The Waste Land (746395), страница 10
Текст из файла (страница 10)
В целом, весь эпизод следует трактовать как поэтическое воплощение идеи осквернения. Важно, однако, учитывать, что тема осквернения, поругание природы (женщины) как бы “вынесена за пределы текста”. Это неслучайно – ведь она воссоздана рефлексирующим художником. Связанное с греховной человеческой природой, осквернение произошло в прошлом, и любовный эпизод - лишь его следствие или неосознанное повторение. Осквернение стало каждодневным, вошло в привычку. Утратив для современных людей значение, оно утратило и внутреннюю трагедийность, ибо его сущность – смерть.
Вместо меланхолии, тоски, грустных размышлений, машинистка проявляет полное безразличие и нежелание думать. Ирония Элиота, как мы видим, направлена не только на героиню “The Waste Land”, но и на сентиментальное, введенное в литературный обиход культурой XYIII века, представление о трагической любви и утраченной добродетели.
Для машинистки, чей метафорический образ описывает Элиот, любовное свидание не может быть предметом переживаний. Она воспринимает его как нудную механическую работу, которую приходится автоматически выполнять. Внутренний мир машинистки полностью опустошен. Она утратила способность чувствовать, размышлять (она даже не заметила, что ее любовник ушел) и превратилась в безвольную марионетку. Бессознательность существования машинистки есть одно из многочисленных проявлений в поэме темы смерти-в-жизни:
When lovely woman stoops to folly and
Paces about her room alone
She smoothes her hair with automatic hand,
And puts a record on the gramophone.
Сцену любовного свидания и следующие за ней песни дочерей Темзы объединяет небольшой фрагмент, важный для понимания главы в целом. Он заключает в себе картину “идеального”, этически оправданного бытия и символически обнаруживает в современной реальности высший смысл жизни и возможность возрождения. Отрывок предваряет грамматическая метафора:
This musiс crept by me upon the waters
В финале главы возникают дочери Темзы (персонификации природы), которые поют сначала хором, а затем по очереди. Они опустошены страстью и предстают в “The Waste Land” в образах растленных женщин. Одна из дочерей Темзы вспоминает:
Highbury bore me, Richmond and Kew
Undid me.
Глагол “undo”- концептуальная метафора - уже использовался Элиотом в главе “Погребение мертвого” по отношению к “живым мертвецам”, переходящим Лондонским мост:
I had not thought death had undone so many.
В последнем случае данный глагол репрезентирует идею не физической смерти, а духовной, вызванной чувственностью. Впрочем, последнее не столь очевидно. Значение “духовной смерти” использование глагола подразумевает со всей определенностью лишь в “Огненной Проповеди”, где осознаeеся, что дочь Темзы, признающаяся в своем падении, жива.
Опустошение духа природы изменяет и ее внешний облик. Подобно тому воды стали мутными - Темза экологически загрязнена современным мегаполисом:
The river sweats- простая метафора, неразвернутая.
Oil and tar
“Огненная проповедь” завершается коллажем фраз, кажущимися бессвязными, ибо сам повествователь не в силах проникнуть в их сущность. Но они открывают читателю причину гибели мира и возможный путь спасения.
Смерть от воды/Death By Water
Четвертая часть “Бесплодной земли” была озаглавлена Элиотом “Death By Water”. Размер главы чрезвычайно мал по сравнению с остальными главами поэмы. Вероятно, небольшой объем главы и ее композиция объясняются тем, что она была написана в форме так называемой “фиктивной эпитафии”. “Death By Water” заключает в себе все композиционные особенности этого жанра: 1) традиционный зачин, который представляет умершего; 2) центральную часть, подводящую итог жизни покойного; 3) традиционное обращение к путнику, проходящему мимо камня, на котором написана эпитафия (в тексте поэмы – обращение к проплывающему на корабле капитану). Эти особенности нарочито эксплицированы Элиотом, и ожидаемый читателем скорбный пафос повествования оказывается снижен дотошным соблюдением формы. Эпитафия превращается в «Бесплодной земле» в текст.
В главу “Death By Water” вошло всего десять строчек, рассказывающих о гибели Флеба, финикийского моряка.
Следует отметить еще один момент, существенный для понимания стилистических особенностей главы. Первоначально эпитафия Флебу-финикийцу была написана Элиотом по-французски, а уже потом переведена на английский самим автором. В данном случае существенно, как мне представляется, иное, а именно “французское” происхождение четвертой главы.
В этой части поэмы удалось обнаружить только одну метафору:
A current under sea
Picked his bones in whispers”
Финикийский моряк Флеб оказывается у Элиота аналогом умерщвляемого/возрождающегося бога плодородия, Адониса. Он так же, как и бог, принимает смерть от воды, чтобы воскреснуть и вернуть мир к жизни.
Что сказал Гром/What The Thunder Said.
В восточных и христианских верованиях гром традиционно ассоциировался с голосом Бога. Заглавие финальной части “Бесплодной земли”, таким образом, предполагает, что повествователь сделает попытку услышать и понять те пути и возможности человека, о которых говорит Бог. “What The Thunder Said” имеет трехчастную форму. В первой части томимые жаждой обитатели бесплодной земли скитаются в горах и двое из них встречают фигуру, закутанную в плащ. Вторая часть, открывается со слов:
What is that sound in the high air
Она объективизирует апокалиптические видения повествователя, которому мерещатся ужасы и чудится разрушение цивилизации. Третья часть начинается с картины обмелевшего Ганга:
Ganga was sunken, and the limp leaves
Waited for rain...
Здесь звучат приказы Бога, посланные человеку в раскатах грома; и в финале появляется внимающий им король-рыбак, который сидит и удит рыбу рядом с руинами цивилизации.
Несмотря на то, что метафорические образы пятой части поэмы складываются в определенное системное единство, большинство из них уже было использовано Элиотом в предшествующих главах. Поэтому можно ограничится комплексным анализом главы, останавливаясь на конкретных метафорических образах лишь в том случае, если они возникают в измененном контексте и несут новое сочетание мотивов.
Первые строки главы как бы подводят сжатый итог предыдущему повествованию. Здесь сразу же обнаруживается присутствие нескольких метафорических эпитетов (the torchlight red, the frosty silence, the agony in stony places):
After the torchlight red on sweaty faces
After the frosty silence in the gardens
After the agony in stony places.
Возникают те же образы, которые были объединены мотивами возрождения-в-смерть и смерти-в-жизни. Вспышки религиозного вдохновения, прорывы человеческого духа к высшей сущности, опустошенность современного мира, переживания в гиацинтовом саду – все эти проявления человеческой сущности дают теперь возможность повествователю осознать причину смерти мира. Гибель человека Элиот объясняет грехопадением. Возможность спасения воплощена в образе Христа, которого повествователь называет не прямо, а перефразируя цитату из “Откровений” Иоанна Богослова:
He who was living is now dead
We who were living are now dying
With a little patience
Повествование первых четырех глав “The Waste Land” внешне бесстрастно, но обращение к пятой вызывает ощущение, что Элиот стремится непосредственно воздействовать на подсознание читателя.
Даже не понимая всех тонкостей образных хитросплетений поэта, все же ощущаешь трагизм и безысходность, заключенные в каждой стихотворной строчке. Показателен в этом отношении отрывок, начинающийся со слов “If there were water“. То, что повествование данного эпизода окрашено авторской эмоцией, очевидно с первых же строк. Точные образы создают безрадостный пейзаж каменистой местности, по которой влачится усталый путник. В его сознании возникают галлюцинации, он умирает от жажды и мечтает о живительной влаге. Но внезапно страшная мысль, словно укол, возвращает его к действительности:
But there is no water
Общее ощущение трагизма усиливается в сознании читателя благодаря непрерывным повторениям одних и тех же слов. Так слово “rock” возникает в первой части главы девять раз, слово “water” – десять. Кроме того, Элиот воздействует на подсознание читателя и средствами звуковой символики. В первой части имитируется звук капающей воды: Drip drop drip drop drop drop drop. Во второй - крик петуха: Со со riсо со со riсо . А в финале - голос Бога. Однако столь сильное непосредственное впечатление от текста, заставляет предположить, что Элиот создает общую атмосферу смерти, оперируя не символами, а конкретными метафорическими образами.
Читатель призван увидеть здесь сложное переплетение метафорических образов, раскрывающих взаимоотношения Бога и человека в мире бесплодной земли. Повествование сосредоточено вокруг двух метафорических образов (воды и камня). Постоянное повторение в тексте делает их ничего не значащими, пустыми для повествователя, в то время как читатель осознает их важность.
В рассматриваемом эпизоде главы интересен еще один метафорический образ. Это образ гор. Окказионально возникающий в “The Burial of the Dead”, образ в финальной главе поэмы помещен Элиотом в новый контекст. Пятая глава раскрывает подлинный смысл той внешней свободы духа и активности, которую житель бесплодной земли некогда ощущал в горах. Итак, в главе “What The Thunder Said” метафорический образ теряет свой идеальный план. Из царства свободы горы превращаются в царство смерти и стагнации духа:
Dead mountain mouth of carious teeth that cannot spit
Трансформация происходит лишь тогда, когда становится очевидно, что активность сознания, вызванная нахлынувшей чувственностью, не есть подлинная жизнь духа. Чувственная природа искушает человека, как духовно, так и физически. Мотив опустошения возникает в метафорических образах физически немощных людей. Их путешествие и отдых, о которых говорилось в “The Burial OF The Dead”, оборачиваются тягостным скитанием в горах, где нет отдыха. Скитание отличается от паломничества, ибо последнее всегда имеет цель и высший для христианина смысл. Путешествие героев “The Waste Land” в горах полностью лишено цели.
В пятой части «What The Thunder Said» можно отыскать большое количество метафор, которые создают образы мифологических героев, просто людей, природных явлений и самой природы, но главной целью употребления Элиотом метафоричности является донести до нас идею и тему поэмы. Метафора служит ему вспомогательным механизмом при написании произведения.
Анализ «The Waste Land» убеждает в том, что острый социальный критицизм талантливого художника сочетался в ней с ортодоксальностью моралиста - пуританина и мыслителя, следующего этическому учению христианства. От Фомы Аквинского это учение развивало идею о том, что зло есть не самостоятельная категория, а негатив добра. Сон добра плодит зло. Победить зло можно лишь восстановив цельность добра, то есть обратившись к его вечному источнику – богу. Этой идее подчинена поздняя поэзия Элиота [Ионкис,1980:116].
Заключение.
Итак, в ходе исследования поэмы «The Waste Land» обозначилось, что Элиот обладал повышенной чуткостью к английскому слову, к такому явлению, как метафоричность, что в его стихах и поэмах кроется глубокое толкование самой природы поэзии, а не только общества, социума.
В данной дипломной работе была сделана попытка привлечь внимание к явлению метафоричности через рассмотрение лингвостилистических теорий, а также анализа метафорического потенциала языка автора в поэме «The Waste Land» при решении соответствующих задач: обозначение основных тем и принципов построения, а также аллюзивной сущности поэмы; определение типов метафор; анализирование контекстуальной значимости метафор. Иллюстрация употребления метафор на основе произведения Т.С.Элиота в очередной раз доказала, насколько может быть богат поэтический метафорический язык писателя, и что поэзия не мыслима без такого явления, как метафоричность. Именно поэтому, до сих пор не угасает интерес к доскональному изучению метафор, особенно в творчестве таких известных революционеров в области поэзии, как Элиот.
Явление метафоричности заслуживает определенной оценки. Теорию о метафоре можно встретить в работах литературно – критического направления, у таких зарубежных авторов, как, например, Ричардс, Эмпсон и Уинтерс, в работах философов - от Аристотеля до Макса Блэка, психологов – от Фрейда и го предшественников до Скиннера и его продолжателей; у лингвистов, начиная с Платона и вплоть до Уриэлл Вейнреха и Джоджа Лакоффа. В дипломной работе также отражены взгляды таких отечественных лингвистов, как Н.Д.Арутюнова, И.В.Арнольд, В.В.Виноградов, М.В.Никитин, В.Н.Вовк, И.В.Толочин, Г.Н.Скляревкая, Б.Томашевский, Г.А.Абрамович. Особое место в теории метафоры занимает позиция Дэвидсона, высказанная им в его монографическом труде, посвященном языковой значимости метафоры. Однако в практической части в основном нашли применение теории таких специалистов в области метафоры, как И.В.Арнольд, М.В.Никитин, И.В.Толочин, а также российских литературоведов Б.Томашевского и Г.А.Абрамовича. В результате были сформулированы методологические, лингвистические принципы анализа языка поэта с точки зрения его метафорической вариативной сущности.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
