слагаются в моём представлении из картин разорван­ных, но внутренне связанных тихим убожеством и болезненной, обречён­ной провинциальностью умирающей жизни». Забудутся конкретные исто­рические имена, канут в лету издавав­шиеся указы, но два последних деся­тилетия XIX в. останутся в памяти потомков как эпоха, обладавшая осо­бым историческим ароматом, своим, пусть еле слышным в мировой исто­рии, «шумом». («Шум времени» — та­кое название дал своим воспоминани­ям О. Э. Мандельштам.)

Однако спокойствие и тишина уходящего века не означали молча­ния, некоего исторического прова­ла, упадка. Жизнь вопреки диктуе­мым ей правилам продолжалась, заставляя каждого совершать собст­венный неповторимый выбор. При­слушаться к тишине этой эпохи стоит хотя бы потому, что именно в последние десятилетия XIX столе­тия росли и воспитывались люди, которые в недалёком будущем ста­нут вершителями судеб России.

увеличилась за счёт завершившегося присоединения среднеазиатских зе­мель, международное положение России упрочилось, а внутренний мир, пусть и призрачный, всё же под­держивался. И лишь два крупных со­бытия омрачили последние годы царствования Александра III. Они приподняли завесу над реальным по­ложением вещей в империи. Неуро­жай и голод 1891 г., а также после­довавшая вскоре эпидемия холеры обнаружили неспособность государ­ства справляться с результатами сти­хийных бедствий, страшную и бе­зысходную нищету народа.

«Неподвижные газетчики на уг­лах, без выкриков, без движений, не­уклюже приросшие к тротуарам, узкие пролётки с маленькой откидной ска­меечкой для третьего, и, одно к одно­му, — девяностые годы, — вспоминал Мандельштам, — слагаются в моём представлении из картин разорван­ных, но внутренне связанных тихим убожеством и болезненной, обречён­ной провинциальностью умирающей жизни». Забудутся конкретные исто­рические имена, канут в лету издавав­шиеся указы, но два последних деся­тилетия XIX в. останутся в памяти потомков как эпоха, обладавшая осо­бым историческим ароматом, своим, пусть еле слышным в мировой исто­рии, «шумом». («Шум времени» — та­кое название дал своим воспоминани­ям О. Э. Мандельштам.)

Однако спокойствие и тишина уходящего века не означали молча­ния, некоего исторического прова­ла, упадка. Жизнь вопреки диктуе­мым ей правилам продолжалась, заставляя каждого совершать собст­венный неповторимый выбор. При­слушаться к тишине этой эпохи стоит хотя бы потому, что именно в последние десятилетия XIX столе­тия росли и воспитывались люди, которые в недалёком будущем ста­нут вершителями судеб России.

Политика контрреформ

Первые шаги государственной деятельности Александра Ш были впечатляющими. Была значительно усовершенствована ка­рательная система, что позволило окончательно разгромить внут­ренне ослабленную «Народную волю». Уже в августе 1881 г. было утверждено «Положение о мерах к сохранению государственной безопасности и общественного спокойствия». Этот документ рас­ширял полномочия губернаторов и давал им право вводить чрез­вычайное положение на неограниченный срок и проводить любые репрессивные акции. Возникли «охранные отделения», находив­шиеся в ведении жандармского корпуса, деятельность которых была направлена в первую очередь на подавление и пресечение любой деятельности, прямо или косвенно связанной с изменени­ем существующего строя и порядка.

В августе 1882 года были приняты меры по ужесточению цен­зуры. В 1883-1884 годах прекратили существование все ради­кальные и многие либеральные периодические издания. В этом же году издается циркуляр о средней школе, в котором предусматривалось усиление дисциплинарных наказаний, а в 1887 году вышел в свет циркуляр, получивший название «указа о кухарки­ных детях». В нем открыто говорилось о запрете приема в гимна­зии «детей кучеров, лакеев, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей». Вводится новый университетский устав (1884 год), который фактически ликвидировал автономию университе­тов, выборные должности ректора, декана, профессора стали на­значаемыми, причем учитывалась политическая благонадежность соискателей этих должностей. При поступлении в университет требовалась характеристика о благонадежности, плата за обучение возрастала. Из университетов увольнялись из­вестные профессора с прогрессивными взглядами. Фактически ликвидировалось женское высшее образование.

Характеристики

Список файлов доклада