159301 (737521), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Словом «Я» каждый человек называет только себя, назвать этим словом другого человека нельзя. «Я» есть нечто такое, чем человек является для себя самого. Мое «Я» всегда со мной, от него нельзя избавиться. Его у меня никто никогда не отберет, оно не может быть отделено от меня и не может быть никем другим присвоено себе.

Никто не может воспринять мое «Я», как его воспринимаю я сам. Я воспринимаю свое «Я» «изнутри». В результате такого восприятия у каждого человека образуется особая «часть» сознания, которую называют самосознанием. Это очень необычная его «часть». В самом деле, предметом самосознания является его человек-носитель, и, значит, в предмет самосознания входит и сознание человека вместе с его самосознанием. Таким образом, самосознание имеет своим предметом также и самого себя.

В живом, функционирующем индивидуальном сознании, быстро меняющем свое содержание, граница между самосознанием, направленным на «Я», и остальной частью сознания, направленной на «не-Я», подвижна. Область самосознания то расширяется, охватывая почти все поле сознания (когда личность поглощена мыслями о себе), то сжимается, стягиваясь к какой-то мерцающей в сердцевине сознания точке (когда человек, увлеченный, например, чтением, забывает о самом себе). Однако самосознание всегда присутствует в сознании. Сознание без него так же не может существовать, как и оно без сознания.

Формирование самосознания начинается у человека в раннем детстве с простейших актов самоощущения и самоузнавания. Уже к концу первого года жизни ребенок отличает собственное тело от всего другого, хотя в процессе овладения речью он сначала называет себя так, как его называют другие, и лишь в возрасте двух-трех лет осваивает местоимение «Я». В развитии самосознания огромную роль играет общение с другими людьми, сравнение себя с ними и восприятие их мнений о себе.

В подростковом и юношеском возрасте отдельные частные самохарактеристики постепенно синтезируются в целостную систему представлений о своем «Я» — «Я-концепцию». У каждой сформировавшейся личности есть определенная «Я-концепция». Люди обычно с трудом вносят в нее изменения, и она в более или менее стабильном виде сохраняется на протяжении всей жизни человека.

«Внешнее Я» — это мое представление о том, как я «выгляжу», какое впечатление произвожу на других. Здесь надо различать «изображаемое Я» — образ моего Я, который я рисую в глазах окружающих, и «воспринимаемое Я» — как меня в действительности воспринимают другие.

«Внутреннее Я» — мое представление о том, каков я есть «на самом деле», т. е. каким я предстаю перед самим собой. Это представление включает образы «реального Я» (каков я есть в настоящее время), «потенциального Я» (каким я намерен стать и через некоторое время стану) и «идеального Я» (каким я хотел бы быть и к чему считаю нужным, по крайней мере, стремиться).

Указанные образы «Я» не всегда являются достаточно взаимосогласованными. Между ними могут возникать противоречия.

Например, я могу изображать из себя весельчака и шутника, но при этом обнаруживать, что другим я кажусь скучным и шутки мои они вовсе не считают остроумными. Мое «реальное Я» может оказаться несоответствующим «идеальному Я». А «внешнее Я» может быть «маской», которая мне самому противна и лишь мешает проявить мое «внутреннее Я» и быть тем, чем я на самом деле являюсь («реальное Я») или могу быть («потенциальное Я»).

Подобные противоречия разрушают «Я-концепцию» и вызывают психологический дискомфорт (вплоть до распада личности). Чтобы устранить их и сохранить целостность «Я-концепции» (и своей личности), человеку приходится обращаться к самосознанию и изменять сложившуюся в нем «Я-концепцию» или перестраивать себя в соответствии с ней.

Самосознание выполняет по отношению к «Я» те же функции, что и сознание:

познавательную (интеллектуальную) — самопознание, самонаблюдение, самооценка;

целеполагающую (мотивационную) — определение целей и направлений самосовершенствования (формирование образов «потенциального Я» и «идеального Я»);

оценочно-ориентировочную (эмоциональную) — осознание своего самочувствия, формирование эмоционально-ценностного отношения к себе (нравственные самооценки, самоуважение, себялюбие и т. д.), которое опирается в значительной степени на сопоставление «реального Я» с другими образами «Я»;

управленческую (волевую) — саморегуляция, самоконтроль, самовоспитание.

Однако представления человека о своем «Я», возникающие в его самосознании, — это не то же самое, что его действительное «Я». Это лишь образы «Я», а не само «Я» (хотя между «Я» и образом «Я» есть взаимосвязь).

Мое «Я» есть то, что обладает моим сознанием и является его носителем, а не то, что имеется в моем сознании, когда я думаю о себе. Что же понимается под словом «Я», какой смысл вкладывается в это слово?

Слово «Я» употребляется людьми в трех основных смыслах.

Я как единый, целостный организм, являющийся носителем всех моих физических и духовных свойств, — телесное (или физическое) «Я». В этом смысле мое «Я» противополагается всем предметам и явлениям окружающей меня среды.

Я как член общества — социальное «Я». В этом смысле мое «Я» сопоставляется с «Ты», т. е. другой личностью, с «Мы», т. е. группой людей, в которую я себя включаю, с «Они», т. е. группой, от которой я себя отделяю.

Я как духовное начало, как психическое образование, составляющее «внутреннее ядро» моей личности, — духовное «Я». В этом-смысле мое «Я» противостоит не только моему телу, которое служит его «вместилищем», но и моим действиям, мыслям, чувствам, желаниям, которые выступают лишь как его отдельные акты, состояния и проявления.

Осознать, что такое «Я», особенно трудно, когда имеется в виду духовное «Я». О нем дальше и пойдет речь.

Декарт на вопрос о том, что такое «Я», отвечал: «мыслящая вещь», т. е. «вещь, которая сомневается, понимает, утверждает, желает, представляет и чувствует». Но, как заметил Д. Юм, сколько бы я ни вникал в «нечто, именуемое мной своим Я», я не могу обнаружить ничего кроме единичных восприятий, мыслей, чувств. А разве можно сказать, что, например, ощущение тепла или чувство страдания — это и есть мое «Я»? Ведь это лишь ощущения и чувства моего «Я», а не само мое «Я».

Духовное «Я» таится внутри каждой личности подобно ядру, скрытому в скорлупе. Доступны для анализа только его внешние проявления. «Я» никогда не становится объектом, который наблюдается, изучается, исследуется. Как только я делаю какое-то свойство своей личности объектом наблюдения, это свойство немедленно отдаляется от моего Я и превращается в нечто внешнее по отношению к нему.

В народных сказках, в художественной фантастике распространенным сюжетом является перемещение личности из одного тела в другое. И несмотря на всю фантастичность такой ситуации, она не кажется нам абсолютно невозможной, так как мы понимаем, что «Я», составляющее сущность личности, есть нечто отличное от тела, в котором оно существует.

Но подобно телу, психические, духовные качества личности тоже оказываются лишь внешней «оболочкой» ее «Я», которую «Я» «сбрасывает» с себя каждый раз, когда подвергает их анализу. Делая объектом изучения те или иные элементы своего сознания (ум, эмоции, знания, волю и т. д.), я тут же осознаю, что мое «Я» может мыслиться независимо от них, что оно могло бы быть носителем другого ума, других эмоций или знаний. «Я» осталось бы моим «Я», даже если бы у меня были другие социальные роли, другие ценностные ориентации, другой культурный диапазон.

Таким образом, «Я» как объект неуловимо, оно всегда ускользает от того, чтобы быть объектом. Стоит только человеку понаблюдать за собой, как он тут же чувствует, что «раздваивается»: какая-то часть его личности, в которой и воплощается его «Я», словно бы «уходит в глубь» его существа и наблюдает за тем, что происходит с другой частью. <<Я» всегда остается субъектом, который наблюдает, изучает, исследует объекты, существующие вне его, и выступает как самая глубокая сущность конкретной человеческой личности, как заложенный в ней источник ее активности, инициативы, самодеятельности.

Мое «Я» может в какой-то мере открыться другому человеку только тогда, когда оно не является для него объектом, когда происходит глубоко интимное общение «Я» и «Ты» как двух субъектов, стремящихся искренне и любовно понять друг друга, а не холодное исследование одного человека другим.

Но и при этом объектом понимания и любви оказывается не «Я» как таковое, а лишь его свойства.

Б. Паскаль (1623-1672) отмечал, что люди способны видеть, ценить и любить свойства человека, но таинственное «Я», являющееся носителем этих свойств, остается для них недоступным. «Если кого-либо любят за красоту, можно ли сказать, что любят именно его? Нет, потому что если оспа, оставив в живых человека, убьет его красоту, вместе с ней она убьет и любовь к этому человеку. А если любят мое разумение или память, можно ли в этом случае сказать, что любят меня? Нет, потому что я могу потерять эти свойства, не теряя в то же время себя. Где же находится это "Я", если оно не в теле и не в душе? И за что любить тело или душу, если не за их свойства, хотя они не составляют моего "Я", могущего существовать и без них?.. Итак, мы любим не человека, а его свойства».

В философии существуют различные подходы к объяснению тайны человеческого «Я», его «неуловимости», «не фиксируемости» в качестве объекта.

Согласно Канту, человеческое «Я» имеет двойственный характер. С одной стороны, оно есть вещь для нас, а с другой — вещь в себе. Вещь для нас — это «эмпирическое Я», представляющее собою совокупность явлений психической жизни личности, доступных самонаблюдению. А вещь в себе — это «трансцендентальное Я», которое есть «сущность, мыслящая в нас». Будучи вещью в себе, трансцендентальное «Я» принципиально непознаваемо. Но оно есть необходимое общее условие существования различных эмпирических «Я», познаваемых во внутреннем духовном опыте каждой личности, — некое «индивидуальное сознание вообще» как основа всякого конкретного индивидуального сознания.

В американской философии XX в. некоторые авторы (Р. Лифтон, Дж. Огильви) на смену традиционным представлениям о существовании в каждой личности единого, устойчивого и неизменного «Я» выдвинули теорию «человека-Протея» (Протей — древнегреческий бог, который постоянно менял свой облик, становясь то медведем, то львом, то драконом и т. д.). «Протеевское» понимание личности предполагает множественность содержащихся в ней «Я», их подвижность, текучесть, быструю сменяемость в зависимости от условий. Очевидно, что такая нестабильность «Я» неизбежно делает его неопределенным, неоднозначным, а потому «неуловимым».

С позиций другого современного философского течения — экзистенциализма — таинственность человеческого «Я» связана с тем, что оно вообще не есть что-то реально существующее, а представляет собой в каждый момент жизни лишь «проект», который личности предстоит осуществить. Согласно Ж.П. Сартру, для личности «существовать» — значит не просто «быть», а все время свободно «выбирать себя», «делать себя». Абсолютная свобода «выбора себя» оборачивается тяжким бременем, которое человек несет всю жизнь. Его «Я» никогда не находит своего воплощения в бытии: человек всегда «не есть то, что он есть, и есть, то, что он не есть». Как утверждает другой экзистенциалист, Г. Марсель, только один Бог знает, «чем я являюсь и чем я мог бы быть, став самим собой».

Во всех рассмотренных подходах есть рациональное содержание. Кант справедливо подмечает существование общечеловеческого начала во всех индивидуальных «Я». Не подлежит сомнению сложность, многообразие нашего «Я», что подчеркивается в представлении о «человеке-Протее». Нельзя не согласиться и с мыслью экзистенциалистов о том, что каждый человек — творец своего «Я».

Для понимания сущности своего «Я» нет какого-то общего рецепта. Этот вопрос каждый должен решать самостоятельно. Но всякий индивид ощущает свое «Я» как то, что постоянно присутствует в нем и является последней инстанцией, которая оценивает и санкционирует его поступки. В «Я» коренятся самые сокровенные и неотделимые от личности духовные устои ее бытия — вера, надежда, любовь, совесть. Человек, теряющий такие устои, лишается всего, ради чего стоит жить. Жизнь для него утрачивает ценность. Это равносильно гибели личности.

8. Личность в поисках смысла жизни

Один из коренных вопросов, с которым сталкивается личность в стремлении осознать свое «Я», — это вопрос о смысле жизни: «Зачем я живу?»

«Если бы наше существование было постоянным блаженством, то такой вопрос не мог бы возникнуть: блаженное существование было бы само себе целью и не требовало бы никакого объяснения. Но так как на самом деле блаженство существует более в воображении, действительность же есть ряд больших и мелких мучений и в самом счастливом случае — постоянная смена тяжелого труда и гнетущей скуки, с одной стороны, и исчезающих иллюзий — с другой, то совершенно естественно является вопрос: для чего все это, какая цель этой жизни?».

Можно видеть смысл жизни в том, чтобы просто жить — есть, пить, спать, работать, растить детей, радоваться всему, что приносит удовольствие, и стремиться избегать неприятностей. Такое бесхитростное отношение к жизни, безусловно, имеет свое оправдание: ведь жизнь есть ценность сама по себе, какой бы она ни была. Однако при этом смысл жизни сводится к решению текущих жизненных задач, дробится на множество отдельных «смыслов», заключенных в достижении частных, сиюминутных целей. И в какой-то момент человек может осознать, что хотя его отдельные действия каждый раз имеют какой-то свой смысл, в целом вся его жизнь течет бесцельно и бессмысленно. Бесконечная череда мелких будничных дел и забот, безостановочная погоня за удовольствиями и преходящими жизненными благами угнетают личность, лишают ее свободы, навязывают ей стандартное, трафаретное существование. Ее собственное, подлинное «Я» подавляется и заменяется «маской». В результате тот, кто полностью поглощен повседневной «суетой жизни», утрачивает индивидуальное своеобразие своей личности и превращается в некое обезличенное существо.

Не довольствуясь подобным «размыванием» смысла жизни, человек стремится обрести его в постановке каких-то высших, конечных целей своего бытия. Уже сам факт, что человек задумывается об этом, есть свидетельство его неудовлетворенности своим будничным существованием. Жизнь перестает быть для него самоценностью — человек хочет подчинить ее движению к намеченной цели. Цели могут быть различны: решение каких-либо творческих задач — научных, художественных, технических и т. п., борьба за преобразование общества, карьера, власть, богатство, счастье другого человека, воспитание потомства, коллекционирование и пр. Ради своей цели человек может даже пожертвовать жизнью, если он готов скорее не жить, чем жить без смысла. Смысл жизни оказывается для него стержнем, на котором держится его «Я» и без которого он не может существовать.

Итак, решение вопроса «Зачем я живу?» как будто бы состоит в том, чтобы выбрать цель жизни и суметь посвятить себя ей. Однако и это решение оказывается недостаточным.

Всю трудность вопроса о смысле жизни человек начинает осознавать тогда, когда задумывается о смерти. Смерть уравнивает всех: те, кто преследовал самые благородные цели, точно так же предстают перед лицом смерти, как и те, кто жил бесцельно и бессмысленно. Так для чего же нужно мне стремиться к чему-то, добиваться чего-то, если в конце концов от меня ничего не останется?

Многие мыслители писали о том, что смерть обесценивает и обессмысливает все наши начинания, стремления и надежды, наполняет нашу жизнь страхом, отчаянием, скорбью, тоской.

«Представьте себе, — писал Паскаль, — толпу людей в цепях, приговоренных к смерти; каждый день некоторые из них умерщвляются на виду остальных; остающиеся... смотря друг на друга с чувством скорби и безнадежности, ожидают своей очереди. Вот картина положения человечества».

Лев Толстой в «Исповеди» с ужасом признавался в том, что одно время самые лучшие побуждения человеческие казались ему тщетными и глупыми перед лицом смерти. Даже любовь к семье, к детям была отравлена мыслью, что смерть ждет его близких так же, как и его самого. О том же говорил художник Гоген: «Не плохой ли это расчет — всем жертвовать ради детей?.. Человек приносит себя в жертву детям, они, став взрослыми, жертвуют собой для своих детей. И так далее. В итоге все жертвуют собой. И помешательству не видно конца». Размышляя о том, как люди могут жить, чувствуя себя приговоренными к неминуемой смерти, Лев Толстой писал: «... Есть четыре выхода из того ужасного положения, в котором мы все находимся. Первый выход есть выход неведения. Он состоит в том, чтобы не знать, не понимать того, что жизнь есть зло и бессмыслица... Второй выход — это выход эпикурейства. Он состоит в том, чтобы, зная безнадежность жизни, пользоваться покамест теми благами, какие есть... Третий выход есть выход силы и энергии. Он состоит в том, чтобы, поняв, что жизнь есть зло и бессмыслица, уничтожить се. Четвертый выход есть выход слабости. Он состоит в том, чтобы, понимая зло и бессмысленность жизни, продолжать тянуть ее, зная наперед, что ничего из нее выйти не может...»

Проблема смысла жизни и смерти — одна из главных проблем всякой религии. Религия помогает преодолеть страх смерти, обещая бессмертие на том свете. Но надо прожить жизнь так, как того требует воля Божья, чтобы заслужить вечное блаженство. Таким образом, жизнь обретает смысл, предопределенный Богом. Освящая именем Бога основополагающие принципы морали, религия утверждает, что соблюдение их в конечной земной жизни обеспечивает спасение души для бесконечного небесного существования. Безбожие представляется верующему как источник безнравственности («если Бога нет, то все позволено» — знаменитое изречение одного из героев Достоевского). А вера в Бога — как нравственная опора для постижения смысла жизни.

Удерживая верующих от греха и наставляя их на «праведный путь», связывая смысл жизни со стремлением к добру (т. е. с выполнением «предначертаний Божьих») и борьбой против зла («козней дьявола»), религия на протяжении многих веков играет огромную роль в нравственном воспитании людей. Но с точки зрения религии высший смысл жизни выносится за ее рамки: жизнь оказывается лишь средством для достижения потусторонней по отношению к ней цели, лишь временным и преходящим этапом на пути к загробному миру. Страх смерти замещается в религии другим страхом — страхом возмездия за грехи.

Иной подход к поиску смысла жизни развивается в материалистической философии.

Материализм не страшится признать трагизм смерти, он не утешает нас никакими надеждами на спасение души в потустороннем мире. Уход человека из жизни — это ничем не восполнимая утрата: неповторимая, уникальная личность перестает существовать навсегда. Понимание собственной смерти как безвозвратного исчезновения из жизни плохо укладывается у нас в голове, мысль о ней всегда остается «недодуманной». Предчувствие смерти мучительно, сопровождающие его переживания разрушают безмятежную «радость бытия». Нельзя устранить трагизм смерти, смириться с нею. Но можно и должно относиться к смерти не как к нависшей над нами роковой угрозе, делающей всю нашу жизнь абсурдом и бессмыслицей, а как к непреложному, обязательному условию человеческого существования, — условию, которое надо учитывать, чтобы жить разумно и осмысленно. Бытие человека сочетает в себе и радости и страдания — таков закон мира, в котором мы живем. Переживания, связанные со смертью, — столь же необходимый элемент нашей жизни как и многое другое. При всей своей горечи такие переживания не должны доводить нас до отрицания ценностей жизни. Напротив, они заставляют нас дорожить каждым мгновением (бессмертные существа, очевидно, не имели бы в этом нужды). А сознание того, что смерть есть одинаковый удел всех людей, независимо от их отношения к жизни, не обессмысливает человеческое существование, а лишь подчеркивает общность наших конечных судеб, сближает и объединяет всех нас, способствует взаимопониманию, развитию чувств сострадания, сочувствия, солидарности.

С точки зрения материализма никакого данного свыше смысла и предназначения человеческая жизнь не имеет.

Смысл жизни личности не есть нечто такое, что существует объективно, вне сознания этой личности. Он — не секрет, который природой или Богом сочинен и где-то как-то спрятан от человека. Никто «со стороны» не может вам указать, где и в чем заложен смысл вашей жизни. По той простой причине, что помимо вас он никем и ничем никуда не закладывался. И никто не в состоянии вашей жизни «приписать», «придать» или «навязать» смысл, о котором вы ничего не знаете. Отсюда следует, что каждый должен самостоятельно искать для себя смысл своей жизни, и никому другому поручить это дело нельзя. «Смысл нельзя дать, его нужно найти».

Смысл свои! жизни невозможно «вычитать» и взять в готовом виде из религиозных проповедей или философских книг (хотя, конечно, знакомство с ними может помочь человеку понять себя, свои жизненные планы и цели). Ибо какие бы мудрые мысли там ни содержались, они высказываются безотносительно к данной конкретной личности и ее конкретной жизненной ситуации. Но жизнь каждого человека уникальна, и потому «нет такой вещи, как универсальный смысл жизни». По замечанию В. Франкла, искать самое лучшее и общее для всех людей определение смысла жизни — это все равно что пытаться найти ответ на вопрос: «Каков самый хороший ход в шахматах?»

Смысл жизни индивидуален: он существует для индивида и у каждого индивида свой.

Смысл жизни субъективен: его нет, пока субъект сам не установит его.

Смысл жизни не дается человеку помимо его воли, а создается человеком благодаря его собственным усилиям. «Найти» смысл жизни — это задача, которая не сводится к тому, чтобы «отыскать» или «открыть» некое ее предназначение. Суть здесь в том, чтобы сделать жизнь осмысленной.

Жизнь должна иметь смысл в себе, а не за своими пределами. У нее должны быть «прижизненно» наполняющий ее смысл, поскольку «задним числом», после ее конца, человек сделать ее осмысленной уже не сможет. Смысл жизни должен заключаться в ней самой — смысл ее нельзя выносить за ее рамки, ибо тогда смыслом наделяется нечто вне ее, а она остается бессмысленной.

Проблема смысла жизни, однако, не может быть решена, если жизнь рассматривается лишь в биологическом смысле, а не как явление социальное, не как жизнь человека в обществе.

«Особым назначением, — пишет Фейербах, — таким, которое... повергает его в сомнение, — сможет ли он достигнуть этого назначения или нет, — человек обладает лишь как существо моральное, то есть социальное, гражданское, политическое существо... Тот, кто сам не назначает себя для чего-либо, тот и не имеет назначения к чему-либо».

Будучи существом общественным, человек не может жить в одиночку. Его жизнь зависит от жизни других людей. Индивидуальная жизнь существует как часть общей жизни семьи, коллектива, народа, а в конечном счете — всего человечества. Эта общая жизнь — дар, которым люди владеют совместно. И в то же время каждый человек несет личную и ни с кем не разделяемую ответственность за сохранение и улучшение этой общей жизни. Он должен жить как ее участник, обязанный заботиться не только о себе, но и о других. Именно благодаря заботам людей друг о друге общая жизнь человеческого рода не прекращается, хотя смертный удел постигает каждого. Таким образом, индивидуальная жизнь получает смысл как частица совместной, общей жизни людей. Она приобретает смысл, когда личное счастье человека становится счастьем не только его одного.

Человек, живущий только для себя, теряет смысл жизни потому, что отрывает свою индивидуальную жизнь от общей жизни. Для него смерть представляется жестоким и бессмысленным концом всего, так как все, чем он живет, он соединил исключительно с собственной персоной. Но если то, чем живет и что делает человек, служит не только его собственному благополучию, но и благополучию других людей, то смерть не способна уничтожить смысл его жизни. Этот смысл воплощается в том, что он сделал для сохранения и улучшения общей жизни людей (в конечном счете — всего человеческого рода).

Рассказывая в «Исповеди» о своих размышлениях над вопросом о смысле жизни, Л. Толстой приходит к выводу, что этот вопрос неразрешим, если человек считает, что он сам «хорош», да вот жизнь «плоха». Когда человек живет скверной и бессмысленной жизнью, то винить в этом ему надо не жизнь, а прежде всего себя.

Чтобы найти смысл жизни, человек должен быть личностью, способной найти смысл жизни. Иначе говоря, он должен смочь наполнить свою жизнь смыслом, а не просто сформулировать словесно, в чем этот смысл состоит (такая формулировка — дело вторичное и даже не обязательное).

Любовь к людям, бережное, благоговейное отношение к жизни человеческой вообще и в том числе к своей собственной — вот источник, из которого рождается смысл нашей жизни. Личность, умеющая наполнить свою жизнь смыслом, — это личность, несущая любовь к людям в своем сердце. Такая личность находит смысл жизни в деятельности, которая доставляет радость и ей самой, и другим.

Характеристики

Список файлов реферата