73650-1 (746626), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Нельзя не отметить, что в некоторых интеллигентских семьях имена собственные с суффиксами субъективной оценки типа Верунчик также функционируют как семейные номинации, однако они представляют лишь один из частотных вариантов имени, включаясь в «длину ряда имен для конкретного человека» [Занадворова, 2003, 307]. Так, в примерах А. В. Занадворовой длина ряда имени жены и мужа включает от пяти единиц и больше [см.: Там же, 306]. Кроме того, такие имена часто выступают в игровой функции и используются в зависимости от ситуации общения. Наблюдение за нашими информантами показывает, что выход за пределы «своего круга» часто ими не осознается: не имеющие функциональной распределенности внутрисемейные номинации Верунчик и Толюнчик нередко используются за пределами семейного локуса в общении с чужими, становясь своего рода прагмарефлексами.
Как известно, употребление уменьшительных форм существительных - диминутивов - одна из особенностей разговорной речи. Активно они используются и в просторечии - как «выражение своеобразно понимаемой вежливости» [Крысин, 2003, 66]. Если говорить о гендерной обусловленности стереотипов, то использование диминутивов (как мотивированное, так и немотивированное) больше свойственно пожилой женщине, носительнице просторечия (ср. из речи В. И. (обращение к соседям): Глашенька; Ирынька; В магазинчик ходила мяско на пельмешки купила //; С Толюнчиком генеральную уборку делали / все половички / подушечки перехлопали //). Таким образом, тенденция к гиперкоррекции речи, реализуемая в стремлении быть воспитанным, культурным, приводит к стереотипизированному производству слов с суффиксами субъективной (положительной) оценки, которые могут порой неожиданно соединяться с мотивирующей основой, образуя новое слово для выражения умиления или ласки: В. И. (обращается к маленькому ребенку, целуя его и приговаривая): Говёшечка моя сладенькая / говёшечка такая //.
В семейном межпоколенном общении речеповеденческие стереотипы усваиваются и тиражируются помимовольно, а осознаются только на рефлексивном уровне, например:
О. В. (женщина 45 лет, имеет незаконченное среднее образование): Я была раньше похожа на отцовскую родню // Когда мамка умерла / я осталася одна // После похорон сразу / после обеда тут вот села / «Как она» / думаю // Господи / вот всё похоже // Пальтушка серая у нее была / я на работу в ней бегала // (Испуганно вскрикивает) / Ой! Копия! // Всё то же самое / что внешне / что базар // Это кошмар какой-то // Я не думала / что так вот / эта (пауза) / сходства такие //
Речевой стереотип базар, базарить, кончать базар зафиксирован в речи носителей просторечия-2 и является общегрупповым, более свойственным мужской речи. В сознании носителя просторечия общеразговорное слов базар в значении ‘шум, крик’ трансформируется, получая новые смыслы ‘душевно разговаривать, общаться с удовольствием’: Хорошо посидели / повспоминали / базарили до утра //.
Общегрупповые стереотипы - это акт не столько социопсихологического, сколько социокультурного предпочтения. Они содержат установку на принадлежность к своему кругу, характеризуются сходством, тождественностью реакций на ситуацию, отражают узуально закрепленные принципы выбора языковых форм в соответствии с принятыми в культуре нормами. Так, материал, полученный из разных источников, показывает, что если, например, в разговоре носителей просторечной речевой культуры (в основном пожилых людей) упоминаются умершие родственники или люди «своего круга», то речевая синтагма строится по следующей схеме: имярек + атрибутив (покойник/покойница) + формула благопожелания: У Раисы-то покойницы // Пусть земля ей будет пухом / скоро годик будет; Коля покойничек / всё таскал бутылки // Царство небесное // а я таскать не могу / за рубля за два пузо надрывать //.
Эти речевые конструкции, свойственные речи пожилых людей, обусловлены потребностью следовать конвенциональному правилу, общекультурной традиции: ушедших из жизни людей принято вспоминать добрым словом. В обыденных разговорах, не связанных с ритуальными действиями, формулы благопожелания всплывают мимоходом как штампы сознания, прикрепляясь к имени умершего человека. Полифункциональность этих речевых формул эксплицируется в ритуале поминовения умершего: выполняя магическую функцию, они выступают и как облигаторные конструктивные элементы, зачиная и развивая предметные темы общения. Приведем пример (в разговоре участвуют пожилые носители просторечной речевой культуры - В. И., А. Н., Ф. П., З. А., соседи, приглашенные на поминки умершей А. С; Н. К. - хозяйка 56 лет, племянница А. С.).
В. И. Ну чё / выпьем // Пусть земля ей будет пухом! Отмучилася // Не чокаемся / не чокаемся / чокаться нельзя // Душа уходит // В нашем доме 40 лет прожили // Анна Семеновна чувствует // Она нас видит //
Н. К. Как не чувствует // Есть такое поверье / душа летает //
Ф. П. Ну о душе-то надо позаботиться как-то // Чтоб им там было полегче //
(Пьют, закусывают).
Н. К. У вас где рюмочки? Ешьте пироги с рыбой // Кому еще супа налить?
З. А. У нас рыбниц (имеются в виду любители рыбы. - И. Ш.) нет // (Обращается к Ф. П.) Ну чё / выпила? Прокатилось? Закусывай!
Ф. П. Пузо лопнет / я стоко не ем //
А. Н. Давайте по второй // Царство ей небесное!
(Все подхватывают) Царство небесное! (некоторые сидящие за столом крестятся).
В. И. Добрая была / скромная //
Ф. П. Рассудительная такая //
З. А. Несмотря на свои годы / ум у нее сохранен был полностью… //
Традиционные ритуальные действия, отражающие элементы мифологического сознания, реликты отдаленного прошлого, выполняются всеми участниками общения. Они воплощают «материальную форму существования культуры» [Стернин, 1996, 19]: хозяйка приготовила и подала на стол суп, пироги, компот; блюда ели только ложками, выпивая, не чокались; приглашенным раздавали носовые и головные платки, носки, а также одаривали личными вещами умершего человека. Поведенческий ритуал сопровождался закрепленными за ситуацией вербальными действиями (тосты-формулы благопожелания, хорошие слова в адрес ушедшего человека).
Записанный материал позволяет выявить ценности, релевантные для просторечной речевой культуры. Так, в разговорах воссоздается образ человека, которого ценят за опрятность внешнего вида и умение следить за собой (Всегда аккуратненькая ходила //; вся нарядная //; В хорошем платье / в хорошем платочке //; Фартовая / куда-куда //), душевность и открытость (Она компанию любила //; Обо всем-обо всем можно говорить //), гостеприимство и щедрость (Мы угощались то пирогами / то блинами //), терпеливость и уживчивость, умение любить и прощать. Так формируется стереотипное представление о душевном человеке:
В. И. Любила она стряпать // Она мастерица была // Любила поесть // Жили дружно // она чем-нибудь да угощала // Мы угощались то пирогами / то блинами //
А. Н. Она компанию любила // Немало песен перепето у нас с ней // Помню пировали / она стучит в стенку «Тише!» // Всей компанией туда к ней завалили и к себе увели // Молодые были //
Ф. П. Скоко она после Аркадия Ивановича-то прожила?
Н. К. Почти 14 лет // Он в 91-ом // Аркадию Ивановичу будет 14 лет в марте месяце / 6-го числа // Очень она плакала по нему //
Ф. П. Как ни зайдешь / начинает вспоминать / плачет // Фотографии смотрели //
З. А. У меня есть такая фотография / белый воротничок // Где-то ей лет наверно 60 //
В. И. У неё по-моему даже волоса смолоду были такие кучерявенькие // Волнистые-волнистые //
Ф. П. Ничё не волнистые //
В. И. Нет / пышные / пышные // Вот я помню / она приехала ходила //
Н. К. Волосы у неё ваще / как будто улужили // У нее же мало было волос / седые // И они как будто уложенные //
Ф. П. Не работягой работала / следила за собой //
В. И. Всегда аккуратненькая ходила // Выйдет во двор / вся нарядная // В хорошем платье / в хорошем платочке // Фартовая / куда-куда //
Ф. П. И не ходила когда уже // за собой следила // Всегда старалась по-домашнему / но ходить чтобы чистенько / уютненько //
А. Н. Бывало придешь / обо всем-обо всем можно говорить / и про политику / и про всё //
Ф. П. На любую тему // Привыкли к друг дружке //
В. И. Душевная была женщина // Царство небесное //
Наши наблюдения показывают, что современная тенденция «размывания традиционных для России ценностей», «ориентации материально-прагматического характера» [см. об этом: Рассадина, 2004, 53] не затрагивают просторечную культуру, по крайней мере тот внутрикультурный слой, который представляют носители просторечия-1. Вышесказанное позволяет предположить, что просторечную культуру можно отнести к культурам традиционалистского типа. По определению А. А. Ивина, «традиция представляет собой анонимную, стихийно сложившуюся систему образцов, норм, правил и т. п., которой руководствуется в своем поведении достаточно обширная и устойчивая группа людей» [Ивин, 2002, 108]. Так, записи банных разговоров носителей просторечной культуры показывают, что незнание внутригрупповых норм и правил или отказ им следовать разрушают коммуникацию, делают ее неэффективной. Вот стереотипный ситуативный микродиалог, который обычно разворачивается по схеме: просьба - согласие выполнить просьбу - действие - формула благопожелания:
Пожилая женщина, носительница просторечия (А.), обращается с просьбой к молодой женщине (Б.):
А. Дочка / ты мене не пошоркаешь спину?
Б. Давайте // (энергично трет мочалкой по всей спине)
А. Дай те Бог здоровья! А то в тот раз попросила / она мне вот здесь (показывает на шею) потерла и всё //
Как видим, в бане существует традиция: в ответ на выполненную просьбу принято не благодарить, а желать здоровья: Дай Бог здоровья/доброго здоровья. Невладение внутрикультурными стереотипами вызывает культурное напряжение. Гармонизация общения достигается с помощью речевых жанров совета, наставления старшего младшему, опытного неопытному, которые становятся своего рода «культурологическими подсказками», корректирующими речевое поведение: Не говори спасибо / а желай здоровья //.
Вместе с тем нарушившего правила поведения в бане решительно осуждают:
А. Пошла / дверь за собой не закрыла // Будто кто-то за ней будет закрывать // Закройте! Сквозняк!
Б. Да какой сквозняк? В парилке-то все закрыто //
А. Нет / все равно дует / холодно //
Б. Да где дует? Я вот стою / здесь не холодно //
А. Вот какой у нас народ / беспечный / безответственный //
Протекание общения по конфликтному сценарию обусловливается нарушением коммуникативных прав и обязанностей. Часто это неучет позиции «другого», пренебрежение своими обязанностями (например, «захват» большего, чем положено, пространства):
А. Осторожнее /
Б. Кого осторожнее // Отъедят пузо / не обойдешь //
А. Ты не отъешь?
Б. Я что / по головам должна ходить?
А. Ну вот / придут такие / всех оговорят //
Обращает на себя внимание одна особенность мышления носителей просторечной культуры: склонность к обобщениям. Например, финальные реплики двух последних диалогов - Вот какой у нас народ / беспечный / безответственный //; Ну вот / придут такие / всех оговорят //. По мнению Т.М. Николаевой, обобщенная модель речевой коммуникации (модель речевого поведения обывателя) характеризуется рядом категорий, среди которых выделяется «категория укрупнения факта» [Николаева, 2000, 126]. «Тенденция к мультипликации» [Там же, 124] проявляется в стремлении представить один-единственный факт, пример, одно событие как совокупность однородных, регулярно повторяющихся и на этом основании сделать обобщение.
Наблюдения позволяют выделить еще одну группу стереотипов - стереотипы возраста, которые можно отнести к социально-ролевым стереотипам. В них отражен социокультурный опыт и особенности мировосприятия той или иной возрастной группы. Так, в ритуале поминовения разговор получает любопытный разворот: носители просторечной культуры по-деловому начинают обсуждать табуированную тему смерти, которая становится для стариков обыденной, привычной:
А. Н. Памятник ставить будете?
Н. К. Одинаково сделаем / в одной как бы оградке // Они рядом хотели /
В. И. А я вот горю / Как умру / мне не надо памятник // Сожгите лучше меня и подхороните//
З. А. А я не хочу фотографию старую (хохочут) // А чё / у меня там дед такой красавец / а меня / старуху / рядом положат //
Ф. П. А я детям сказала / Как умру / коронки золотые с меня снимите // Золото щас везде принимают» //
Стереотип мыкаться/маяться под старость лет эксплицирует социальное и физическое неблагополучие, коммуникативное одиночество стариков. Особую значимость приобретает культурный стереотип-концепт Дом престарелых (в интерпретации носителей просторечной культуры Дом старчества, Дом инвалидов). Здесь (дома, в пустой квартире) тяжело, одиноко - там жизнь невыносима: Там быстро угробят //; Никто не ухаживает //; 6 месяцев прожила / и до свидания //. Приведем фрагмент разговора о жизни в доме престарелых, в котором участвуют пенсионеры, соседки: А. Ф. (81 год), дробильщица горно-геологического предприятия; Ф. П. (67 лет), медсестра; М. В. (75 лет), продавец магазина; З. А. (73 года), медсестра.
А. Ф. Да кто там? Никто // Подпнут под жопу // Оне нас даже не подмоют / не вымоют //
Ф. П. Размажут грязь-то //
А. Ф. Им даже деньги // Вот придут родня / им деньги сунут / они и то не будут делать //
М. В. Вон баба Юля-то // Я приходила // (передразнивает) Вон ваша барыня-то лежит // Принесут ей суп / тарелку вот сюда бросят ей // хоть пей из тарелки / хоть хлебай //
З. А. Зарплата идет / и пенсия туда уходит // А вот такой бордель //
А. Ф. Дак надо взрывать / взрывать надо / взрывать // Эх / жись-жестянка //
Аксиологический характеризатор бордель, выступающий как стереотип отрицательной оценки, употребляется в значении ‘беспорядок’, фонетически ассоциируется со словом ‘бардак’. Культурная оппозиция мы (старики) - они (медицинский персонал, родня) выявляет чуждую модель (не-мы стереотипного) поведения, вызывающую осуждение и агрессию. Рассуждения носителя просторечной культуры строятся по привычной ментальной схеме: суждение - пример-факт (обычно укрупняемый) - генерализованная формула-вывод.
В просторечной культуре разграничивается «свое» и «чужое», которое мыслится как враждебное, не принимается. Стереотипы позволяют выявить положительный образ мы - группы и отрицательный образ не-мы - группы. Приведем еще один микродиалог, в котором З. А. рассказывает Ф. П. о том, как она познакомилась со своим мужем:
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
