29842-1 (735240), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Таким образом понятое бытие состоит из потенции (она же возможность, или "чистое бытие") и акта (действительности). Потенция означает возможность изменения, становления чем-то определенным, в то время как акт - реализация потенции. Акт бытия в мире определяется божественной первопричиной посредством иерархии причин: материальной, формальной, действующей и целевой. Первые две причины находятся в самих вещах, последние - вне их. Материальная причина, как и вся материя, лишена качественной и количественной определенности. Формальная выступает как принцип обретения материей конкретной определенности. Действующая означает определенную субстанцию в виде материи и формы, вызывающую какое-либо движение, а затем и возникновение чего-то нового. Целевая определяет способ реализации действующей причины, она свидетельствует о направленности Божьего плана.

Реально существуют лишь единичные вещи, или субстанции, состоящие из сущности (essentia) и существования (esse, existentia). Различие между сущностью и существованием не есть нечто только мысленное, зависящее только от наших актов сознания, а является чем-то фактическим, реально существующим. Все существующее в мире создано Богом, а, следовательно, зависит от него. В Боге, как в простом, несоставном бытии сущность и существование тождественны. Поэтому сущность Бога имплицирует его существование, в то время как сущность сотворенных вещей не имплицирует их существования - они существуют благодаря сопричастности божественному акту творения.

Многообразие окружающего мира объясняется с помощью идеи гилеморфизма (греч. "гиле" - материя и "морфе" - форма) или спецификой соотношения материи и формы. Все реально существующие вещи, состоят из материи и формы, при этом материя представляет собой основу индивидуализации. Материя - это неопределенная, бесформенная и пассивная, неспособная к самодвижению и самосуществованию потенция. Чтобы стать определенной субстанцией, превратиться из возможности в действительность и вообще, существовать, материи требуется причина, находящаяся вне ее. В результате действия указанных выше причин форма конституирует содержание.

В гилеморфическом истолковании все сотворенное Богом образует иерархию бытия. Первые объекты, характеризующиеся материей и формой, - минералы. Над неорганическим миром возвышаются растения и животные, обладающие смертной душой, человек и девять хоров чистых духов - ангелов Человек, как и всякое бытие, есть единство потенции и акта, материи и формы. Человеческая бессмертная душа - это форма, определяющая бытие человека.

Но как соотносится бытие Бога с сотворенным им бытием? Этот вопрос решается в неотомизме посредством признания аналогии Бога и мира. Бог и созданный им мир обладают не единой и не противоположной природой, они суть аналоги. В силу этого по свойствам всякого бытия можно составить определенное представление о свойствах Бога.

Существование Бога не является врожденной идеей, и не может быть показано аргументами a priori или a simultaneo. Оно может быть показано аргументами a posteriori. В неотомизме повторяются аргументы, выдвинутые св. Фомой:

• от наличия движения в мире к необходимости существования первого двигателя;

• от причинной обусловленности всякой вещи к наличию первопричины;

• от случайности вещей к признанию абсолютно необходимого существа. (Существуют единичные вещи, которые возникают и уничтожаются или могут существовать либо не существовать. Другими словами, эти вещи не являются чем-то необходимым, а, следовательно, имеют случайный характер. Как явления случайные, они требуют наличия необходимой причины, существование которой вытекает из ее сущности. Эта причина и есть Бог.)

• от градации степеней совершенства вещей к наличию высшей степени совершенства;

• от целесообразности в природе к существованию разумного существа - источника этой целесообразности.

Процесс познания выглядит в учении св. Фомы следующим образом. Чувства и интеллект выступают как пассивные, то есть воспринимающие способности; они не создают, а воспринимают свои объекты. Однако они не подобны воску или чувствительной фотопластинке, в том смысле, что не являются инертными и бессознательно принимающими впечатления. Деятельность этих способностей контролирует воля, и процесс приобретения знания предстает как жизненный (vital) процесс: побуждающая причина лежит внутри самого человека … Прямым и первоочередным объектом интеллекта является универсум (universal). Он подготавливается для пассивного интеллекта (intellectus possibilis) интеллектом активным (intellectus agens), который освещает умственные образы (mental images), полученные при помощи чувств, и отделяет их от индивидуализирующих признаков. Этот процесс называется абстрагированием общей идеи (universal idea) из образа, при этом термин не надо понимать в материалистическом смысле. Абстрагирование не является перенесением чего-либо из одного места в другое; при освещении (illumination) все материальные и индивидуализирующие признаки исчезают, и проявляется "чистая" вселенная (universal), которую и воспринимает интеллект в своем жизненном действии. Этот процесс своей возвышенностью над всеми материальными признаками и способами деятельности (modes of action) свидетельствует о том, что душа нематериальна и одухотворенна (spiritual).

Часть 3. Томизм в XX веке.

Что происходило с томизмом в XX веке? Какое место занимает томизм в наши дни? Из-за противоречивости оценок дать ответ на эти вопросы довольно сложно.

"Вплоть до II Ватиканского собора (1962-1965) неотомизм выступал как единственная философская основа не только теории бытия и теории познания, но и социального учения официального католицизма, - говорится в книге "Основы религиоведения". - Однако уже на первых сессиях собора многие теологи отмечали, что неотомизм стал тормозом на пути католицизма к обновлению. Церковь, доказывали они, поддерживая неотомизм, отрезает себе пути к использованию других, более дееспособных и современных философских систем".

И далее, - "Внутрицерковная критика неотомизма, как правило, ведется с целью очищения его от всего анахронического и обогащения элементами других философских систем. В результате тот неотомизм, который существует ныне и признается официальной церковью, есть только "ассимилирующий неотомизм", то есть активно воспринимающий и приспосабливающий к потребностям католицизма идеи экзистенционализма, феноменологии, позитивизма и даже некоторые философские положения марксизма. Отдельные элементы указанных философских направлений можно обнаружить, в частности, в последних энцикликах папы Иоанна Павла II."

Из этих двух выдержек следует, во-первых, что первая серьезная оппозиция неотомизму внутри католической церкви проявилась в 60-е годы, на II Ватиканском соборе, и, во-вторых, что неотомизм продолжает существовать в наши дни под тем же названием, но приспособлен к новым потребностям путем наполнения новым содержанием.

А вот замечание в связи со II Ватиканским собором, которое содержится в статье Лобковица "Что случилось с томизмом?":

"Во-первых, томизм отнюдь не был в центре внимания собравшихся в Ватикане Отцов … во всех шестнадцати текстах, принятых Ватиканским Собором, Фома упоминается только дважды.

Во-вторых, томизм, по всей видимости, тихо скончался непосредственно после собора, или даже, скорее, еще во время его заседаний, а значит, не вследствие принятых на нем решений. Такие важные центры томизма, как Ле Сошуар под Парижем или Ривер Форест под Чикаго, не просто прекратили прием студентов, но и продали свои библиотеки. Были закрыты важнейшие периодические издания. Семинарии и богословские факультеты университетов внезапно прекратили изучение и преподавание Аквината. В Англии в конце 60-х годов можно было приобрести превосходное собрание лучших текстов Фомы и его комментаторов буквально за гроши - все букинисты были ими забиты.

Это было частью общего "послесоборного" кризиса католической церкви, который был в первую очередь кризисом священства и старых монашеских орденов, таких как Доминиканский и Иезуитский. В то время даже самые правоверные и крупнейшие исследователи, такие, например, как о. Шеню, написавший лучшую книгу об историческом контексте биографии Аквината, оставляли свои ордена, а часто даже и Церковь.

Последствия кризиса ощущаются по сей день: целый ряд крупных когда-то исследовательских центров религиозных орденов вынуждены либо закрываться, либо пытаться инкорпорироваться в более крупные учреждения, поскольку ордена больше не находят в своих рядах достаточно преподавателей, исследователей и издателей. С последствиями этого кризиса связано множество нынешних проблем, например, католических университетов".

Таким образом, речь идет уже не об "ассимилирующем томизме", а о закате томизма как такового - выражение, которое часто используется в статье. Но если говорить о закате, чем он вызван?

"В одном отношении II Ватиканский собор действительно способствовал закату томизма, - замечает автор. - Но это связано не столько с философией, сколько с богословием. Если вы прочтете главный документ, принятый собором, Lumen gentium, у вас останется впечатление, что святые отцы хотели бы, чтобы наша вера основывалась больше на Писании, чем на систематическом богословии. Это важная смена парадигмы. … Если смотреть на историю томизма с точки зрения экклесиастической внутрицерковной, то погубило его не влияние современной философии, а возврат к Писанию и новое открытие патристики". Впрочем, объяснить упадок томизма только внутрицерковными переменами было бы слишком просто, - продолжает автор статьи.

Другое обстоятельство, доставившее, по словам автора, немалые трудности томизму - историческое исследование Средневековья, во многом обязанное энциклике Aeterni Patris Льва XIII. "Чем больше мы узнавали о самом Аквинате и его времени, тем труднее становилось для нас принять концептуальные рамки, в которых двигалась его мысль, как вневременные и единственно возможные для данной философии. … мы, конечно же, замечали трудности, связанные с его учением о материи и форме, с его до-ньютоновской теорией движения, даже с самими его понятиями сущности и природы, которые так трудно было принять человеку, знакомому с теорией эволюции".

Не соглашаясь с этими доводами, но и не пытаясь их опровергнуть, можно заметить лишь, что после чтения статьи остается ощущение, что ее писал человек, который, столкнувшись с засильем одного учения и не принимая его для себя, хочет сказать, что есть много других доктрин, на которые стоит обращать внимание: "… то обстоятельство, что томизм перестал быть для нас, католиков, обязательной философией, облегчает для нас исследование его именно как философа. Чтобы быть правоверным католиком, больше необязательно быть томистом…". Или такое утверждение: "Альтернативная точка зрения, которую молчаливо предполагают томисты, заключается примерно в том, что философия достигла высочайшей точки своего развития в тот или иной момент в прошлом, в творчестве Аквината или другого мыслителя. … Чтобы обрести философскую истину, нам надо изучать мыслителя прошлого и, может быть, еще тех авторов, кто пытался развивать его мысли, не уклоняясь в сторону. Эта альтернатива … не вполне удовлетворительна, ибо, что нам делать со всеми философами, жившими после нашего?".

Чтобы попытаться как-то разрешить эти вопросы, посмотрим, что говорит в связи с этим уже много раз упоминавшийся в данной работе французский томист Этьен Жильсон (1884-1978). "Как становятся томистами? - пишет он. - В какой момент? На эти вопросы ответить не просто. По какой-либо причине философ начинает читать труды св. Фомы Аквинского. Если у него аллергия на эту философскую манеру, то он перестает читать эти произведения и больше к ним не возвращается. Однако если между ними св. Фомой существует некая близость, то он продолжает чтение и возвращается к нему снова и снова".

"Место, которое Церковь отводит св. Фоме в истории христианской философии, кажется многим нашим современникам диспропорциональным, ничем не оправданным, абсурдным. Мы могли бы привести сколько угодно возмущенных протестов. … Однако лучше будет, если каждый последователь св. Фомы от своего имени расскажет о своих личных впечатлениях". Вот что говорит о своих личных впечатлениях сам Э. Жильсон:

"На склоне лет, проведенных в изучении христианской философии, и полностью отдавая себе отчет в той исторической эволюции, которой эта философия подверглась, я убежден в поистине чудесной верности этой философии христианской религии … Существуют весомые основания для того, чтобы [такой] нормой была признана теология св. Фомы. Важнейшее среди этих оснований с точки зрения христианского философа и в перспективе христианской философии заключается в том, что метафизика св. Фомы Аквинского построена на концепции первого принципа, что, удовлетворяя требованиям даже буквально понятого Откровения, эта концепция вместе с тем делает возможной самую глубокую интерпретацию понятия "бытие", какую когда-либо предлагали философы. Я утверждаю, что эта интерпретация первого принципа самая глубокая из всех тех, какие я только знаю, потому что, пользуясь ею, я могу по-прежнему рассматривать как истинное все что ни есть истинного во всех прочих - без единого исключения - философских доктринах. … Если мне возразят, что все же нельзя сводить всю историю развития метафизики к одному св. Фоме и что настало время подыскать что-либо другое, то я отвечу, что у меня нет намерения останавливать или же тормозить развитие метафизики. Я просто говорю о том, что думаю. Исходя из личного опыта, я всего лишь утверждаю, что если бы мне посчастливилось найти более разумное и истинное определение бытия, чем определение св. Фомы, я поспешил бы поделиться этим открытием со своими современниками. Однако я, напротив, пришел к выводу, что метафизика св. Фомы истинна, глубока и плодотворна; именно об этой не претендующей на оригинальность истине я и хочу им рассказать …

Говоря о своем личном опыте, не имея других намерений, кроме намерения высказать свое мнение, я позволю себе добавить только, что моя неспособность обнаружить лучшую, по сравнению с томистской, метафизику вовсе не является главной причиной того, что я все-таки считаю именно эту метафизику истинной. В результате долгих размышлений на эти темы, я пришел к выводу, что метафизика св. Фомы излучает истину, способную вобрать в себя любую другую истину. Томистское понятие "esse" есть, по сути, предельное понятие".

Следует сказать, что и автор статьи "Что случилось с томизмом?", несмотря на свою убежденность в том, что томизм отжил свое, замечает, как уже говорилось во вступлении к настоящей работе, что нам не следует "забыть об Аквинате и предоставить его историкам". На это есть следующие причины:

Характеристики

Список файлов реферата