ref-15831 (735964), страница 9
Текст из файла (страница 9)
По контрасту давайте рассмотрим некоторые типично садистские виды отношений. Лучше всего мы сможем увидеть их у лиц, которые не испытывают никаких внутренних запретов в выражении своих садистских наклонностей по отношению к другим людям независимо от того, осознают ли они эти свои наклонности или нет. Когда в дальнейшем я говорю о человеке садистского типа, я имею в виду человека, чье отношение к другим носит преимущественно садистский характер.
Такой человек может хотеть порабощения других людей или, в частности, порабощения своего партнера. Его «жертва» должна быть рабом сверхчеловека, существом, не имеющим не только каких-либо желаний, чувств или собственной инициативы, но и каких-либо запросов в отношении к хозяину. Эта тенденция может принимать форму вылепливания или воспитания жертвы, подобно тому, как профессор Хиггинс из «Пигмалиона» формирует Элизу. В лучшем случае она может иметь некоторые конструктивные аспекты, как в случае с родителями и детьми или учителями и учениками. Иногда этот аспект присутствует в сексуальных отношениях, в особенности, если партнер-садист является более зрелым. Иногда он ярко выражен в гомосексуальных отношениях между старшим и младшим партнерами. Но даже здесь «рога дьявола» вылезут наружу, если раб обнаружит хоть какой-нибудь признак желания поступать по-своему, иметь своих друзей или собственные интересы. Часто, хотя и не всегда, хозяина снедает ревность собственника, и он использует ее как средство пытки. Специфическая особенность садистских взаимоотношений этого типа заключается в том, что именно в сохранении власти над жертвой, а не в собственной жизни состоит всепоглощающий интерес такого человека. Он будет пренебрегать своей карьерой, отказываться от удовольствий или многообразных встреч с другими людьми, но не допустит ни малейшего проявления независимости своего партнера.
Характерны те способы, которыми он удерживает партнера в порабощении. Они варьируются лишь в пределах сравнительно ограниченного диапазона и зависят от структуры личности обоих членов пары. Человек садистского типа будет давать своему партнеру ровно столько, чтобы их взаимоотношения казались имеющими смысл. Он будет удовлетворять определенные потребности своего партнера, хотя едва ли более того, чтобы поддерживать его на минимальном «прожиточном уровне» в психологическом смысле этого слова. При этом он будет внушать мысль об уникальности того, что он ему дает. Он будет подчеркивать, что Никто иной не смог бы дать ему такое понимание, такую поддержку, столь полное сексуальное удовлетворение или разнообразие интересов; на самом же деле это его самого никто иной не смог бы терпеть. Он может цепко удерживать его посулами лучших времен: явно или косвенно он будет обещать любовь или брак, более прочное финансовое положение или лучшее обращение. Иногда он будет подчеркивать свою собственную потребность в партнере и этим привлекать к себе. Все эти тактики тем более эффективны, что, проявляя столь собственническое и пренебрежительное отношение к партнеру, он изолирует его от других людей. Если последний достиг достаточной степени зависимости, он может даже угрожать ему тем, что бросит его. Естественно, мы не можем понять, что происходит в таких взаимоотношениях, не принимая во внимание характерные черты партнера. Часто он принадлежит к уступчивому типу и, следовательно, страшится быть покинутым; или он может быть человеком, который очень глубоко вытеснил свои собственные садистские побуждения и по этой причине, как будет показано далее, стал беспомощным.
Взаимная зависимость, возникающая в такой ситуации, рождает негодование не только у порабощенного, но также и у поработителя. Если потребность последнего в отстраненности выражена достаточно заметно, он особенно сильно негодует на то, что партнер поглощает у него так много душевных сил и энергии. Не осознавая, что он сам создал эти стесняющие узы, он может упрекать партнера за то, что тот за него цепляется. В таких случаях его желание разорвать связь в такой же большой степени служит выражением страха и негодования, как и средством запугивания.
Не всякое садистское стремление направлено на порабощение. Другая его разновидность находит свое удовлетворение в том, чтобы играть на чувствах другого человека как на инструменте. В своем произведении «Дневник обольстителя» Сёрен Кьеркегор показывает, как человек, который ничего не ждет от собственной жизни, может быть полностью поглощен такой игрой. Он знает, когда проявить интерес, а когда — безразличие. Он чрезвычайно чуток в предвидении и наблюдении реакций на него девушки. Он знает, что будет возбуждать, а что будет сдерживать ее эротические желания. Но его чувствительность ограничена тем, в какой мере она требуется для садистской игры: его абсолютно не волнует, что этот опыт может значить в жизни девушки. То, что в произведении Кьеркегора предстает как сознательный и тонкий расчет, чаще происходит бессознательно. Но это та же самая игра с привлечением и отвержением, очарованием и разочарованием, возвышением и унижением, доставлением радости и причинением горя.
Третья характерная особенность состоит в эксплуатации партнера. Эксплуатация не обязательно носит садистский характер; она может осуществляться просто ради выгоды. В садистской эксплуатации выгода также может приниматься во внимание, но часто она иллюзорна и абсолютно непропорциональна тому аффективному отношению, которое вкладывается в ее осуществление. Для садиста эксплуатация становится разновидностью страсти, на которую он имеет право. Главным становится переживание торжества от использования других людей. Специфически садистская окраска этой страсти проявляется в средствах, используемых для эксплуатации. Прямо или косвенно партнеру предъявляются все возрастающие требования, и его заставляют испытывать вину или унижение, если он не выполняет их. Человек садистского типа всегда может находить поводы, чтобы чувствовать себя недовольным или заявлять, что с ним плохо обращаются, а на этом основании требовать еще больше. «Гедда Габлер» Ибсена иллюстрирует, как выполнение таких требований никогда не вызывает благодарности и как часто за самими этими требованиями стоит желание оскорбить, причинить боль другому человеку, поставить его на место. Они могут иметь отношение к материальным интересам, или к сексуальным потребностям, или к содействию карьере; это могут быть требования особой заботы, исключительной преданности, безграничного терпения. В их содержании нет ничего специфически садистского: на садизм указывает только ожидание того, что любыми доступными способами партнер должен наполнить его жизнь, которая в эмоциональном плане пуста. Потребность подпитывать себя эмоциональной жизненной силой другого человека, подобно вампиру, как правило, совершенно бессознательна. Но возможно, что именно она лежит в основе стремления эксплуатировать и что именно она является почвой, питающей предъявляемые требования.
Природа эксплуатации становится еще яснее, если мы осознаем, что одновременно с ней присутствует тенденция разрушать планы и надежды других людей, фрустрировать их. Было бы ошибкой сказать, что человек садистского типа никогда не хочет ничего дать. При определенных условиях он даже может быть щедрым. Для садизма типична не скаредность в смысле придерживания или утаивания, а намного более активный, хотя и бессознательный, импульс: во всем действовать наперекор другим — убивать их радость и разочаровывать в их надеждах. Любое чувство удовлетворения или проблеск жизнерадостного настроения партнера почти непреодолимо толкают человека садистского типа на то, чтобы, так или иначе, испортить его жизнь. Если партнер с нетерпением ждет встречу с ним, он склонен быть угрюмым. Если партнерша хочет половой близости, он будет холоден или импотентен. Для этого ему даже ничего не требуется делать специально. Он действует угнетающе просто тем, что излучает мрачное настроение. Как пишет Олдос Хаксли, «ему ничего не надо было делать: достаточно было просто быть. Остальные, заражаясь, вяли и мрачнели». И чуть дальше: «Какая изящная утонченность воли к власти, какая элегантная жестокость! И какой изумительный дар непосредственно передавать другим свою мрачность, угнетающую даже самое приподнятое настроение и удушающую саму возможность радости».
Каков тогда смысл этих наклонностей? Какие внутренне необходимые факторы принуждают человека вести себя так жестоко? Предположение о том, что садистские наклонности являются выражением извращенного сексуального влечения, на самом деле безосновательны. Справедливо, что они могут выражаться в сексуальном поведении. В этом они не являются исключением из общего правила, согласно которому все свойственные нашему характеру черты часто проявляются в сексуальной сфере, как и в нашей манере, работать, в нашей походке, в нашем почерке. Также справедливо, что многие садистские проявления сопровождаются определенным возбуждением или, как я неоднократно говорила, всепоглощающей страстью. Однако вывод о том, что эти аффекты — доходящее до нервной дрожи волнение или возбуждение — имеют сексуальную природу, даже если они не ощущаются как таковые, основывается всего лишь на предположении, что всякое возбуждение само по себе является сексуальным. Но никаких данных, подтверждающих такое предположение, нет. Феноменологически сходные, эти два ощущения — садистское возбуждение и сексуальный порыв — имеют совершенно различную природу.
Утверждение о том, что садистские импульсы представляют собой сохранившуюся инфантильную наклонность, имеет определенную привлекательность, так как маленькие дети часто жестоки к животным или к детям младше их и явно испытывают при этом нервное возбуждение. Ввиду их поверхностного сходства можно было бы сказать, что имеющийся у ребенка зародыш жестокости просто приобретает утонченный характер. Но в действительности она становится не только утонченной: жестокость взрослого садиста — это жестокость иного рода. Как мы видели, она имеет отчетливые особенности, которые отсутствуют в открытой жестокости ребенка. Жестокость ребенка, по-видимому, представляет собой сравнительно простую реакцию на чувство притеснения или унижения. Он утверждает себя, направляя свою месть на более слабых. Специфически садистские наклонности намного сложнее и имеют более сложные корни. Кроме того, подобно всякой попытке объяснить более поздние особенности, выводя их непосредственно из более ранних переживаний, эта попытка также оставляет без ответа один имеющий всеобщую значимость вопрос: какие факторы объясняют сохранение и развитие жестокости?
Каждая из вышеприведенных гипотез охватывает лишь какой-либо один из аспектов садизма: сексуальность в одном случае, жестокость — в другом — и не может объяснить даже эти характеристики. То же самое можно сказать и об объяснении, предложенном Эрихом Фроммом, хотя оно подходит к существу вопроса ближе, чем другие. Фромм указывает на то, что человек садистского типа не хочет губить того человека, к которому он привязан: но так как он не может жить собственной жизнью, то должен использовать партнера для симбиотического существования. Это определенно справедливо, но все еще недостаточно объясняет, почему человек навязчиво стремится портить жизнь другим людям или почему это стремление принимает данные конкретные формы.
Зигмунд Фрейд из книги «Основной инстинкт»
Корни активной алголагнии, садизма, в пределах нормального легко доказать. Сексуальность большинства мужчин содержит примесь агрессивности, склонности к насильственному преодолению, биологическое значение которого состоит, вероятно, в необходимости преодолеть сопротивление сексуального объекта еще и иначе, не только посредством актов ухаживания. Садизм в таком случае соответствовал бы ставшему самостоятельным, преувеличенному, выдвинутому благодаря сдвигу на главное место агрессивному компоненту сексуального влечения.
Понятие садизма, в обычном применении этого слова, колеблется между только активной и затем насильственной установкой по отношению к сексуальному объекту и исключительной неразрывностью удовлетворения с подчинением и его терзанием.
История культуры человечества, вне всякого сомнения, доказывает, что жестокость и половое влечение связаны самым тесным образом, но для объяснения этой связи не пошли дальше подчеркивания агрессивного момента либидо. По мнению одних авторов, эта примешивающаяся к сексуальному влечению агрессивность является собственно остатком каннибальских вожделений, т. е. в ней принимает участие аппарат овладевания, служащий удовлетворению другой онтогенетически более старой большой потребности. Высказывалось также мнение, что всякая боль сама по себе содержит возможность ощущения наслаждения. Ограничимся впечатлением, что объяснение этой перверсии никоим образом не может считать* ея удовлетворительным и что, возможно, при этом несколько душевных стремлений соединяются для одного эффекта.
Самая разительная особенность этой перверсии заключается, однако, в том, что пассивная и активная формы ее всегда встречаются у одного и того же лица. Кто получает наслаждение, причиняя другим боль в половом отношений тот также способен испытывать наслаждение от боли; которая причиняется ему от половых отношений. Садист всегда одновременно и мазохист, хотя активная или пассивная сторона перверсии у него может быть сильнее выражена и представляет собой преобладающее сексуальное проявление.
Эрих Фромм из книги «Искусство любить»
Активная форма симбиотического единства это господство, или, используя психологический термин, соотносимый с мазохизмом, - садизм. Садист хочет избежать одиночества и чувства замкнутости в себе, делая другого человека неотъемлемой частью самого себя. Он как бы набирается силы, вбирая в себя другого человека, который ему поклоняется.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
