157374 (736562), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

В качестве внутреннего барьера, защиты культуры от инородного воздействия выступает ее установка на невосприимчивость чуждых и деформирующих влияний. Механизмы самосохранения запрограммированы в ней самой. Как только она осознает угрозу, она мобилизует весь центростремительный потенциал для сбережения своей цельности и единства. Ее пространственное местоположение замыкается на понятии «граница». Вычерчивание такой границы становится процессом углубления самосоз­нания данной культуры, выявления ее специфики и уникальности.

Европейской концепции дуэли Запада и Востока евразийство противопоставило модель: «периферия — центр в их динами­ческом взаимодействии». История показывает, что в культурах Запада и Востока много общего. Однако евразийская культура может раскрыться только на собственных путях в особом мире — разворачиваясь из Сред­ней Азии в направлении приморских областей Старого Света.

С начала XX века взаимодействие евразийской и европейской куль­тур перемещается из области техники, государственного строительства и политической жизни в сферу миросозерцания. А это круто меняет дело, Запад предстает здесь уже в иной виде. В ходе этого взаимодействия евразийцы приходят к выводу, что романо-германский мир с его культурой является их врагом. Евразийцы считают европейские понятия «эволюционной лестницы» и прогресса, приме­няемые к истории общества,— понятия глубоко эгоцентрические.

Согласно евразийской концепции, культуре нельзя научиться или просто заимствовать ее — продолжателем культурной традиции является только тот, кто качественно ее обновляет и превращает в свою собственность, в неотъемлемый духовный элемент личного бытия, как бы воссоздает ее заново. Она в каждом человеке как бы возрождается вновь и делает таким образом шаг, прыжок из прошлого в настоящее, а из него в будущее. История вся состоит из прыжков, там, где подобный про­цесс прерывается, культура умирает и остается один косный, бездушный быт.

Выстраивая схему культурно-исторического (линейного) развития, европейское мышление исходит из молчаливой предпосылки о том, что прошлое упирается в настоящее, как в тупик. Весь расчет здесь строится на том, что реален лишь быт, но не живая культура, не ее душа. Именно о духе, душе всегда пеклась евразийская мысль, пытаясь отыскать выход за пределы современной ей европейской цивилизации. Евразийское мировосприятие строилось на признании вполне реального существования общественно-культурных циклов зарождения, расцвета и упадка. При таком подходе культура наделяется всеми признаками лич­ности, что, достигается через ее индивидуализацию и совокупность выпол­няемых ею общественных ролей. Так называемая «симфоническая лич­ность» культуры составляется из комплекса иерархически организован­ных личностей (класс, сословие, семья, индивид), сосуществующих одно­временно, но генетически связанных с предшествующими им прошлыми поколениями. В качестве такого сложного организма культура пережива­ет определенные стадии своего развития, но не в рамках непрерывного эволюционного ряда, а в кругу законченного (закрытого) культурного цикла.

Вера есть духовный символ, который окрашивает культуру рели­гиозно. Евразийцы убеждены, что рождение всякой национальной куль­туры происходит на почве религиозной: она появляется на свет, сопро­вождаемая мифом о своем рождении. Мифом евразийской культуры ста­ло православие. Оно характеризуется стремлением к всеединству, что позволяет ему синтезировать различные идеологические течения — как входящие в рамки данной культуры, так и пребывающие за ее пределами. В этой связи язычество можно рассматривать как «потенциальное право­славие», причем в процессе христианизации русское и среднеазиатское язычество создают формы православия, более близкие и родственные евразийской православной традиции, чем европейское христианство.

Православие обладает способностью легко приспосабливаться к той или иной политической форме посредством веры в возможность и необходимость преображения бытия через его христианизацию. Оно не считает государство единственной реальной силой, верует в собственную силу и потому принципиально благожелательно ко всем разновидностям политической организации общества, расценивая лю­бую из них как преходящую, а не раз и навсегда данную и неустранимую модель.

Взаимопроникновение церкви и государства затрудняет разграни­чение сфер их культурного творчества. Евразийство стремится вырабо­тать принцип такого разграничения: направление деятельности церкви — свободная истина, соборное единство, освоение и раскрытие соборного предания; государства — единство нецерковного мира, отъединенного в известной мере от церкви и разъединенного в самом себе. Государство черпает основы своей идеологии в церкви, пребывает в органической свя­зи с нею, но конкретизирует и осуществляет эти идеи в собственной, мир­ской сфере. Оно неизбежно ошибается и грешит, поскольку функциониру­ет в мире греха. Его внутренняя разъединенность ярче всего проявляется в разделении людей на правящих и управляемых, в отчуждении личности от общества, в использовании силы и принуждения.

К своему идеалу Русь шла не путем рацио­нального сознания, а через религиозно-положительный опыт. Главная идея справедливого государства, «государства правды», которое она по­стоянно стремилась создать,— подчинение государственности ценностям, имеющим непреходящее значение. Из этого следует, что «государство правды» оказывается не конечным идеалом, установленным в результате социальных преобразований, а только этапом на пути до­стижения истины. В истории России под наслоениями многообразных взглядов и теории всегда проглядывало желание соблюсти эту изна­чальную истину, обуздать стихию человеческой воли, добиться самопод­чинения человека религиозно-государственной правде.

В евразийской трактовке перед «государством правды» всегда стояли три задачи: блюсти православие, «возвращать правду на землю» и про­тивостоять абсолютизации материального начала в жизни народа. Самой важной была обязанность «возвращать правду на землю». И именно поэтому нельзя сопоставлять «го­сударство правды»с правовым государством Запада, так как первое основано на религии, а второе на материальных ценностях.

«Демотическое» (под этим термином евразийцы понимали государство, где народ не случайный набор граждан, а совокупность всех исторических поколений) государство избегает принудительного внушения тотального религиоз­ного или философского миросозерцания. Отказываясь от принудитель­ного внедрения идеала в жизнь, оно стремится сформировать не цельное мировоззрение, а общественное мнение определенной культурно-исторической эпохи. Признаки общих идей лежат в плоскости менее глубокой и менее интимной, чем миросозерцание или религиозная вера. «Демотическое» государство, в отличие от доктринального (на­пример, марксистского или исламского), построено на «внешней правде», на общенародном признании, то есть является правовым, хотя и не в западном смысле.

Механизмы нормирования и запретов, действующие в таком государ­стве, сводятся в основном к двум формам: физическому принуждению (которое должно быть минимальным) и отношениям властвования-под­чинения. Вторая форма заставляет предполагать известную духовную связь между властвующими и подчиненными. Несомненным преимуществом властных отношений является то, что они основаны на очень первичных и элементарных сторонах человеческой психики, отчего им и присуща значительная социально-организующая сила. Надежда на полное исчезновение властных элементов (как в анархизме) — утопия: до тех пор, пока в жизни индивида играют важную роль чисто эмоцио­нальные факторы (любовь, ненависть, привязанность и т. д.), они сохраняют свое значение.

Такое толкование наводит на мысль, что власть для евразийского мышления самоцель. Власть для себя — это квинтэссенция евразийства. Она сохраняется и используется не для внешних (социальных, эконо­мических и пр.) целей, но для самопотребления. Структура властвова­ния кажется трудноулавливаемой, но «правящий отбор» — наиболее осязаемый ее носитель.. Несмотря на структурную нестабильность правя­щего слоя (приток и выход составляющих его членов), он олицетворяет среду существования «идеи-правительницы». Ведь в конечном счете имен­но она отбирает для правящей системы необходимые ей элементы.

Оживление интереса к евразийству в наше время обусловленно двумя факторами: актуально-политическим и мировоззренческим. Актуально-политические основания для этого вытекают из ситуации, связанной с распадом СССР. Теперь, после потери Москвой своей старой власти, особенно актуальное значение получили отношения России с прежними советскими республиками, где преобладает "исламское население". Поэтому темой евразийства интенсивно занимаются российские аналитики и наблюдатели, которые ни в кроем случае не причисляют себя к сторонникам евразийства. Реанимация евразийства в его сегодняшней запутанной ситуации, на мой взгляд, связана с некоторыми его особенностями, привлекательными как для интеллектуалов, так и для людей более широкого круга.

Прежде всего речь идет о компенсаторской функции, снимающей чувство вины и неполноценности по отношению к Западу. Это действует успокаивающе, когда ставятся вопрос, а не является ли "полуазиатский" характер России ее преимуществом? Евразийство предлагает некий эрзац для распавшейся империи, поскольку стремится дать хоть какое-то объяснение и оформление рыхлому многонациональному пространству, в котором Россия, среди прочих государственных образований, должна быть первой среди равных. В конце концов евразийство может послужить неким прикрытием для консервативной политической целевой установки. Но одной из отличительных черт евразийства является признание перемен и признание исторического движения. Тогда как может евразийство прикрывать то, что евразийство найдет лишь ограниченный успех среди большинства населения, и его влияние ограничится главным образом интеллектуальными кругами. И, тем не менее, евразийство остается опасным идеологическим мифом.

Итак, подводя итог, можно сделать вывод, что евразийство - идеология государственности. Все его социокультурные, религиозные, геополитические и другие аспекты вращаются вокруг проблемы власти. Государство почти тождественно культуре и церкви, государство - тот витальный центр, который позволяет идентифицировать "Россию-Евразию". К.Леонтьев считал, что утратив наш "византизм", то есть монархичность и православность, Россия перестанет быть сама собой. То есть утратив вкус к государственности, Россия не будет Россией, а тем более "Россией - Евразией". Судьба евразийцев есть "история духовной неудачи". Им первым удалось увидеть несколько больше других и услышать те острые и живые вопросы, но им не удалось дать на них ответы.

Список литературы.

1. В поисках пути. М.: Русская книга, 1992.

2. Пути Евразии.- М.: Русская книга, 1992.

3. Савицкий П.Н. Континент Евразия.- М.: Аграф, 1997.

4. Ерасов Б. Россия в евразийском пространстве.//ОНС.- 1994.- №2.

5. Исаев И. Евразийство: идеология государственности.//ОНС.- 1994.-№5

6. Очирова Т. Геополитическая концепция евразийства.//ОНС.- 1994.- №1

Характеристики

Список файлов реферата