72467-1 (736083), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Иррационализм отрицает упорядоченное, законообразное устройство мира, а основание бытия, по его мнению, – неразумно. Жизнь воспринималась иррационалистами как нечто бессмысленное, непоследовательное, алогичное (иррациональное), одним словом, как случайность, хаос. Отсюда: основную задачу философии иррационалисты видели не в познании якобы несуществующих законов мира, а в определении форм и норм построения субъективного, внутреннего мира личности, выработке эмоционально-нравственных установок, служащих для ориентировки человека в межличностных ситуациях. На смену субъектно-объектным отношениям пришли субъектно-субъектные. Одним словом, отношения между людьми становились у иррационалистов приоритетными, и за их пределами не было ничего.
Упор иррационалисты сделали на субъективно-психологические, подсознательные формы человеческого познания. Они попросту отвергли способность понятийного (логического) мышления адекватно отражать действительность и сделали основой всего интуицию, чувственное восприятие, своего рода осенение, которое, может быть, и не логично, зато, по мнению иррационалистов, верно.
Т.о., был сделан шаг назад в философском осмыслении жизни как высшего – а по иррационалистам, бессмысленного – состояния сущего.
На рубеже XIX и ХХ вв. появилась целая философия жизни, которая, вопреки названию, была весьма мрачной по своей сути, если, конечно, под жизнью понимать нечто светлое, тянущееся ввысь. Философия жизни выступала за очищение жизни от рассудочных, политических, экономических и других подходов. Г.Зиммель считал, что действительность – это то, что содержится в самом опыте жизни. "Жизненный опыт" и выступает предметом познания, он иррационален. Жизнь есть процесс творческого становления, он, естественно, постигается интуитивно и индивидуально. В.Дильтей пытался понять жизнь, исходя из нее самой, причем жизнь для него – индивидуальный способ бытия человека, культурно-исторический процесс; понимание собственного внутреннего мира (результат этого социального, культурного процесса) индивидуально для каждого и достигается с помощью самонаблюдения.
Т.о., Зиммель, Дильтей и некоторые другие авторы, например, Ортега-и-Гассет, особое внимание уделяли индивидуальным формам реализации жизни. Жизнь для них была не всеобщее, но индивидуальное. Но они, по крайней мере, основывались на культуре.
Ф.Ницше создал, на наш взгляд, самую мрачную трактовку понятия жизнь. Он развивал концепцию "воли к власти" на основе "воли к жизни" (если под волей понимать непреодолимое желание, стремление к чему-либо и настойчивость в реализации этого желания, или стремления). Жизнь, по Ницше, для своего сохранения стремится к максимуму чувства власти. Воля к власти – критерий всех поступков. Хорошо то, что способствует власти (и соответственно ницшеанскому пониманию жизни), укрепляет ее. Плохо то, что вытекает из слабости. Преобладание интеллекта отвлекает и парализует волю, следовательно, интеллект мешает жизнеутверждению… Воля к власти (и жизни) – основа права сильного, по настоящему сильного, т.е. сверхчеловека. Здесь, как ни странно, чувствуются отголоски мысли, носившейся в XIX в. в воздухе, о борьбе за выживание между обществами (Г.Спенсер, социальный дарвинизм), т.е., в определенном смысле, идеи Ницше не очень идеологически противоречили теории эволюции, как ее понимали сто лет назад.
Ницше в своем учении делал вывод о том, что жизнь есть безусловная ценность, но он же далее утверждал, что существует природное неравенство людей, обусловленное различием их жизненных сил (и уровнем воли к власти). Ницше по существу с презрением относился к слабым, женщинам, евреям, считал мораль, в частности "христианско-иудейскую", вымыслом рабов… Хотя философию Ницше и относят к философии жизни, очень не хотелось бы воспринимать ее в контексте именно жизни. Как писал в середине ХХ века австрийский психиатр В.Франкль, переживший ужасы концлагерей: "Я абсолютно убежден, что газовые камеры Освенцима, Треблинки и Майданека были подготовлены в конечном счете не в том или ином министерстве в Берлине, но скорее за столами и в аудиториях нигилистических ученых и философов".
Так философский вопрос о жизни превращается в вопрос жизни и смерти.
К чести философии, надо сказать, что не все мыслители, даже иррационалисты, воспринимали жизнь в столь мрачном аспекте. А.Бергсон, один из немногих философов на Земле, удостоившийся Нобелевской премии, очень много размышлял о проблемах жизни. Бергсон опирался на естествознание. Центральное понятие в его книгах – некий метафизически–космический процесс, "жизненный порыв" (elan vital), своего рода могучий поток творческого формирования, возникающий вновь и вновь: по мере ослабления этого потока жизнь должна распасться, превратиться в материю, которая характеризуется автором как неодушевленная масса, вещество. Носителем elan vital является человек. Способность к творчеству у него врожденная, она иррациональна по своей природе, и в основе всего лежит интуиция, высшее чувственное осознание. Жизнь, по Бергсону, – это непрерывный процесс творческого становления, следствие elan vital, бесконечно возникающая, если не ослабевает то, что творит человек. Человек – его внутреннее и великое "Я" – является у Бергсона по существу носителем жизни как таковой; за это Бергсон и получил в 1925 г. Нобелевскую премию. В дальнейшем, в годы второй мировой войны, жизнеутверждающее, чувственное учение Бергсона, отрицающее "мертвую" логику и закостенелую последовательность, было воспринято многими деятелями французского сопротивления, в частности Ш. де Голлем, который сделал его своей жизненной позицией.
Анализируя весь процесс развития человеческого общества и соответственно изменения отношения человека к понятию жизнь, мы можем уловить некоторую закономерность: от изначально простого, религиозного отношения к жизни (не жизнь – не смерть, жизнь как иллюзия, жизнь как форма воплощения смерти) к XIX–ХХ вв. мыслители постепенно перешли к усложненному, двойственному, противоречивому взгляду на проблему, при котором по сути дела сложилось противостояние категорий жизнь и смерть: часть мыслителей приоритет отдавали жизни, причем в биологической ее трактовке, а часть – так сказать, смерти (в философском понимании слова) либо иллюзорному восприятию жизни, с переносом акцента на духовность, а не на физическую сущность жизни как таковой. "Соседствовали" также рациональное и иррациональное, а также – если смотреть под другим углом – активное и пассивное, что также свидетельствовало о растущем усложнении восприятия действительности человеком. "Разнствованием по вертикали и горизонтали" называл такой подход Д.Андреев.
В ХХ веке проблема жизни непрерывно освещалась большим числом авторов, нередко весьма далеких от философии. Жизни уделяли внимание биологи и генетики, геологи и геохимики (В.И.Вернадский), и даже физики; во всяком случае, известны статьи и книги, рассматривающие категорию жизнь, написанные создателями квантовой механики В.Гейзенбергом и Э.Шредингером (Э.Шредингер. "Что такое жизнь с точки зрения физики?"), а также специалистом в области термодинамики химических систем И.Пригожиным (И.Пригожин, И.Стенгерс. "Порядок из хаоса"). Ученые воспринимали жизнь весьма конкретно, во всем ее многообразии, не особенно вдаваясь в детали "жизненной силы" и "одушевленности материи", но расходились во взглядах на причинно–следственную связь, благодаря которой жизнь появилась на свете. Так, Вернадский – страстный материалист, рассматривавший совокупность живых организмов как "живое вещество", лишенное, впрочем, какой–либо внутренней идеалистической сущности, – стоял на позициях неовиталистов ("живое из живого!", косная материя не эволюционирует!) и при этом видел развитие жизни как результат строгого детерминизма, т.е. причинно–следственной взаимосвязи. Жизнь, по его мнению, была занесена на Землю из космоса (обмен веществом с космосом в виде атомов, молекул, спор Владимир Иванович называл дыханием Земли), но, будучи занесенной, она развивалась согласно строгим законам и в определенном направлении. "Жизнь есть космическое явление, в чем–то резко отличное от косной материи", "Жизнь есть такая же часть космоса, как материя и энергия", – писал Вернадский (Л.Гумилевский. "Вернадский" из серии ЖЗЛ. – М., "Молодая гвардия", 1961, с.292, 102). И еще: "Твари Земли являются созданием сложного космического процесса, необходимой и закономерной частью стройного космического механизма, в котором, как мы знаем, нет случайности" (там же, с.152). "Эволюция живого вещества идет в определенном направлении… Это явление было названо Даном "цефализацией", а Ле Контом "психозойской эрой"… В ходе геологического времени, говоря современным языком, то есть на протяжении двух миллиардов лет по крайней мере, а наверное, много больше, наблюдается (скачками) усовершенствование – рост – центральной нервной системы (мозга)… Раз достигнутый уровень мозга (центральной нервной системы) в достигнутой эволюции не идет уже вспять, только вперед" (там же, с.293-294).
Т.о., жизнь, попадая из космоса на Землю, по Вернадскому, тут же начинает эволюционировать и развиваться вверх по уровням, пока ни станет разумной. Причем сам "Homo sapiens не есть завершение создания. Он служит промежуточным звеном в цепи существ, которые имеют прошлое и, несомненно, будут иметь будущее". Здесь уже чувствуется своего рода вызов выводам Бергсона, воспевавшего человека как венец творения, причем венец, который подчиняется не закономерностями развития, а чувственному, иррациональному порыву внутренней, имманентно присущей ему силы.
Вообще вся русская философская мысль всегда тяготела к чему-то абсолютному, закономерному (причем часто укладывающемуся в рамки единого закона), имеющему начало и конец и подчиняющемуся достаточно строгой причинно-следственной взаимосвязи – это характерно как для большинства идеалистов (религиозные философы рубежа XIX–ХХ вв.), так и для материалистов (В.И.Вернадский). В этом, на наш взгляд, сказывается присущая русскому научному и общественному мышлению синтетичность. Хотя, с другой стороны, это можно трактовать и так, что уровень развития России как сложной социальной системы еще не достиг того порога, за которым приоритет отдается дифференцированию, анализу – в данном случае глобальному анализу как состоянию развития общественной мысли вообще, с философской точки зрения. Во всяком случае, такое мнение высказывает один из авторов данной статьи в своей работе "Философия единства" (О.Бондаренко. “Философия единства”, в четырех книгах. – Бишкек, 2001 г.). В отличие от России, на Западе ученые и мыслители со временем (последние два века) предпочитали использовать в большей степени аналитический, а не синтетический, подход. И это вело к постоянному усложнению их моделей, росту структурного многообразия, которое часто имело следствием рассеивание изначально единой идеи. Т.е. западная мысль стала постепенно больше ориентироваться не на абсолютное, а на относительное (одно относительно другого). Отсюда – неосознанное стремление видеть во всем бесконечную множественность законов, следствий, правил и присущих им исключений, вплоть до "особой любви" к статистическим, т.е. формально необязательным, в некотором роде даже случайным законам (законам случая). Это подразумевало как бы естественное нарушение причинно-следственной взаимосвязи (индетерминизм), приоритет неопределенности, спонтанности, непредсказуемости. В таком взгляде на мир кроется, на наш взгляд, идеологическая основа экзистенциализма и синергетики.
(В данной работе также прослеживается уровневая цепочка: абсолютное – относительное – абсолютное-штрих либо начальный синтез – анализ – синтез следующего порядка, или синтез-штрих, наконец, детерминизм (простой, механический) – индетерминизм – детерминизм-штрих, т.е. усложненный детерминизм более высокого уровня; по нашему мнению, западная мысль с присущем ей вечным противостоянием кого-то кому-то, чего-то чему-то достигла среднего звена этой цепочки).
Модный в настоящее время на Западе синергетический подход был сформулирован в работах Хакена, Пригожина – последний, несмотря на фамилию, является бельгийцем. Строго говоря, позиция синергетики прямо противоположна позиции Вернадского – своего рода отрицание отрицания; другое дело, что на этом обычно стараются не акцентировать внимание. Если восточные, и русские в частности, мыслители видели во всем нечто единое, универсальное (тот же Вернадский писал: "Одни и те же законы господствуют как в великих небесных светилах и в планетных системах, так и в мельчайших молекулах…" – там же, с.203), то синергетика видит мир прежде всего как хаос, из которого порядок создается лишь случайно либо волевым усилием специалистов. Упор в философии синергетики делается на неопределенность, стихийность, постоянные нарушения причинно-следственной взаимосвязи, во всяком случае, в открытых системах, которых в природе большинство, и умение почувствовать эти нарушения и вовремя подстроиться под них, "приручить" их. Хаос, конечно, разрушителен, считают сторонники синергетического подхода, но, вместе с тем, он конструктивен в самой своей разрушительности, ибо помогает строить упорядоченную структуру, убирая из нее "все лишнее". Мы живем в нелинейном, т.е. сложном, постоянно меняющемся и необратимом мире, ежесекундно взрывающемся, катастрофическом – мире, где властвует случайность. Бытие – временное, эфемерное образование, и воспринимать его как догму нельзя. Помочь разобраться в ситуации, подсказать, как быть, куда идти, естественно, могут лишь те, кто знает, кто почувствовал, кому дано. Жизнь при таком подходе есть следствие случая, наития, ибо эволюция – хаотический, во многом непредсказуемый процесс. Синергетика предпочитает рассматривать уровни, качество развития процесса, но под качеством понимается свойство улавливать суть и предсказывать развитие, т.е. процесс рассматривается как заведомо спонтанный, и качество видится не в самом состоянии системы, а в отношениях, которые характеризуют состояния. Опять здесь чувствуется едва уловимый акцент на субъектно-субъектные отношения, по крайней мере, для достаточно развитых систем, к которым относится и человеческое общество.
Многие авторы, стоящие на синергетических позициях (например, Г.Дульнев, В.Войцехович), нередко и не скрывают, что главное для них – то, как видит, как воспринимает мир человек (субъективный фактор), а вовсе не то, каким мир есть на самом деле. Это находит свое выражение в т.н. антропном принципе, который можно сформулировать так: наблюдаемая реальность, вселенная таковы потому, что в них существует человек.
Синергетика идеологически не отрицает два совершенно разных типа законов, т.е. опять мы сталкиваемся с множественностью законов: один тип характерен для неживой природы, которая не эволюционирует (для косной материи действует закон возрастания энтропии, т.е. постепенного рассеяния энергии с последующим распадом), а другой тип – для живой материи, которая, наоборот, идет в направлении роста многообразия форм, увеличения степени порядка с соответствующим падением энтропии; кстати, саму мысль о разных законах для живого и неживого, видимо, впервые сформулировали Э.Шредингер на Западе, в упоминаемой выше книге, и А.И.Опарин в СССР. Что касается взглядов Вернадского, то если они и пересекаются в чем-то с сегодняшней синергетикой, то лишь по вопросу о том, что косная материя не эволюционирует.
Жизнь и человеческое общество, по мнению синергетики, относятся к высшим системам, которые не знают энтропии, поскольку жизнь по сути дела волевым порядком развивает сама себя из хаоса и благодаря хаосу (он отсекает от нее все лишнее, все не приспособленное к лучшему выживанию). Поэтому живое – это открытые системы, т.е. саморегулирующиеся, самоорганизующиеся, вечно обновляющиеся; такой взгляд на жизнь вызвал сочувствие даже у советских ученых-материалистов конца ХХ века, в общем-то, идеологически далеких от синергетики, – достаточно вспомнить определение жизни, данное М.В.Волькенштейном и уже приводившееся выше в тексте.
Возможно, синергетический взгляд на жизнь более совершенен по сравнению с предшествующими взглядами, ибо развитый анализ выше первичного, неразвитого синтеза; вместе с тем, учитывая продолжающееся развитие общественной мысли в сторону возможного синтеза более высокого порядка (он предполагает интеграцию наук и всех существующих учений, создание своего рода метанауки и метафилософии), нельзя считать синергетику идеальной и законченной целостной системой взглядов.
Подводя итог рассмотрению всех возможных трактовок понятия жизнь, можно выделить, по крайней мере, четыре различных исключающих друг друга варианта:
I. Жизнь как некая возвышенная одухотворенная категория, внутреннее духовное начало, моральная, нравственная или этическая категория; это есть упорядоченное состояние духа (религиозный аспект).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
