156716 (735984), страница 2
Текст из файла (страница 2)
В сентябре 1864 г. Ницше закончил обучение в Пфорте и после успешной сдачи экзаменов возвратился в Наумбург. А затем, через месяц, после небольшой поездки по Рейну и Пфальцу Ницше отправляется в Боннский университет изучать теологию и филологию. Там он вступает в студенческую корпорацию "Франкония". Однако Ницше был слишком поэтом и слишком аристократом для того, чтобы интересоваться политикой масс, поэтому, летом следующего года, он покидает корпорацию и, отказавшись от теологической карьеры, уезжает в Лейпциг.
Осенью 1965 г. записывается на четыре филологических семинара профессора Ричля в университете Лейпцига, а чуть позже, по инициативе профессора, участвует в организации филологического кружка. Занятия филологией вернули ему чувство самоутверждения, в значительной мере потерянное за год обучения в Бонне, где он постоянно разрывался между теологией, музыкой и филологией, не решаясь остановиться на чем-нибудь одном.
Именно здесь Ницше впервые читает Шопенгауэра, который безраздельно покорил Ницше своим превосходством, тонким вкусом и широким размахом: «Чего мы ищем? Покоя, счастья? Нет, только одну истину, как бы ужасна и отвратительна она не была». И отдав себя мудрости Шопенгауэра, он, таким образом, видит свое самое глубокое желание - осуществившемся: у него есть учитель! Шопенгауэр был не столько прочитан, сколько вчитан в жизнь и судьбу, вплоть до катастрофических изменений в ее темпе и ритме: «Я понял его, как если бы он писал для меня». Философское мышление еще не завладело разумом Ницше, но именно годы учебы в Лейпциге дали решающие духовные импульсы для его последующей жизни и творчества.
В 1866 г. Ницше пишет доклад для филологического кружка, который был доработан в не большую книгу, по настоянию профессора Ричля: «...никогда еще мне не приходилось видеть у студента третьего семестра ничего подобного по строгости метода и надежности комбинации» . Ницше любил успех и переживал его с чувством самого простого тщеславия, в котором сознавался сам. Именно этот случай спровоцировал решение продолжить университетскую карьеру, несмотря на уже начавшуюся внутреннюю "иммиграцию", вызванную отношением Шопенгауэра к профессорам и кафедрам.
В 1867 г. Ницше начинают печатать в "Рейнском научном журнале". В противоположность другим ученым, он - пишет, в самом глубоком, классическом значении этого слова, и поэтому вскоре получает премию за конкурсную работу о Диогене Лаэртском. И после этого - призывается, прусской армией, в конное подразделение артиллерийского полка, квартировавший в Наумбурге, где прослужив не более года получит сильнейшую травму и будет демобилизован.
Вернувшись в Лейпциг он вскоре открывает себе нового гения - Рихарда Вагнера. Эта встреча в ноябре 1968 г. оказалась решающей. Вагнер был персонифицированной философией Шопенгауэра по духу, и, что важнее всего, владел музыкой - единственным по силе адекватности синонимом "мировой воли" (по Шопенгауэру). Ницше был очарован дружелюбием и живостью Вагнера, первой поистине гениальной творческой личностью, встреченной им на жизненном пути. Его ослепил не ореол славы Вагнера, а действительно независимое мышление известного музыканта. Потрясение, несмотря на разницу в возрасте, было обоюдным и их частые встречи перерастают в дружбу.
После знакомства Ницше погрузился в чтение эстетических произведений Вагнера "Искусство и революция" и "Опера и драма". И вновь едва преодолимая тяга к философии и естествознанию выливалась в сомнения о правильности того, что он избрал своей профессией филологию, но именно в это время произошли события, задержавшие на 10 лет Ницше в оковах филологической науки. Профессор Ричль, тогда первый филолог в Германии, наблюдая за Ницше, был не мало удивлен и удивлен на столько, что рекомендовал этого студента - Базельскому университету на должность профессора. В своем письме университетской комиссии он опишет Ницше как феномен, ставший в Лейпциге идолом филологического мира, и который однажды займет ведущее место в немецкой филологии. Бедный Ричль, знал бы он тогда в какую чудовищную алхимию обернутся так ценимые им таланты: работа над источниками и эрудиция.
В 1869 г. решением базельской университетской комиссии на основании рекомендации Ричля 24-летний Ницше, не имевший в то время научной степени и собравшийся было стать химиком, утверждается в должности профессора классической филологии Базельского университета на кафедру греческого языка и литературы. Вслед за этим Лейпцигский университет присуждает профессору Ницше докторскую степень, при чем весьма почетным образом: без какой-либо защиты и даже диссертации, а лишь на основании статей. Приняв предложение о преподавательской деятельности Ницше переезжает в Швейцарию, где освободившись от Прусского подданства: отныне и впредь лишен всякого гражданства!
Преподавание в университете довольно скоро начали тяготить Ницше. Его все чаще охватывали периоды меланхолической депрессии, спасение от которой он находил в дружбе с Вагнером. Погружение в возвышенный мир искусства разительно контрастировали с размеренным и скучным существованием Ницше в Базеле. Это вызывало у Ницше сомнение в филологии и науке вообще. В набросках того периода эти сомнения выражены достаточно определенно: «Цель науки - уничтожение мира... Доказано, что этот процесс происходил уже в Греции: хотя сама греческая наука значит весьма мало. Задача искусства - уничтожить государство. И это также случилось в Греции. После этого наука разложила искусство».
В 1870 г. начинается франко–прусская война. Ницше подает заявление с просьбой об отпуске и предоставлении ему возможности отправится на фронт. Он пишет: «…я знаю толк в двух видах оружия: сабле и пушках…». Но нейтральная Швейцария разрешает ему поехать только в качестве санитара. Одной недели оказалось достаточно, чтобы усеянные трупами поля сражений и опустошенная войной местность произвели на чувствительную эстетическую натуру Ницше неизгладимое впечатление. Он увидел не героический пафос и сияние побед, а кровь, грязь, хрупкость человеческого существа, ставшего легкой добычей бога войны. Вопрос о смысле человеческого бытия встал перед Ницше уже не в фантастических образах искусства, а в жестокой реальности. Пережив тяжелейшие потрясения на фронте, и заразившись дизентерией с дифтеритом, Ницше едва не расстается с жизнью (безнадежность ситуации такова, что вызывают священника).
Несмотря ни на что, война преобразила его, и он восхваляет ее. По его словам - она будит человеческую энергию, тревожит уснувшие умы, она заставляет искать цели слишком жестокой жизни в идеальном строе, в царстве красоты и чувства долга. «Война создала рабство; в страдании и трагедии люди создали красоту; надо глубже погрузить в страдание и трагедию человека, чтобы удержать в нем чувство красоты».
2 января 1872 г. выходит в свет "Рождение трагедии из духа музыки". Именно тогда, миру явился новый Ницше – чей гений и талант, был позже признан всеми, но до конца понять его мысли и музыку слов не смог никто.
РОЖДЕНИЕ ТРАГЕДИИ
Наука, искусство и философия столь тесно переплелись во мне, что в любом случае мне придется однажды родить кентавра.
Ф. Ницше
Кентавром этим стала книга "Рождение трагедии из духа музыки", прощальная песнь филологии, и как ни странно, встреченная коллегами весьма прохладно.
Книга задумывалась еще до франко-германской войны, и схематически очерчена в докладе "Греческая музыкальная драма", прочитанном в университете в январе 1870 г. Посвященная Вагнеру, она определяла те основы, на которых покоится рождение трагедии как произведения искусства. Античная и современная линии тесно переплетаются друг с другом; в постоянном сопоставлении Диониса, Аполлона и Сократа с Вагнером и Шопенгауэром - Ницше так сформулировал античные символы: «До сего времени мы рассматривали аполлоновское начало и его противоположность - дионисическое, как художественные силы: с одной стороны, как художественный мир мечты, завершенность которого не стоит в какой-либо связи с интеллектуальным уровнем или художественным образованием отдельной личности, а с другой - как опьяняющую действительность, которая также не принимает во внимание отдельную личность, а наоборот, стремится даже уничтожить индивида и заменить его мистической бесчувственностью целого».
Освобождающим из этих символов предстает у Ницше как дионисическое начало, как бы помогающее "снять" страдания кошмарного бытия. Оно становится отныне его постоянным спутником. «Танцуя и напевая, являет себя человек как сочлен высшего сообщества: он разучился говорить и ходить, а в танце взлетает в небеса... в нем звучит нечто сверхъестественное: он чувствует себя Богом, сам он шествует теперь так возвышенно и восторженно, как и боги в его снах».
Исходя из "метафизики ужаса" Шопенгауэра, Ницше стремился отыскать аппозицию христианству и находил ее в символе или мифе разорванного на куски Диониса, в раздроблении первоначала на множество отдельных судеб, на мир явлений, называемых им "аполлоновской частью". То что первоначало, Шопенгауэр назвал волей, есть основа бытия, оно переживается непосредственно, и прежде всего через музыку. От прочих видов искусства музыка, по мнению Ницше, отличается тем, что она выступает непосредственным отражением воли и по отношению ко всем феноменам реального мира является "вещью в себе". Поэтому мир можно назвать воплощенной музыкой так же, как и воплощенной волей.
Вечное существование по милости Бога в потустороннем мире и то, что смерть должна быть искуплением первородного греха Адама и Евы, казалось Ницше абсурдом. Он высказал поразительную, на первый взгляд, мысль о том, что чем сильнее воля к жизни, тем ужаснее страх смерти. Как можно жить, не думая о смерти, не боясь ее, зная при этом о ее неизбежности и неумолимости? Древние греки, чтобы выдержать такую реальность, создали свою трагедию, в которой происходило как бы полное погружение человека в смерть. Причину заката древнегреческой трагедии Ницше усматривал в том, что уже в пьесах Еврипида появилась идея диалектического развития, как следствие сократовского рационализма и веры в мощь науки. Сократ стал для Ницше символом реальной потенции духа с магическим воздействием. Вместе с тем Ницше твердо верил в то, что и наука имеет свои пределы. В исследовании отдельных явлений она, по его мнению, в конце концов непременно натыкается на то первоначало, которое уже невозможно познать рационально. И тогда наука переходит в искусство, а ее методы - в инстинкты жизни. Так что искусство неизбежно корректирует и дополняет науку. Такое противоречивое переплетение характерно не только для книги, но и, что не менее существенно, для самого автора.
"Рождение трагедии из духа музыки" - произведение, которое не сразу решились опубликовать, ведь еще находясь в стадии подготовки оно уже поражало воображение друзей творца - своей смелостью. Ницше, под камуфляжем темы отношения Шопенгауэра и Вагнера к эллинству, описал - отношения эллинства и христианства, причем древняя Греция являла собой своего рода трамплин для прыжка в современность, для сильного удара по нынешним церковным порядкам, которые - по существу являют собой, не что иное, как антихристианский тоталитаризм.
Старый Ричль, с нескрываемой грустью, напишет: «Но наш Ницше! – да, вот уж действительно темная история… Просто Удивительно как в нем уживаются две души. С одной стороны, строжайший метод квалифицированно научного исследования.., с другой, этот фанатически чрезмерный, сверхостроумно перекувыркивающийся в непонятное вагнеро-шопенгауроэровский искуство-мистерие-религие-фанатизм! Ибо едва ли будет преувеличением сказать, что он и его – находящиеся всецело под его магическим влиянием – соадепты, Роде и Ромундт, в сущности помышляют основать новую религию. Бог в помощь! Конечно, все в то и упирается, что нам не достает взаимопонимания; для меня он слишком головокружительно высок, для него я слишком гусенично ползуч...»
В январе - марте 1872 г. Ницше выступает с серией публичных докладов "О будущности наших учебных заведений", имея в виду не столько швейцарские, сколько прусские гимназии и университеты. Там впервые прозвучала одна из главных идей Ницше - необходимость воспитания истинной аристократии духа, элиты общества. Его ужасала тенденция к расширению и демократизации образования. Он указывал: «Всеобщее образование - это пролог коммунизма. Таким путем образование будет ослаблено настолько, что не сможет более давать никаких привилегий». По Ницше, прагматизм должен присутствовать не в классических гимназиях, а в реальных школах, честно обещающих дать практически полезные знания, а вовсе не какое-то "образование".
В 1873 г. резкое и уже периодически повторяющееся всю жизнь ухудшение здоровья. По 200 дней в году будут проходить в жутких мучениях. Надо сказать, что Ницше не был физически здоров с самого детства: частые головные боли и болезнь глаз, не мешающие, однако, ежедневным занятиям и непрестанной сосредоточенности мысли на определенных научных вопросах. Затем, непомерная преподавательская нагрузка привела к желудочным болям и бессоннице. Страдания воспитывают его волю и оплодотворяют его мысли. Скоро Ницше объявит, что у него нет Бога и нет веры, он намеренно лишит себя всякой поддержки, но все-таки не согнется под тяжестью жизни и будет неуклонно двигаться ввысь, следуя генезису своего разума.
В 1874 г. Ницше задумал серию памфлетов (из двадцати задуманных увидели свет только четыре) под общим названием "Несвоевременные размышления". Эта книга с исключительной воинственностью линчует немецкую культуру с ее победоносным опьянением после создания империи. Этим произведением, томящийся своим вагнерианством и артистической метафизикой Ницше и втайне зачитывающийся Кантом, Дюрингом и Ланге, довольно учтиво прощается с периодом героического германизма Вагнера и Шопенгауэра.
Первое нападение "Давид Штраус, исповедник и писатель"(1873) было на современную культуру в которой Ницше не видел способности вырабатывать гениев - истинного предназначения последней. Низкие меркантильные интересы, холодный научный рационализм, стремление государства руководить культурой - все это ведет ее к упадку и кризису. Между тем путь к истинной культуре, определяемой Ницше как единство художественного стиля во всех проявлениях жизни народа, лежит через выработку в нас и вне нас философа, художника и святого.
Второе нападение "О пользе и вреде истории для жизни"(1874) выглядит еще более несвоевременным как раз в то время, когда немецкая историческая наука становилась образцом в Европе и переживала период подъема. В нем Ницше резко выступил против преклонения перед историей как слепой силой фактов. В прошлом он видел бремя, отягощавшее память, не дававшее жить в настоящем. А между тем прошлого нужно ровно столько, сколько требуется для свершения настоящего. В этом Ницше шел по стопам Гёте, сказавшего однажды: «Лучшее, что мы имеем от истории, - возбуждаемый ею энтузиазм». Ницше различил три рода истории:
Монументальная - черпает из прошлого примеры великого и возвышенного. Она учит, что если великое уже существовало в прошлом хотя бы однажды, то оно может повториться и еще когда-нибудь. Поэтому монументальная история служит источником человеческого мужества и вдохновения, источником великих побуждений. Опасность же ее Ницше видел в том, что при таком подходе забвению предаются целые эпохи, образующие как бы серый однообразный поток, среди которого вершинами возносятся отдельные разукрашенные факты.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
