ricoeur (735475), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Далее в параграфе “Иконический знак и образ” Рикёр развивает идеи последнего пункта предыдущего параграфа. Он отмечает, что теория метафоры предоставляет уникальную возможность признать наличие у семантики и психологии общей границы и в первую очередь обращается к теории школы М.Хёстера. Теория эта, надо сказать, имеет своим объектом скорее поэтический язык в целом, чем конкретно метафору. Первое положение этой теории в том, что поэтический язык - это слияние смысла с ощущениями, в отличие, по мнению Хёстера, от языка обыденного, конвенционального. Витгенштейн же в “Философских исследованиях” акцентирует дистанцию между значением и его носителем, значением и вещью, что можно понять ещё и как дистанцирование значения от его текстуального носителя, фразеологической конструкции, именно с этой стороны Хёстер противостоит Витгенштейну, хотя сам Хёстер понимает это дистанцирование, как относящееся к значению и вещи, которую оно означает, и относит этот феномен к обыденному языку, отдавая должное Витгенштейну, открывшему это. Во-вторых, в поэзии союз смысла и ощущений (по Хёстеру) порождает объекты замкнутые на себе, знак становится объектом, а не посредником. И третье: замкнутость на себе поэтического языка, позволяет ему строить вымышленный мир во вне (articuler une experience fictive - настаивать на значимости иллюзий, фиктивных переживаний). При чтении, согласно Хёстеру, происходит нечто подобное “” Гуссерля, то есть освобождённость сознания от естественной реальности и “активное открытие текста”. Рикёр замечает, что постулат о нереферентном характере поэзии, не столь очевиден: понятие виртуального опыта косвенно снова вводит идею “соотнесённости” с действительностью. Говоря здесь о референтности, следует разделять “правду о” и “правду по отношению к”, последнее - удел поэзии, поэтому далее разговор идёт о проблеме значения, а не истинности.
Дело осложняется тем, что образность поэтического, роль которого в слиянии смысла с ощущением здесь исследуется, соотносится не с “общей” действительностью, а с “личным” опытом. Но иконичность, в отличие от простой ассоциации, предполагает контроль над образом со стороны смысла. “Видеть как” обнаруживается в акте чтения - в той мере, в какой оно представляет собой “способ реализации воображаемого”. Объяснить метафору - это значит перечислить значения, в рамках которых образ видится как смысл. Человек либо видит некоторые значения, либо нет - искусство “видеть как” принадлежит сфере интуиции, обучится ему нельзя, максимум что можно сделать - это помочь увидеть нечто в чём-то, подобно этому есть анекдоты, которые “доходят” заведомо не до всех людей. “Чувство-действие “видеть как” обеспечивает образность метафорического значения: “Образ, однажды возникнув, обязательно оказывается значимым”” (4, стр.451). Последняя цитата в цитате принадлежит Хёстеру.
Метафорический процесс как познание
В более поздней и более строгой своей работе “Метафорический процесс как познание воображение и ощущение” продолжающей тему работы “Живая метафора”, и даже использующей некоторые её ходы и примеры, Рикёр задается вопросом, который им же будет решён скорее отрицательно, возможно ли вообще обойтись в теории метафоры, в семантической теории, исследующей способность метафоры к передаче непереводимой информации и обоснованность, таким образом, притязаний метафоры на непосредственное проникновение в реальность, обойтись без психологического компонента, обычно называемого “образ” или “ощущение”.
Появляется новая идея - носителем метафорического смысла оказывается теперь не слово, а предложение в целом. Процесс взаимодействия смысла с предикатом уже не описывается как метонимия, заменой слова на слово. Метафора, - собственно, отклоняющаяся предикация, а не отклоняющееся называние, а также действует как редукция этого синтагматического отклонения, создающая новую уместность, что поддерживается созданием лексического отклонения, которое является парадигматическим отклонением, в точности описанным древними риторами.
Далее автор переходит к основной теме, к работе подобия. Способ функционирования сходства и, параллельно, воображения, об этом уже говорилось в предыдущей работе, имманентен, - то есть не чужд, - самому предикативному процессу. Работа подобия присуща и гомогенна отклонению от нормы, самой семантической инновации.
Свой план усовершенствования семантики метафоры посредством обращения к психологии воображения автор разбивает на три этапа. Прежде чем приступить к нему, Рикёр делает необходимое предварительное замечание о том, что подобная теория должна искать свои основания у Канта: кантовское понимание творческого воображения опирается на идею схематизирования операции синтеза. На первом этапе воображение понимается как “видение”, всё ещё гомогенное самой речи, влияющее на сдвиг логического расстояния, на сближение. Такое провидение - одновременно и мышление, поскольку влияет на переструктурирование семантических полей. Пример пропорциональной (по Аристотелю) метафоры: прозрение состоит в мгновенном понимании комбинаторных возможностей, предоставляемых пропорциональностью. Это Рикёр называет предикативной ассимиляцией (всех возможностей), это, - одновременно, установление пропорциональности, между термами по факту их сближения в одном метафорическом высказывании. То есть, сам факт того, что кто-то уже объединил два понятия в одном высказывании воспринимается понимающим как данность - кто-то нам предоставил именно этот спектр возможностей, а принятие этого спектра, работа с ним уже зависит от порождаемого смысла. В более общем смысле: “Предикативная ассимиляция... включает в себя особый тип напряжения, не столько между субъектом и предикатом, сколько между семантическим согласованием и несогласованностью” (5, стр.422).
Второе - это введение в семантику метафоры изобразительного аспекта воображения. Если следовать Блэку, фрейм и фокус обозначают контекстуальное окружение: предложение в целом и терм, который является носителем сдвига значения. И, если первая функция воображения состояла в том, чтобы дать отчёт о взаимодействии фрейма и фокуса, то вторая - дать отчёт о способе не только схематизации, но и изображения семантической инновации, то есть ввести нас в некий воображаемый мир. Это, отнюдь, не возврат к теории образа как ослабленного сенсорного впечатления, основоположником которой был Юм; уместнее вспомнить Канта, он говорил, что одна из функций схемы заключается в обеспечении понятия образами. Кроме того, по Рикёру, существует процесс, посредством которого производство образов направляет схематизацию предикативной ассимиляции.
Третий этап реконструкции касается того, что Рикёр называет приостановкой, моментом отрицательности, который привнесён образом в метафорический процесс. Что же нового образ вносит в метафору, о которой можно сказать, что вопрос “о чём она говорит” есть нечто большее, чем вопрос, “что она сообщает”, последнее соотношение между поэтической, замкнутой на себя, и референциальной функциями языка хорошо сформулировал Якобсон: “Примат поэтической функции над референциальной не уничтожает референцию, но делает её неоднозначной”. Рикёр поддерживает эту идею, двигаясь дальше: самоуничтожение буквального смысла является условием возникновения метафорического смысла, условием с оттенком отрицательности. “Отмена референции, присущей обыденному языку, есть отрицательное условие возникновения более радикального способа смотреть на вещи, независимо от того, родственна ли она выявлению того пласта реальности, который феноменология называет предобъектным и который, по Хайдеггеру, образует общее основание всех способов нашего существования в мире” (5, стр.427). Так Рикёр намекает, что, возможно, именно родственна.
Главный тезис Рикёра, касающийся расщеплённой референции состоит в том, что воображение не сводится ни к простой схематизации предикативной ассимиляции термов с помощью синтетического провидения сходств, ни к простому изображению смысла путём проявления образов, возникающих и контролируемых когнитивным процессом; скорее оно участвует непосредственно в приостановке обыденной референции и в планировании новых возможностей переописывания мира. Именно в вымысле “отсутствие” соединяется и сливается с позитивным прозрением потенциальных возможностей нашего бытия в мире. Способность видеть по иному идёт рука об руку с возможностью жить по иному. Так, подлинные ощущения могут и не проистекать из эмоций, предопределённых эволюцией (личной, например), пример тому, ощущения, которые правильнее было бы назвать поэтическими ощущениями. Самоаффектация, в свою очередь, оказывается частью того, что мы называем поэтическим чувством. Его функция заключается в устранении расстояния между знающим и его знанием без изменения когнитивной структуры мысли и подразумеваемого интенционального расстояния. Здесь, ощущение не противоречит мысли, оно - мысль, сделанная нашей.
“Ощущения - я имею в виду поэтические ощущения - включают в себя своего рода приостановку наших телесных эмоций. Относительно буквальных эмоций каждодневной жизни ощущения предстают как отрицательные отменённые переживания. Когда мы читаем, то не испытываем буквально испуга или гнева. Точно так же, как поэтический язык отрицает референцию первого порядка описательной речи, направленную на интересующие нас обыденные объекты, ощущения отрицают ощущения первого порядка, которые связывают нас с этими референтами первого порядка” (5, стр432). Но это отрицание также является лишь обратной стороной операции ощущения, имеющей более глубокие корни, которая заключается в том, чтобы вывести нас за пределы мира необъективирующим способом. То, что ощущения представляют собой не просто отрицание эмоций, но их метаморфозу, было в явном виде высказано ещё Аристотелем в его анализе катарсиса.
В конце автор обобщает работу следующими словами: “предполагается, что имеет место структурная аналогия между когнитивным, имагинативным и эмоциональным компонентами полного метафорического акта и что метафорический процесс обретает свою конкретность и полноту, черпая их в такой структурной аналогии и в таком дополнительном функционировании” (5, стр.433). Это само по себе - ещё одна сильная идея, но которая выносится на обсуждение уже за рамками этой работы.
Список используемой литературы, работ П.Рикёра:
1. Существование и Герменевтика. Цитируется по книге П.Рикёр “Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике”, изд.”Медиум”, М.1995.
2. Герменевтика и Структурализм. Цитируется по книге П.Рикёр “Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике”, изд.”Медиум”, М.1995.
3. Философия и проблемы демократии. Беседа с Полем Рикёром. Цитируется по книге П.Рикёр “Герменевтика, Этика, Политика”, изд. АО “КАМI” Издательский центр “ACADEMIA”, Институт философии РАН, М.1995.
4. Живая метафора. Цитируется по книге Теория метафоры. Общ. ред. Н.Д.Арутюновой и М.А.Журинской. изд. Прогресс, М.1990.
(Оригинал: Paul Ricoeur. La metaphore vive. Paris, Edition du Seuil, 1975: Ch. VI “Le travail de la ressemblance”, p.242-272).
5. Метафорический процесс как познание, воображение и ощущение. Цитируется по книге Теория метафоры. Общ. ред. Н.Д.Арутюновой и М.А.Журинской. изд. Прогресс, М.1990.
(Оригинал статьи: Paul Ricoeur. The Metaphorical Process as Cognition, Imagination and Feeling. - “Critical Inquiry”, 1978, vol.5, № 1, p. 143-159.)
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
