158359 (736975), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Поэтому, если выше идеальное определялось как форма деятельности человека или как форма вещи в виде формы деятельности, то это определение было, строго говоря, неполным. Оно характеризовало идеальное лишь по его реальному предметно обусловленному содержанию.
Но идеальное как таковое есть лишь там, где сама форма деятельности, соответствующая форме внешнего предмета, превращается для человека в особый предмет, с которым он может действовать особо, не трогая и не изменяя при этом до поры до времени реального предмета, той внешней вещи, образом которой является эта форма деятельности. Человек и только человек перестает непосредственно «сливаться» с формой своей жизнедеятельности, отделяя её от себя и ставя перед собой, то есть, превращая её в представление. Так как внешняя вещь вообще дана человеку лишь поскольку она вовлечена в процесс его деятельности, выступает в формах этой деятельности, постольку в итоговом продукте — в представлении — образ внешней вещи всегда сливается с образом той деятельности, внутри которой функционирует внешняя вещь.
Здесь и лежит гносеологическая основа отождествления вещи с представлением, реального — с идеальным, то есть гносеологический корень идеализма любого вида и оттенка. Но ясно, что само по себе такое овеществление формы деятельности, в результате которого создается возможность принять её за «форму вещи», и, наоборот, форму вещи самой по себе — за продукт и форму субъективной деятельности, за идеальное, ещё не есть идеализм. Это — только тот реальный факт, который превращается в ту или иную разновидность идеализма или фетишизма лишь на почве определенных социальных условий, и непосредственно — на почве стихийного разделения труда, где форма деятельности навязывается индивиду насильно, независимыми от него и непонятными для него социальными процессами. [2, с. 145]
Овеществление социальных форм человеческой деятельности, характерное для товарного производства (товарный фетишизм), аналогично в этом плане религиозному отчуждению деятельных человеческих способностей в представлении о богах. Этот факт осознается достаточно ясно уже в пределах объективно-идеалистического взгляда на природу идеального. Молодой Маркс, еще, будучи левогегельянцем, отмечал, что все древние боги обладали таким же «действительным существованием», как и деньги. «Разве не властвовал древний Молох? Разве Аполлон Дельфийский не был действительной силой в жизни греков? Здесь даже критика Канта ничего поделать не может. Если кто-нибудь представляет себе, что обладает сотней талеров, если это представление не есть для него произвольное субъективное представление, если он верит в него, — то для него эти сто воображаемых талеров имеют такое же значение, как сто действительных… Действительные талеры имеют такое же существование, как воображаемые боги. Разве действительный талер существует где-либо, кроме представления, правда, общего или, скорее, общественного представления людей?».
Эта аналогия, подлинная природа которой была раскрыта Марксом позже, на основе материалистического понимания природы и денег, и религиозных образов, коренится в действительной связи общественного представления людей с их реальной деятельностью, с формами практики, в активной роли идеального образа (представления). Человек способен изменять форму своей деятельности (или идеальный образ внешней вещи), не трогая до поры до времени самой этой внешней вещи. Но это возможно для него только потому, что он может отделить от себя этот идеальный образ, овеществить его и действовать с ним, как с вне себя существующим предметом, вместо реальной внешней вещи, образом которой он является.
Пример с архитектором, который Маркс приводит для пояснения различия между человеческой деятельностью и деятельностью пчелы, говорит именно об этом. Архитектор строит дом не просто в голове, а с помощью головы, в плане представления, непосредственно на ватмане, на плоскости чертежной доски. Он тем самым изменяет свое «внутреннее состояние», вынося его «во вне» и действуя с ним, как с отличным от себя предметом. Изменяя этот овеществленный субъективный (внутренний) образ, он потенциально изменяет и образ реального дома, то есть изменяет его идеально, в возможности. Это значит, что он непосредственно изменяет один чувственно воспринимаемый предмет вместо другого.
Представление, с которым человек действует вместо реальной вещи, овеществляется в виде чувственно воспринимаемого (слышимого или видимого) слова, зрительно воспринимаемого чертежа, модели и т. п. Иными словами, деятельность в плане представления, изменяющая идеальный образ предмета, есть также чувственно-предметная деятельность, изменяющая чувственно воспринимаемый облик той вещи, на которую она направлена. Но вещь, в изменении которой эта деятельность выражается, есть только овеществленное представление, или форма деятельности человека, зафиксированная как вещь. Это обстоятельство и создает возможность смазывать принципиальное философско-гносеологическое различие между материальной деятельностью и деятельностью теоретика и идеолога, непосредственно изменяющего лишь словесно-знаковое овеществление идеального образа. Человек не может передать другому человеку идеальное как таковое, как чистую форму деятельности. Можно хоть сто лет наблюдать за действиями живописца или инженера, стараясь перенять способ их действий, форму их деятельности, но таким путем можно скопировать только внешние приемы их работы и ни в коем случае не сам идеальный образ, не самую деятельную способность.
Идеальное как форма субъективной деятельности усваивается лишь посредством активной же деятельности с предметом и продуктом этой деятельности, то есть через форму её продукта, через объективную форму вещи, через её деятельное «распредмечивание». Идеальный образ предметной действительности поэтому и существует только как форма (способ, образ) живой деятельности, согласующаяся с формой её предмета, и ни в коем случай не как вещь, не как вещественно-фиксированное «состояние» или «структура». Когда идеальное пытаются толковать как неподвижный, фиксированный «идеальный предмет» или «абстрактный объект», как жестко фиксированную форму, то получается неразрешимая проблема — формой чего она является? Ибо такой оборот мысли превращает идеальное в самостоятельную субстанцию, существующую независимо от живой человеческой деятельности в качестве её сверхчувственного, бестелесного прообраза. Между тем это — форма активной деятельности человека, обусловленная формой внешнего мира. Стоит только зафиксировать её отдельно от деятельности, как она превращается в «чувственно-сверхчувственную вещь» с таинственно-мистическими свойствами. [2, с. 146]
Примером этого могут служить трудности, связанные с пониманием «числа», «точки» и других «абстрактных математических предметов», то есть субъективных образов количественной определенности внешнего мира, толкуемых как самостоятельные предметы. Идеальное и есть не что иное, как совокупность осознанных индивидом всеобщих форм человеческой деятельности, определяющих, как цель и закон, его волю и способ индивидуальной деятельности. Само собой понятно, что процесс индивидуальной реализации идеального образа, то есть абстрактно-всеобщей формы общественно-человеческой деятельности, всегда связан с тем или иным «отклонением», или, точнее, с конкретизацией этого образа, с его корректировкой в соответствии с конкретными условиями, с новыми общественными потребностями, с особенностями материала и т. п. Это и предполагает способность сознательно сопоставлять идеальный образ действительности с самой реальной действительностью, вне и независимо от этого образа существующей, ещё не идеализованной, ещё не превращенной в нечто идеальное. В данном случае идеальное и выступает для индивида как особый предмет, который он может целенаправленно изменять в согласии с требованиями (потребностями) деятельности.
Напротив, если идеальный образ усвоен индивидом лишь формально, лишь как жесткая схема и порядок операций, без понимания его происхождения и связи с реальной (не идеализованной) действительностью, индивид оказывается неспособным относиться к идеальному образу критически, то есть как к особому, отличному от себя, предмету. В таком случае он как бы сливается с ним, не может поставить перед собой как предмет, сопоставимый с реальной действительностью, и изменить его в согласии с действительностью. В данном случае, собственно говоря, индивид и не действует с идеальным образом и на основе этого образа; скорее этот догматизированный образ действует в нём и посредством его. Здесь не идеальный образ оказывается деятельной функцией индивида, а, наоборот, индивид — функцией образа, господствующего над его сознанием к волей как извне заданная формальная схема, как «отчужденный» образ, как фетиш, как система непререкаемых «правил», неизвестно откуда взятых. Такому сознанию как раз и соответствует идеалистическое понимание природы идеального, в частности — неопозитивистское.
И наоборот, материалистическое понимание природы идеального оказывается естественным для человека коммунистического общества, где культура не противостоит индивиду как нечто извне заданное ему, самостоятельное и чужое, а является формой его собственной активной деятельности. В коммунистическом обществе, — как показал Маркс, — становится непосредственно очевидным тот факт, который в условиях буржуазного общества выявляется лишь путем теоретического анализа, рассеивающего необходимые иллюзии этого общества, — тот факт, что все формы культуры суть только формы деятельности самого человека.
«Все, что имеет прочную форму, — как, например, продукт и т. д., — выступает в этом движении лишь как момент, как мимолетный момент… Условия процесса и способы его предметного воплощения сами, равным образом, бывают лишь его моментами, а в качестве его субъектов выступают только индивиды, но индивиды в их взаимных связях, которые они как воспроизводят, так и производят заново. Выступает их собственный постоянный процесс движения, в котором они обновляют самих себя в такой же мере, в какой они обновляют тот мир богатства, который они создают».
Здесь и исчезает всякая основа для представления об идеальном как о самостоятельной субстанции, независимой от деятельности индивидов и извне детерминирующей их деятельность.
Идеальное есть только там, где есть человеческая личность, индивидуальность. Поэтому дальнейшая разработка проблемы идеального впадает, в частности, в психологию, в исследование процесса становления личности и процесса личностного действия в идеальном плане действительности. Философский же план проблемы идеального исчерпывается решением вопроса об общей, общественно-исторической природе идеального, о роли и функции идеального образа в процессе реального, материально-практического преобразования природы общественным человеком и об условиях, внутри которых вообще возможно и существует идеальное, как активная форма деятельности общественно-определенного индивида.
Эта проблема была решена впервые только на почве материализма, обогащенного достижениями философской диалектики, то есть только на основе диалектического материализма. Ни на какой другой основе эта проблема не могла и не может быть решена по самой своей природе. [2, с. 147]
3. ПРОБЛЕМА ИДЕАЛЬНОГО В СОВРЕМЕННОЙ НАУЧНОЙ ФИЛОСОФИИ
Проблема идеального является одной из ключевых проблем философии. Предельно широкие категории материи и сознания входят в состав основного вопроса философии и образуют важнейшее содержание философской науки. Понятие идеального является квинтэссенцией понятия сознания, идеальное – специфическое качество сознания. Сущность понятия идеального можно определить только через его отношение к материальному миру.
В истории философии предпринимался ряд попыток решения проблемы идеального. Впервые проблема идеального возникает в античной философии. Проблема идеального занимает важное место в философии античности, хотя понятия идеального как такового не существовало. Под идеальным понимался дух, душа. В философии Платона и Аристотеля впервые возникает трактовка идеального как невещественного. У Платона идеальное первично, является самостоятельной сущностью, которая творит мир и противостоит этому материальному миру. Концепция идеального, выраженная в концепции души, у Аристотеля разработана более основательно и содержит ряд положительных моментов. Аристотель утверждает, что все, что мы знаем, мы знаем из наших ощущений. «Постигаемое умом имеется в чувственно воспринимаемых формах... И поэтому существо, не имеющее ощущений, ничему не научится, и ничего не поймет». Независимость предмета от ощущения утверждается Аристотелем категорически, но в то же время в идеальном есть сходство с материальным миром. «Относительно любого чувства необходимо вообще признать, что оно есть то, что способно принимать формы ощущаемого без его материи, подобно тому, как воск воспринимает отпечаток перстня без железа или без золота». Душа определяется Аристотелем как форма. Ощущение же – форма чувственно воспринимаемых качеств. Тем самым Аристотель отождествляет душу, идеальное с невещественным. Аристотель с его догадкой, что идеальное – это форма, пошел дальше, чем все античные философы, но, на наш взгляд, такая трактовка идеального недостаточна.
Другая крупная попытка решения проблемы идеального предпринимается в немецкой классической философии Гегелем. Гегелевская трактовка идеального по сути не выходит за пределы объяснения идеального как невещественного. Философия Гегеля – философия развития абсолютной логической идеи. Идеальное определяется у Гегеля как снятое, как способ существования конечного в бесконечном. Гегель постулирует первичность идеи, идеального, что ведет к превращению сознания в самостоятельную сущность, творящую мир. В истории философии впервые Гегель связал идеальное с бесконечным мировым процессом. Несмотря на ценные моменты, гегелевская трактовка идеального выдержана в традиции Платона и Аристотеля. Идеалистические основы философии Гегеля не позволяют ему раскрыть сущность понятия идеального.
Немецкая классическая философия послужила отправной точкой для двух крупных направлений XIX - XX вв.: неклассической философии и философии марксизма. В XX в. выделяют три крупных течения в философии: аналитическая философия, философия экзистенциализма и марксизм. Проблема идеального является одной из критериальных при оценке этих течений современной мировой философии. Аналитическая философия считает единственно возможным делом философии анализ языка науки. Центральной проблемой постмодернизма становится осмысление текста. В постмодернизме нет фундаментального понятия сознания, это понятие исчезло из философии этого течения. [5, с. 413]
В центре внимания экзистенциализма – проблемы смысла жизни, индивидуальной свободы и ответственности. Основное понятие этого течения – понятие экзистенции как основы личности. Экзистенция – центральное ядро человеческого «Я» как конкретной неповторимой личности. Человеческое существование – поток переживаний, не имеющий никакой рациональной организации, законов и смысла. Необходимо отметить, что в своих основах экзистенциализм не имеет никакой опоры на материал частных наук.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
