157208 (736372), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Прежде всего принципиально различным оказывается - и об этом уже вскользь говорилось - общее представление о государстве. Если идеальное государство Платона ("Полития" и даже, в какой-то степени, "Законы") имеет значение лишь абсолютной (и отвлеченной) нормы, то совершенное государство Цицерона есть построение, пригодное именно для Рима и даже связанное с определенной исторической эпохой. Государство Платона - идея, государство Цицерона - историческая реальность. Исходя из посылки, что res publica есть res populi, Цицерон рассматривает развитие и смену простых форм не вообще, а на примере истории Рима. Основными пороками этих форм, как только что говорилось, являются их "несправедливость", их неустойчивость, и только смешанная форма может считаться и справедливой, и устойчивой, причем эта устойчивость превращается у Цицерона в незыблемость и даже вечность. "Ибо государство, - пишет он, - должно быть устроено так, чтобы быть вечным" ("О государстве", III, 23, 34); или: "Я все же тревожусь за наших потомков и за бессмертие государства, которое могло бы быть вечным, если бы люди жили по заветам и обычаям отцов" ("О государстве", III, 29, 41). Последнее утверждение является "типично римским" и, в качестве такового, почти locus communis: развитие этой мысли мы находим и у Вергилия ("Энеида", I, 269), и у Горация (Оды, III, 5, 30), а по свидетельству Светония - даже у самого Августа (Светоний, "Август", XI, 21).
Выше было сказано, что Цицерон дополнил свой труд "О государстве" вторым сочинением "О законах", следуя образцу в виде платоновых диалогов. К этому, несомненно, можно добавить, что сама литературная форма диалога тоже заимствована у Платона. Однако и на этом примере нетрудно показать своеобразное отношение Цицерона к своим источникам. Так, если в диалоге "О государстве" имеются чисто внешние и формальные "совпадения" с "Политией", то даже и в этих случаях все переделано на "римский лад". У Платона диалог происходит на празднике фракийской богини, в доме у человека, не являющегося даже гражданином Афин, у Цицерона - во время Латинских празднеств, в доме первого гражданина и государственного деятеля Сципиона Эмилиана. Это придает всему диалогу чисто римскую окраску. Платон, как известно, заключает свой диалог апофеозом, в котором выступает некий воин, павший в бою и очнувшийся от десятидневной очевидной смерти; Цицерон дает в заключение беседу между двумя [c.170] героями Рима и мотивирует ее введение вполне правдоподобным образом, т.е. сновидением. У Платона произведение кончается апофеозом философа, у Цицерона - апофеозом государственного деятеля.
Все вышеприведенные места являются как бы примерами "скрытой полемики". Но в трактате "О государстве" - наряду с самой высокой оценкой Платона - можно встретить также и прямые и открытые выпады против него. Так, Цицерон (устами Сципиона) заявляет, что он может легче следовать избранной им теме, показав Римское государство на различных стадиях его развития, чем в случае, если бы он стал рассуждать о каком-то измышленном государстве, как это делает Сократ у Платона ("О государстве", II,1,3).
Полемика против Платона незаметно перерастает в полемику вообще против греческих образцов и канонов. Весьма показательна приводимая в самом начале II книги трактата апология Катона Старшего, этого "истого римлянина", врага растлевающих иноземных влияний. Ссылаясь именно на него, Цицерон (устами Сципиона) развертывает рассуждение о преимуществах Римского государства по сравнению с Критом, Спартой, Афинами, государственный строй которых всегда зиждился на законах и установлениях, введенных отдельными деятелями. "Напротив, наше государство, - говорит Цицерон, - создано умом не одного, а многих людей и не в течение одной человеческой жизни, а в течение нескольких веков и на протяжении жизни нескольких поколений" ("О государстве", II, 1, 2).
Не менее полемический характер носит и рассуждение о выборе места для основания города, будущего Рима. В данном случае явно ощущается стремление противопоставить Рим греческим приморским полисам ("О государстве", II, 3, 5-6). В этом же плане воспринимается и противопоставление выборной царской власти, существовавшей, по мнению Цицерона, у древних римлян, воззрениям Ликурга, который якобы настаивал на том, что цари не могут быть выбираемы, коль скоро они должны принадлежать к роду, ведущему свое начало от Геркулеса ("О государстве", II, 12, 24).
Наконец, одним из наиболее ярких примеров полемики с греческими образцами и, вместе с тем, примером восхваления римской самобытности может служить отрицание Цицероном той версии, что Нума Помпилий был учеником Пифагора (или хотя бы его последователем). Это рассуждение заключается более чем характерным пассажем: "...меня радует, что мы воспитаны не на заморских и занесенных к нам науках, а на прирожденных и своих собственных доблестях" ("О государстве", II, 15, 29).
В заключение мы хотели бы остановиться на вопросе, который тесно связан со всем предыдущим изложением. В каком соотношении находятся теоретические построения Цицерона с его практическими политическими позициями? Существует ли подобная связь вообще и в чем она выражается? [c.171]
Так как для Цицерона его совершенное государство - и это мы установили выше - отнюдь не отвлеченная идеальная норма, но вполне реальный и исторический факт, то и смешанное устройство было, по его мнению, воплощено в жизнь в истории Рима. Конечно, воплощение это относится к прошлому (опять-таки locus communis почти всех аналогичных построений древних), ко времени предков (maiores). Подкрепляя это свое мнение ссылкой на авторитет Панэтия и Полибия, Цицерон говорит, что наилучшим состоянием государства было то, какое римлянам оставили их предки ("О государстве", I, 21, 34). В конце I книги трактата "О государстве", именно там, где Сципион считает нужным перейти к изложению конкретно-исторического материала, снова подчеркивается, что смешанное устройство для определенного периода истории Рима было вполне реальным фактом ("О государстве", I, 46, 70).
Что же это за период? Обычно в построениях подобного рода период наивысшего расцвета, "золотой век", относят к древнейшим временам. У Цицерона это не так. Наоборот, у него можно встретить определенные указания на то, что в эпоху царей или ранней республики положение государства было недостаточно устойчивым ("О государстве", I, 32, 49). Правда, эта точка зрения высказывается как бы сторонниками демократии; Цицерон может ее не разделять, но следует обратить внимание на тот момент, который зато неоднократно подчеркивается самим Цицероном: смешанное государственное устройство в Риме устанавливается постепенно, на протяжении веков и жизни многих поколений ("О государстве", II, 1, 2; ср. II, 21,37).
Трактат "О государстве", как уже говорилось, полностью не сохранился, и одна из больших лакун приходится именно на те разделы, в которых, по-видимому, было развернуто описание эпохи расцвета. Но нет оснований сомневаться в том, что Цицерон имел в виду римское государство, строй, созданный предками (maiores) и просуществовавший до времени Гракхов, до того, как "смерть Тиберия Гракха и еще раньше все его стремления как трибуна разделили единый народ на две части" ("О государстве", I, 19, 31). Если говорить о хронологических рамках этого периода процветания, то, очевидно, следует иметь в виду отрезок римской истории от окончания борьбы между патрициями и плебеями и до движения Гракхов.
Если мы локализовали во времени эпоху осуществления или воплощения смешанного устройства в истории Рима, то теперь попытаемся определить наиболее характерную черту этого устройства, т.е. тот практический результат, то общественное, государственное "благо" в его конкретном и практическом преломлении, во имя которого смешанный строй и должен быть установлен. Касаясь этого вопроса, мы вплотную подходим к определению основных политических лозунгов, политических позиций самого Цицерона. Ибо его политическим кредо, верность которому он сохранял на протяжении [c.172] всей своей жизни и политической деятельности (но не с самого ее начала!), был лозунг "согласия сословий" (concordia ordinum или consensus bonorum omnium). Недаром во II книге диалога "О государстве" дается чрезвычайно поэтичное, даже вдохновенное сравнение гармонии в области музыки и пения с гармонией сословий: "...так и государство, с чувством меры составленное путем сочетания высших, низших и средних сословий..., стройно звучит благодаря согласованию [самых несходных начал]" ("О государстве", II,42,69).
Какой реальный смысл вкладывал сам Цицерон в этот свой излюбленный лозунг и на каких основаниях могло, с его точки зрения, существовать и укрепляться согласие всех сословий?
Как только что было отмечено выше, лозунг concordia ordinum появился лишь в определенный момент политической деятельности Цицерона. В своих первых речах он выступает в роли разоблачителя нобилитета. И только впервые в 66 г., в его речи в защиту Клуенция, появляется идея блока между сенаторами и римскими всадниками (Цицерон, "Речь в защиту Клуен-цня", 55, 152). В дальнейшем этот лозунг становится лейтмотивом почти всех политических выступлений Цицерона. Особенно горячо он пропагандирует его в годы своего консульства, в период борьбы с Катилиной. Уже в его первой речи против Катилины говорится о необходимости единения сенаторов, всадников и всех "честных людей" с целью борьбы против общего врага ("I речь против Катилины", 13, 32), а в четвертой речи против Катилины дается совершенно апологетическое описание той concordia ordinum, какой охвачены все слои населения, начиная от возродившегося союза между сенаторами и римскими всадниками и кончая отношением к заговору со стороны вольноотпущенников и даже рабов ("IV речь против Катилины", 7, 14 - 8, 16).
Лозунг concordia ordinum - в том или ином аспекте - звучит в речах Цицерона после его возвращения из изгнания ("Речь в сенате по возвращении из изгнания", 1, 2; 2, 27; "Речь о доме", 35, 94), в годы "анархии" и после смерти Цезаря ("Речь в защиту Сестия", 12, 27, 14, 36; 50, 106; "Речь в защиту Милона", 22, 87) и, наконец, в "филиппиках", где он призывает всех "честных людей", все сословия объединиться против нового тиранна - против Антония ("I филиппика", 30, 37; "III филиппика", 13; "V филиппика", 30, 36; "IX филиппика", 8; "XIII филиппика", 34).
Каков же, в действительности, реальный смысл этого лозунга, который Цицерон считал возможным провозглашать и отстаивать в самых различных политических ситуациях, в самой изменчивой политической обстановке?
Мы не будем пытаться при ответе на этот вопрос выяснить такой интригующий, но мало уловимый момент, как внутренняя убежденность Цицерона в правоте этого лозунга, т. е. искренность его веры в возможность единения всех сословий. Это, в конце концов, момент второстепенный, хотя [c.173] вся практическая сторона деятельности Цицерона, а также и некоторые откровенные высказывания в его частных письмах едва ли могут оставить сомнения на этот счет ("Письма к Аттику", I, 14, 3-4). Важнее другое. Объективный смысл и политическая сила лозунга состояли в том, что он в условиях современной Цицерону римской действительности, в условиях напряженной борьбы политических группировок и их главарей, наконец, в условиях гражданской войны мог звучать как лозунг "надпартийный", поднимающий над "частными" интересами и распрями, во имя интересов "отечества" в целом. Конечно, - и это достаточно известно, - понятие отечества для Цицерона отождествлялось с понятием сенатской республики, и когда он скорбит о "гибели отечества", он имеет в виду гибель традиционного сенатского режима, но это отнюдь не снижало политической привлекательности этого лозунга в глазах современников Цицерона. Недаром в толпе, заполнившей улицы Рима после убийства Цезаря, раздавались призывы к свободе и часто называлось имя Цицерона. Он не принадлежал к заговорщикам и ничего не сделал для свержения "тиранна", но имя его в такой момент приобрело особое обаяние: оно было символом республики, а не той или иной "партии"; оно напоминало о благе и интересах "отечества" в целом.
Кроме того, когда мы говорим, что Цицерон был сторонником "сенатской республики" или "сенатского режима", то это не следует понимать в том смысле, что он был выразителем интересов выродившейся сенатской олигархии, которая занимала наиболее консервативные, реакционные позиции. В его понимании "сенатская республика" - это тот строй, существовавший в "эпоху процветания", когда с руководящей ролью сената (и магистратов) разумно сочетались элементы "демократии" (т.е. было осуществлено смешанное государственное устройство). Недаром Цицерон все же считает нужным возразить своему брату Квинту, когда тот в диалоге "О законах" обрушивается на власть плебейских трибунов как на наиболее типичный и, вместе с тем, наиболее пагубный элемент "демократического" строя ("О законах", III, 8, 18-10, 24).
Таким образом, Цицерон выступает перед нами как выразитель умеренно-консервативных и "интеллигентных" кругов римского господствующего класса. Его пропагандистские лозунги concordia ordinum и consensus bonorum omnium имели достаточно четко выраженные политический смысл и направление. Учение же о наилучшем государственном устройстве (в той его части, где речь идет о смешении некоторых элементов "простых форм"), как и учение об естественном праве (в той его части, где подчеркивается идея социальной общности и естественного стремления людей друг к другу) - эти принципиальные положения служили теоретическим обоснованием пропагандистских лозунгов, которые применялись Цицероном в его политической практике.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://filosof.historic.ru
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
