26684-1 (742932), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Значительное место отводилось реформе финансовой сферы. Намечалось следовать курсом на либерализацию финансовой политики, дерегулирование финансовых институтов, начать приватизацию, постепенно открыть доступ на финансовый рынок нерезидентам. Все эти меры призваны были обеспечить улучшение инфраструктуры финансового сектора, повысить в нем конкуренцию, что в результате поднимало бы эффективность его функционирования. Рассчитывали, что реформирование финансовой сферы должно благоприятно сказываться на реальном секторе экономики. Чеболи и бюрократия (тут я не согласен с Симонией) давно установили между собой тесные (часто неформальные) отношения. Преувеличенная роль чиновников в финансировании бизнеса приводила к появлению сомнительных проектов и неэффективных инвестиций, а также к закулисной борьбе финансово-промышленных групп (ФПГ) за доступ к источникам финансирования. При этом существенные потери нес малый и средний бизнес.
Однако претворение намеченных планов происходило с большими трудностями. Оказалось, что экономический курс Ким Ен Сама не учитывает реальные тенденции в экономике: в условиях сложной конъюнктуры и череды банкротств, охвативших малый и средний бизнес, сложились более благоприятные условия для покупки, а не продажи фирм. Поэтому конгломератам было сложно выполнить указания правительства и сократить число дочерних компаний. Напротив, выгоднее стало приобретать новые коммерческие структуры. Поэтому, несмотря на мощное административное давление, ведущие ФПГ продолжали увеличивать число своих дочерних фирм. Столь же трудно проходил процесс приватизации: намеченную программу удалось выполнить менее чем на половину.
Не удалось сколько-нибудь существенно реформировать финансовую сферу. Президенты 10 ведущих подконтрольных правительству банков назначались президентом Республики Корея по рекомендации министра финансов. В коммерческих официально независимых "городских" банках президенты формально избирались на общем собрании акционеров/но, по существу, их кандидатуры всегда согласовывались с правительством. При этом большинство крупнейших постов в частных финансовых организациях было оккупировано бывшими чивновниками министерства финансов, которые не проявляли особого желания что-либо кардинально менять в банковско-кредитной политике. Сложившееся status quo в целом устраивало ФПГ. За конгломератами сохранялась возможность получения кредитных ресурсов в удобной для них форме и на выгодных условиях. Причем в наибольшей мере за сохранение сложившейся системы среди чеболей ратовали не лидеры, а аутсайдеры.
Таким образом, администрация Ким Ен Сама оказалась неспособной реализовать свою программу. Во многом это произошло потому, что проводилась реформа в жизнь той же бюрократией, ядро которой сложилось в период формирования предыдущей модели развития, чью основу составляли авторитарный режим, сильное вмешательство государства в экономические процессы, захват лидирующих позиций в экономике крупнейшими чеболями. Желая добиться своего избрания в 1992 году президентом и обеспечить как можно более плавный, бесконфликтный переход от авторитарного режима к демократии, Ким Ен Сам пошел на заключение перед выборами компромисса возглавляемой им в ту пору части конструктивной оппозиции с высшей бюрократией. Затем он доверил проведение реформ чиновничеству, которое было психологически, профессионально (а часть его и по корыстным соображениям) не готово к сколько-нибудь заметным переменам. В результате уже на стадии практической подготовки правительственных программ, законов и постановлений их реформаторское содержание было ослаблено, а то и выхолощено, во всяком случае сильно отличалось от первоначальных идей и заявлений Ким Ен Сама и его соратников.
Бюрократия не останавливалась перед применением санкций как против частных фирм, так и против банков, если последние отказывались следовать инструкциям правительства. Тем более что следы финансовых нарушений, как показали события 1996-1997 годов, можно было найти во многих финансовых институтах Южной Кореи. Объявив войну коррупции, Ким Ен Сам активизировал не только критику авторитарных режимов периода правления Ро Дэ У и Чон Ду Хвана, но и деловых кругов (прежде всего чеболей), которые, по его мнению, были тесно связаны с находящимися у власти генералами. Арест обоих бывших экс-президентов и последовавшее за этим расследование финансовых махинаций в высших эшелонах власти повлекли для чеболей негативные последствия. Официальные обвинения были выдвинуты руководителям более 20 чеболей. . • ,
Непоследовательная, противоречивая политика администрации Ким Ен Сама негативно отразилась на экономических процессах в стране. Это наглядно проявилось в 1996-1997 годах, когда ухудшение конъюнктуры на внешнем рынке вызвало кризис южнокорейской экономики. Разногласия между ведущими ФПГ и правительством относительно методов преодоления трудностей сохранялись и мешали проведению конструктивной экономической политики. Было упущено время для проведения действенных реформ и осуществления структурных преобразований в народнохозяйственных комплексах.
Период правления Ким Ен Сама наглядно показал не только фатальную неспособность южнокорейского государства предотвращать углубление кризисных явлений в экономике, проводить неангажированную сбалансированную политику в отношении коммерческих структур. Одновременно выявилось, что значительной части крупного бизнеса Южной Кореи присущи неспособность предвидеть назревание кризисных процессов, а также инерционность и негибкость.
Неудачи в проведении реформ не были случайными, они отнюдь не связаны исключительно с недостатками или пороками администраций Чон Ду Хвана, Ро Дэ У или Ким Ен Сама. Основные причины обусловлены тем, что в 60-80-е годы сложились глубоко интегрированные, тесные отношения бюрократии и политической элиты с лидерами бизнеса. Всякое изменение сложившегося положенияозначало бы значительное ограничение экономической власти госаппарата, сокращение численности чиновничества, снижение его политического влияния. В свою очередь ФПГ лишались своего привилегированного положения в бизнесе, обеспечивавшего им доступ к источникам крупных и дешевых кредитов и других льгот.
Валютно-финансовый кризис, распространившийся в Восточной Азии в 1997 году, дестабилизировал ситуацию в Южной Корее. Банки этой страны лишились возможности заимствовать на региональном рынке капиталов и потеряли сферу приложения своих инвестиций для проведения высокодоходных операций. Покрывать внутренние финансовые потери оказалось нечем. Кроме того, обвальная девальвация воны на первых порах не столько улучшила позиции экспортеров,, сколько ухудшила условия возвращения внешних долгов. Ряд чеболей (ведущих заемщиков на внешнем рынке), а также крупных банков лишились возможности осуществлять текущие платежи. В результате страна оказалась на грани финансового краха.
В.Г. Гельбрас: В странах формирующихся рынков становление частного предпринимательства — непременное условие успеха преобразований. Естественно, что в данном процессе велика роль государства. В этом плане интересен пример Тайваня и Китая. На Тайване складывание частного бизнеса было длительным и прошло несколько этапов. Первый охватывает 50-е годы. Была проведена аграрная реформа, в результате которой сложился слой трудовых крестьянских хозяйств. Появившиеся тогда первые крестьянские объединения и сельскохозяйственные кооперативы стали важными рычагами экономического воздействия государства на мелкое крестьянское производство. В то же время в стране господствовали крупные государственные корпорации, дававшие около 60% всей промышленной продукции. Но государство уже тогда стимулировало частное производство, давая ему кредиты и налоговые льготы, ограничивая и запрещая соответствующие виды импорта. В результате в 1.959 году впервые на частных предприятиях было произведено больше продукции, чем на государственных. Второй этап охватил 60-70-е годы. Государство в этот период сконцентрировало усилия на создании крупных фирм в ведущих отраслях экономики. Для конкретной помощи частному сектору в ряде отраслей тяжелой промышленности были организованы специальные центры развития, законодательно поощрялось создание акционерных компаний, слияние средних и мелких предприятий. Наиболее динамично расширялись позиции среднего и крупного капитала. Правительство заботилось и о развитии НИОКР: по закону частные фирмы должны были отчислять на эти цели 0,8-2% своих доходов (а в некоторых отраслях и больше). Кроме того, такие капиталовложения особо поощрялись государством. При этом государство продолжало поощрять приток иностранного капитала в экономику острова.
На третьем этапе - в 80-90-е годы - наиболее важной чертой государственной политики в отношении частного предпринимательства стали процессы приватизации государственных предприятий, сокращение масштабов непосредственного вмешательства государства в производство и распределение, стимулирование частной инвестиционной деятельности. Государство отказалось от регламентации цен на внутреннем рынке, сократило с 35% до 25% налог на прибыль корпораций. При этом оно сохранило контроль за притоком иностранного капитала: с одной стороны, стимулировало его поступление, а с другой - с помощью системы лицензий ограничивало его размеры в стратегически важных отраслях. В сельском хозяйстве государство приступило к поощрению производственной кооперации крестьян при сохранении частной собственности на землю. Правительство также содействовало продаже малоземельными крестьянами своих участков, чтобы ускорить процесс укрупнения хозяйств и специализации аграрного производства.
Даже этот краткий перечень свидетельствует о наличии на Тайване целенаправленной долголетней деятельности государства по развитию частного предпринимательства. В результате были обеспечены высокоэффективный рост производства, развитие сферы услуг, непрерывный рост уровня жизни населения. Прямой противоположностью является деятельность партии-государства в Китайской Народной Республике. Здесь до конца 70-х годов частное предпринимательство рассматривалось как абсолютно несовместимое со строительством социализма. Но даже после начала реформ партия-государство не занималось разработкой стратегии и тактики "выращивания" частного бизнеса. Его существование было лишь разрешено под давлением главной проблемы страны - обеспечения рабочими местами многомиллионного населения.
Власти пошли на дифференциацию понятия частного сектора, введя в оборот категории индивидуального и частного хозяйств (в последний вошли заведения, где работают более 5—8 человек, т.е. выходящие за рамки семейных хозяйств). Причем партия-государство не стремится к прояснению проблемы форм собственности. Так, заметную долю предприятий, зарегистрированных как "коллективные", фактически составляют частные, характер собственности тысяч и тысяч так называемых волостных и поселковых предприятий на деле вообще не определен. Особенность их существования в том, что на наемный персонал не распространяются гарантии и социальные льготы, характерные для государственного сектора.
Действуя таким образом, партия-государство стремится полностью использовать резервы роста производства товаров и услуг, связанные с существованием гигантских масс безработных и аграрным перенаселением. Характерно, что эа прошедшие годы в наибольшем масштабе расширялась занятость на предприятиях смешанных и переходных форм собственности. Но государственный сектор по-прежнему играет ведущую роль в экономике страны.
Однако и роль частного предпринимательства, преодолевающего многочисленные препоны, постоянно растет. Особенно за счет китайских крестьян-арендаторов, чей потенциал целенаправленно используется партией-государством. Крестьяне в поисках средств к существованию вынуждены соглашаться на условия труда и доходы существенно худшие, чем в государственном секторе. Напомню, что в Китае нет частной собственности на землю. И отнюдь не по идейно-политическим мотивам. Главная причина - острый дефицит пахотных земель при беспрецедентном аграрном перенаселении.
Резюмируя, могу сказать, что в Китае партия-государство находится в межеумочном положении. Пойдя на допущение частного бизнеса, оно оказалось не в состоянии сделать следующий шаг — разработать стратегию и тактику его развития. В результате частное предпринимательство, подобно воде в весеннее половодье, преодолевает преграды на своем пути, в том числе развивая "теневую экономику".
Н.А. Симония: Чтобы дополнить картину взаимоотношений государства и частного бизнеса в Юго-Восточной Азии, я попыталась вкратце охарактеризовать эти процессы в Таиланде и Индонезии. Таиланд никогда не был колонией, а потому здесь не существовало колониального государственного сектора, да и иностранные инвестиции были сравнительно незначительны. Видимо, поэтому главным объектом экономической экспансии тайской бюрократии стал местный китайский бизнес, тем более что китайская община здесь была достаточно многочисленной и играла значительную роль в экономике.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
