158687 (737162), страница 3
Текст из файла (страница 3)
«Для этой плюралистической философии,— разъясняет свою позицию Поппер,— мир состоит по крайней мере из трех различных субмиров: первый это физический мир, или мир физических состояний; второй - духовный мир, мир состояний духа, или ментальных состояний; третий — мир умопостигаемых сущностей или идей в объективном смысле; это мир возможных предметов мысли, мир теорий "в себе" и их логических отношений, аргументов "в себе", проблемных ситуаций "в себе"».
На фоне явного преобладания позитивистского субъективизма в западной философии науки и быстро «отцветавшей» теории отражения в марксистской философии концепция Поппера прозвучала весьма внушительно. Теперь, после работ Поппера кажется даже банальным то обстоятельство, что помимо материального мира и субъективного сознания существуют идеи, теории, художественные образы, духовные ценности, верования и многое-многое другое, что представляет собой совокупность, а точнее, действительно огромный мир духовной культуры, существующий также независимо от индивидуального сознания человека (и в этом смысле объективный). Будучи таким образом объективированным, т.е. оторванным от индивидуального сознания, он не материализуется в полном смысле этого слова. Образ Евгения Онегина, созданный Пушкиным, музыкальные образы Бетховена, живописные образы И. Левитана, хотя и весьма близкие самой русской природе, написанной, что называется, «с натуры», никто не будет отождествлять с самим материалом, послужившим выполнению их замыслов и выражению их талантов; бумага, чернила, холст, краски, ноты, клавиши и т.п.
Знание в объективном смысле есть знание «без познающего субъекта». Мир знания, составляющий содержание книг, статей и т.д., существует самостоятельно. Даже не будучи актуализированным, потенциально он представляет собой значительную ценность для человечества. Этому миру присущи собственная логика развития, свои законы, не являющиеся непосредственным следствием какого-то индивидуального сознания.
Взгляды Поппера на взаимоотношения «трех миров», с одной стороны, вызывают возражения, а с другой — стимулируют продолжение его работы в том же направлении. В рассмотрении этих взаимоотношений Поппером важно констатировать, что современные научные теории подвержены опровержению далеко не так легко и просто, как того требует принцип фальсификации. Обычно они опираются на фундамент идеализированных конструкций. Их утверждения относятся в первую очередь к этим конструкциям и лишь во вторую — к эмпирическому базису. Сопоставления научной теории с действительностью через «посредствующие звенья» из области «третьего мира» оказываются чрезвычайно затруднительными. Но эти трудности преодолимы.
Безошибочного знания, согласно Попперу, не бывает, но если в науке развиты традиции рациональной критики, есть надежда, что ее проблемы будут решаться достаточно разумно и свободно. «Знание плюралистично по своей природе,— пишет он,— поэтому оно и есть синоним Свободы».
Структуры «третьего мира» еще нуждаются в детальном изучении, особенно что касается многообразных форм и способов связи этих «трех миров». Заслуга Поппера состоит в том, что он придал этой теме подобающее значение и заставил переосмыслить многие стереотипы, сложившиеся в философии науки и, в частности, в понимании истины, проверки знания, роли критики в научном познании и развитии культуры вообще. Это было, безусловно, освежающее веяние в философии. Но любое «освежающее веяние» в науке, философии, также, как и в природе, от чрезмерности имеет тенденцию превращаться со временем в «иссушающее». Не избежал этого и Поппер при всей строгости своих принципов. Однако это отдельная тема, не относящаяся прямо к проблеме истины, и поэтому отложим ее до специального рассмотрения. Антидогматизм концепции Поппера делал ее малоуязвимой. Ибо его методология считала ошибки естественными продуктами научного производства, а избавление от них требовало всегда более тщательного учета различия между субъективностью ученого и возможным его субъективизмом. Тем более что по сути его концепции Поппер, пожалуй, был первым из философов, кто открыто признал и даже обосновал методологически право ученого на собственную интерпретацию факта и на ошибку, в то время как убежденность в существовании сугубо объективного знания, характерная для марксистской философии, навязывалась ученым и философам на протяжении всего XX столетия всеми мощными средствами идеологического воздействия в странах коммунистического блока и за его пределами.
3.Человеческое измерение истины
В противоположность марксистской, позитивистской, постпозитивистской концепциям, истина, как ее понимают приверженцы «философии существования», не является ни гносеологической, ни логической категорией. Это категория социально-нравственного анализа. Истина подразумевает способ ориентировки личности в меняющихся жизненных ситуациях. Наиболее четкое выражение экзистенциального понимания истины можно найти у М. Хайдеггера, одного из самых ярких представителей этого философского учения. Для него истина - это прежде всего отрицательное понятие в том смысле, что она определяется как бы «от противного» — как «незаслоненность», «несокрытость».
Изначально имеет место состояние сокрытости, из которого истина вырастает в результате интеллектуального напряжения. Истина срывает покровы. Противоположностью истины является обманчивая видимость, которая, подобно туману, окутывает вещи и делает неясными их очертания. Истина «задрапирована» ложью. Ложь оказывается чем-то первичным по отношению к истине. Путь к истине состоит в преодолении обманчивой видимости. Истина же достигается в нейтральном процессе познания. Она всегда требует «снятия» обманчивой, но вместе с тем успокаивающей видимости. «Успокаивающая видимость» — это мир молвы и двусмысленностей, в котором предмет суждений выступает неясным и приблизительным, но тем не менее эти суждения о нем ни у кого, как правило, не вызывают сомнений.
В отличие от позитивистской концепции экзистенциализм противопоставляет истине не ложные суждения, а ту или иную форму заблуждения. Причем именно это заблуждение является «первоначальным» в жизненной ориентировке. На первый взгляд представление о «сокрытости» возвращает нас к одной из плодотворных идей мыслителей Нового времени представлению об объективной видимости, скрывающей истинный облик действительности. В гегелевском понимании также объективная видимость, кажимость, скрывала истину еще более основательно, чем субъективные ошибки и намеренная ложь.
Хайдеггер, находя опору в «философии жизни», делает мишенью своей критики в области теории познания прежде всего понятие субъекта. Всю классическую философию он характеризует как «господство субъективности». Впрочем, косвенно эта критика направлена и против объекта и его места в процессе познания, отведенного предшествующей философией. Это она, по мнению Хайдеггера, превращает мир в объект, и он в свою очередь становится предметом овладения и господства в философии, науке и практике. Ему интересен прежде всего не познающий субъект, а то неизвестное, что он открывает сам в себе: человек, раскрывающийся миру, и мир, открывающийся человеку.
Впрочем, для понимания его концепции познания и истины важно иметь некоторое представление о его онтологии. Исходная тема здесь — рационально непостижимая первичная целостность бытия и Dasein (бытия). т.е. сущего, где бытие не отражает себя в Dasein, вопрошающем сознании, но постигается им как некая данность мироздания. Поскольку Dasein изначально открыто, оно предшествует всякой рефлексии, оно доступно допредикативному пониманию. Последнее является первоисточником всяких теоретических установок, представляет собой по сути предпонимание, от которого человек никогда не может освободиться.
Главную ошибку позитивизма Хайдеггер видит именно в попытке освободиться от такого предпонимания. Между тем как оно и составляет корень, источник великой человеческой истины. Сфера предпонимания, по Хайдеггеру,— естественная стихия языка. Поэтому лишь герменевтические методы «вживания» в эту структуру позволяют раскрыть смысл бытия и его историю (судьбу). Открытость человеческой экзистенции Хайдеггер видит не в характере причастности нашего мышления к неким вечным началам, а в том, что она, конечно, исторически ограниченна во времени. Истина имеет место лишь постольку, поскольку есть существование. Доказать вечность каких-либо истин можно, лишь доказав вечность самого существования. А пока такого доказательства нет, бессмысленно полагать и вечность истин. Его трактовка истины не зависит, как считает он сам, от классически понимаемого субъекта. Она определена экзистенциально интерпретированной историчностью.
Науке, по мнению Хайдеггера, свойственно не «изначальное совершение истины, но каждый раз разработка уже разверстой истины, а именно разработка ее путем постижения и обоснования всего правильного как правильного возможного и правильного необходимого, что является в округе истины. Если же наука, выходя за пределы правильного, приходит к истине и таким образом к существенному обнаружению сущего как такового, она есть философия — в той мере, в какой она приходит к истине».
Если природа истины онтологична и бытие всегда «открыто в своих истинах», то возникает проблема «сокрытости», т.е. вопрос о том, как «открытое» бытие оттеняется скрытым. Ключ — в языке, ибо именно язык, по Хайдеггеру, хранит в себе и ее являемость, и потаенность.
У Платона и Аристотеля, как считает Хайдеггер, ложное и истинное содержится не в самих вещах, а в разуме. Истина у них попадает в упряжку идеи, утрачивая суть «непотаенности», с тех пор в западной философии на понятии истины остается несмываемая печать «правильности высказываемого представления». Как правильность «взгляда» она становится характеристикой человеческого отношения к действительности.
Вместе с изменением существа истины искажается и место ее в системе знания, поскольку в действительности истина как «непотаенность» — основная черта самого сущего, т.е. бытия, а как «правильность» — нечто другое, а именно характеристика отношения человека к действительности. «В результате часто возникает двусмысленность истины, когда обсуждается и описывается иепотаенность и одновременно подразумевается и на ведущее место ставится правильность, все в одном и том же ходе мысли». В этом плане позиция философа должна отличаться, по мнению Хайдеггера, от позиции ученого. Если истина науки и требует доказательства своей абсолютности, то от философа ожидается не суесловие вокруг истин, а создание поля проблемности, вопросительности. Он призван тем самым поднять уровень своего участия и сделать его более плодотворным.
Философия, по Хайдеггеру, есть «тоска по истине», «выговаривание» и «размежевание», касающееся последних и предельных вещей. Она требует четкого размежевания «пустых» истин, логико-математических исчислений и предельных оснований в понимании бытия, которые только и достойны наименования действительных истин. Для философа вопрошание истины открывается как свобода, история, подлинная философия.
Кризис современной метафизики Хайдеггер видит в том, что человек раскрывает бытие таким, каким оно доступно ему и привычно. Тем самым он теряет его многозначность, забывая о реальной возможности альтернатив общепринятому и доступному.
Практический рассудок, присущий большинству, не видит смысла в вопрошании, т.е. в постановке вопросов, он склонен к констатациям и формулировкам. Однако нельзя забывать, что помимо философии есть поэзия, кроме логики есть фантазия, кроме здесь-бытия (Dasein) существуют или могут быть иные миры. Все это вместе взятое и есть подлинное бытие, которое остается при этом потаенным, забытым, не высказанным. Между тем эта сокрытость бытия — далеко не фикция, а та мета реальность, которая таится в тени невыговоренного, делает возможным всякое говорение. Поэзия, по словам этого мыслителя, есть не что иное, как «след истины бытия», а искусство — «след божественного» в смутное время, отведенное ему вихрем технического прогресса.
Свободное вопрошание, обращенное к самому бытию и требующее от него «открытости», вопреки обыденной рутине жизни и научных стандартов дает простор бытийно-историческому мышлению, имеющему свои преимущества перед понятным. Оно, считает Хайдеггер, даже более строго, чем понятийное, так как служит экзистенциальному выражению бытия, а не техническому, расчетливо-деятельному отражению его возможностей как представленности сущего. Оно не нуждается в верификации, но требует строгости: бытию быть.
Список литературы
1. Алексеев П.В., Панин А.Ф. Философия. 3-е изд. М., 2007.
2. Крылов А.Г. Антология мировой философии. М., 2008.
3. Греков А.М. Введение в философию. М., 2006.
4. Кун Т. Структуры научных революций. М., 2006.
5. Никифоров Л.А. Философия науки. Сбп., 2007.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
