prichina (735596), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Классической формой детерминизма в его ме­ханистическом истолковании явился детерминизм, развитый французским ученым П. Лапласом и предполагавший однознач­ную (динамическую) причинную обусловленность одного собы­тия другим и потому приводящий к возможности абсолютно строгого предсказания. Свое классическое выражение механи­стический детерминизм получил у Лапласа в следующей фор­мулировке: если бы существовал ум, осведомленный в данный момент о всех силах природы в точках приложения этих сил, то не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его взором.

Развитие познания, особенно в XIX—XX веках, убедительно выявило ограниченность такого понимания. Укреплялось пред­ставление, что детерминация вызывается не только внешними причинами, что она не исчерпывается лишь количественной сто­роной дела и не обязательно является однозначной или хорошо определенной. Открытие в процессах биологической эволюции, в развитии общества, наконец, в физике микромира иных, более сложных, диалектичных форм детерминации на какое-то время реанимировало концепцию индетерминизма — отрицания законо­мерностей и причинной обусловленности явлений. Так, кризис механистического материализма в физике на рубеже XIX и XX сто­летий (вывод: «материя исчезла») включал в себя и кризис меха­нистического, или метафизического, детерминизма. Уже не в об­ласти философии, а на почве самой науки диалектически пере­осмысливались жесткие представления ученых о причинных свя­зях и законах.

Диалектизация принципа причинности шла в различных направлениях. В механистическом материа­лизме простая схема причинности мыслилась как однозначное соответствие между причиной и следствием. Предполагалось, что одна и та же причина всегда производит одно и то же след­ствие, что имеется единственное следствие для каждой причины, однозначным образом вытекающее из этой причины. Уточнение простой схемы причинности, насыщение ее диалектикой происхо­дило таким образом, что сначала была осознана роль условий:

при одинаковых условиях выделенная причина всегда производит одно и то же следствие. Затем становится понятным, что одинако­вых причин, условий и результатов не бывает. Поэтому происхо­дит следующее уточнение: подобные причины при подобных усло­виях всегда производят подобные следствия. Наконец, слово «всегда» заменяется более точным «в большинстве случаев»:

подобные причины при подобных условиях в большинстве случаев производят подобные следствия. Большинство случаев — это мак­симальная частота случаев. Тем самым от ньютоновской детерми­нации (в причине — одна возможность) совершается переход к статистической детерминации, многооднозначному соответствию между причинами и следствиями (в причине ряд возможностей). Это делает изменение, развитие многовариантным, не заданным жестко, что не означает, однако, отсутствия детерминации, произ­вольного характера переходов.

Диалектический детерминизм рассматривает категории причины и следствия в зависимости от категорий необходимо­сти, случайности и вероятности. В противоположность механи­цизму диалектика определяет детерминизм как учение об отно­сительной, а не абсолютной необходимости. Подтверждением принципа диалектического детерминизма служит реальный процесс развития общества, в Котором развитие всегда осущест­вляется на основе экономической необходимости, в конечном счете прокладывающей себе путь через массу случайностей.

Иначе говоря, понимание детерминизма выступает как доста­точно гибкое, открытое для новых типов детерминации и вместе с тем настолько четкое, чтобы исключать представления индетер­минизма. Согласно диалектико-материалистической концепции детерминизма, причина и следствие не обязательно должны быть связаны жесткими и однозначными связями, то есть необходимым образом. Эта связь может носить статистический, вероятностный характер, и тогда форма детерминации статистическая. Статисти­ческая детерминированность — результат взаимодействия большо­го числа элементов, индивидуально детерминированных в соответ­ствии с другими типами детерминации. Статистическая детерми­нация касается ситуаций, в которых имеется несколько (иногда много) альтернатив.

Признание реальности вероятностей, случайных явлений по­влекло также диалектическое переосмысление понятия закона. На первый взгляд кажется, что случайность в принципе отрицает детерминизм. Однако она имеет свои законы, свою обусловлен­ность. Диалектико-материалистический детерминизм включает в себя случайность. В игре случая конечные результаты возни­кают из определенных условий, по определенным законам. Так, в квантовой теории «одинаковые» физические ситуации могут сопровождаться большим количеством различных состояний. Игра случая не подчиняется ньютоновскому типу законов, она стати­стически детерминирована. Иначе говоря, квантовая механика решительно ограничивает ньютоновскую форму детерминизма. Она отрицает не причинность или закономерность, а их жесткую форму.

Принцип закономерности не требует, чтобы каждое инди­видуальное событие всегда происходило одинаково. Универсаль­ная закономерность (коллективная регулярность) совместима в некоторых отношениях с индивидуальными исключениями, не­регулярностью. Это не отрицание, а расширение детерминизма, переход к более богатой, диалектичной его модели, полнее и тоньше отражающей сложные социальные и природные про­цессы.

Индетерминизм — это методологическая позиция, в которой отрицается как объективность причинных связей, так и цен­ность причинных объяснений в науке. Так, согласно немецко­му философу Г. Риккерту, причинное объяснение действитель­но лишь в пределах «наук о природе» и неприменимо к «наукам о духе», то есть к наукам общественным. Человеческая воля (или в теологии — воля божественная) рассматривается с пози­ций индетерминизма как автономная сила, свободная в своих проявлениях от всякой причинности и необходимости, то есть абсолютно ничем не обусловленная. Индетерминисты трактуют принцип объективной необходимости как фатализм, не разли­чая при этом механистический и диалектический детерминизм, не видя разницы между абсолютной и относительной необходи­мостью. Последняя, однако, не только не чужда свободе воли, но, напротив, предполагает ее в человеческой деятельности, ибо только на ее основе возможны познание необходимости и дейст­вие в соответствии с ней.

В области наук о природе одна из последних вспышек ин­детерминизма была связана с развитием квантовой физики, законы которой по форме своего проявления имеют статистиче­скую (вероятностную) природу. Явлениям микромира, в част­ности электрону, приписывалась «свобода воли», которая якобы позволяет ему «выбирать» тот или другой тип поведения вне всякой объективной необходимости. Отсутствие однозначной предсказуемости для процессов микромира, их вероятностная природа и статистичность квантовых законов свидетельствуют, однако, не об индетерминизме микромира, но о наличии раз­ных — динамических и статистических — способов проявления причинной связи.

Таким образом, причинность и детерминизм, при всей бли­зости этих принципов, не являются тождественными, так как последний включает в себя не только категорию причины, но и категории абсолютной и относительной необходимости, слу­чайности и вероятности. Еще более расширяется сфера детерми­низма с включением в нее системных отношений.

Объективная целесообразность.

Детерминизм противостоит не только ин­детерминизму, но и различным формам телеологии (от греч. telos — цель) — уче­нию (либо в противовес детерминизму, либо «в дополнение» к нему) об особом, целевом виде причинности.

Наблюдая удивительно приспособленную к условиям своего существования «разумную» организацию растений и животных, «гармонию небесных сфер», люди еще в глубокой древности за­давали себе вопрос: откуда произошла эта стройная организация всего сущего? Отвечая на него, мыслители исходили из разных принципов объяснения данного явления. Представители телео­логии полагали, что разумность и совершенство существующего определяются изначальным целевым устремлением природы, ко­торая в глубинах своего существа содержит будто бы ожидания, намерения и полна скрытого смысла. Идея телеологии возникает тогда, когда стихийно действующая причина рассматривается как некая сознательно действующая причина, и притом действующая в преднамеренно избранном направлении, то есть как целевая причина, или цель. Учение о том, что Вселенная в целом осуществляет некоторый план, не может быть доказано эмпири­чески. Ведь наличие цели предполагает того, кто ее ставит:

телеология ведет, таким образом, к теологии, где разумность мира объясняется изначальным замыслом творца.

Наиболее наивной формой выражения телеологии является утверждение, что природа создает одни живые существа для других, например, кошки созданы для того, чтобы пожирать мышей, а мыши — чтобы служить пищей для кошек. По словам Гейне, однажды «упитанный обыватель» с «дурацки-умным» лицом начал развивать ему принципы такой телеологии. Он об­ратил «мое внимание на целесообразность и полезность всего в природе. Деревья зелены потому, что зеленый цвет полезен для глаз. Я согласился с ним и добавил, что бог сотворил рогатый скот потому, что говяжий бульон подкрепляет человека; что ос­лов он сотворил затем, чтобы они служили людям для сравнений, а самого человека он сотворил, чтобы он питался говяжьим буль­оном и не был ослом. Спутник мой пришел в восхищение, найдя во мне единомышленника, лицо его расцвело еще радостнее, и, прощаясь со мной, он растрогался» '.

Здесь на стороне Гейне остроумие, а научное объяснение несостоятельности телеологии применительно к живой приро­де — на стороне Дарвина. Телеологи питаются верой в то, что все вертится вокруг нас и все имеет в виду только нас. Причин­ному объяснению, отвечающему на вопрос, почему произошло то или иное явление природы, телеология противопоставляет до­мыслы о том, зачем оно возникло. Еще Спиноза, давший велико­лепную для своего времени критику телеологии, не отрицая целесообразности в строении человеческого тела, призывал не удивляться ей подобно глупцу, а искать истинные причины чу­дес и смотреть на естественные вещи глазами ученого. Так и поступил Дарвин, раскрывший естественный механизм возник­новения удивительной приспособляемости организмов к усло­виям их существования. Своим учением о естественном отборе он показал, что прекрасные цветы существуют совсем не для услаждения нашего эстетического чувства и не для доказатель­ства изящества вкуса всевышнего, а как форма приспособлен­ности к окружающему, обеспечивающая нормальное протекание процесса опыления.

Изменения в мире животных и растений возникают на основе взаимодействия их с условиями жизни. Если эти изменения оказываются полезными для организма, помогают ему приспо­собиться к среде и выжить, то они сохраняются в результате естественного отбора, закрепляются наследственностью, пере­даются из поколения в поколение, образуя то целесообразное устройство организмов, ту приспособленность к среде, которые поражают наше воображение. Ярко окрашенные цветки расте­ний привлекают насекомых, при участии которых происходит опыление. Красное, пестрое оперение самцов многих птиц раз­вилось путем полового отбора. При этом приспособленность никогда не является абсолютной. Она всегда относительна и превращается в свою противоположность при коренном измене­нии условий.

Итак, отбор без отбирающего, самодействующий, слепой и беспощадный, работающий без устали и перерыва в течение несметных веков, отбирающий одинаково и поразительные внеш­ние формы, и цвета, и самые мелкие подробности внутреннего строения, но только с одним условием — чтобы они были полез­ны для организма. Естественный отбор — вот причина совер­шенства органического мира, причина объективной целесо­образности природы. Время и смерть — вот регуляторы ее гармонии.

Однако некоторые моменты телеологических концепций име­ют объективную значимость. Сознательная цель является одним из главнейших атрибутов не в сфере природных процессов, но в человеческой деятельности. Кроме того, в науке применяется и так называемый целевой подход, то есть подчинение самого процесса исследования его целевой, конечной стадии.

Причинность и развитие.

Особый круг проблем возникает при рас­смотрении соотношения детерминизма и принципа развития. Механистический де­терминизм из-за своих исходных установок не мог раскрыть причинного характера процесса развития, так как однозначная и жесткая детерминация предполагает наличие следствия уже в самой причине, а, значит, развитие как появление новых форм в таком случае либо выходит за пределы детерминизма, либо вообще отрицается. Так, Бергсон утверждал, будто то, что предо­пределено, уже потенциально и совершено. Появление новых форм, по Бергсону, возможно не в силу объективных причин­ных отношений, но в силу волевого импульса со стороны твор­ческого начала, обособленного по отношению к причинно су­ществующей природе. В этом отрицании внутренней связи меж­ду детерминацией и развитием и в определении развития как результата волевого импульса явно прослеживается и теле­ологическая тенденция, то есть приписывание волевому импульсу как источнику развития определенного целевого намерения.

Неспособность механистического детерминизма совместить свои установки с принципом развития проявляется также и в свойственной ему концепции «круга причинности», согласно которой время и длительность суть формы вечного возвращения всего сущего на «круги своя» (буддизм, Ф. Ницше). В таком понимании, сознательно отвергающем развитие как процесс появления нового, разомкнутость причинной цепи событий за­меняется ее круговой замкнутостью, и время теряет свои глав­ные атрибуты — необратимость и направленность.

Характеристики

Список файлов реферата