29522-1 (735181), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Второй этап рассмотрения проблемы морали, посвященный понятию нечистой совести, которому Ницше уделил столько внимания в своих работах в принципе, не отличается особой революционностью и намного легче подчиняется логике цивилизованного человека, что, однако, не лишает вопрос привлекательности для изучения.
И вновь проявляется здесь филологический талант Ницше. В основу своих рассуждений о происхождении нечистой совести он ставит сходство слов schuld (вина) и schilden (долги), утверждая при этом, что именно первое, моральное понятие, произошло от второго - материального. Не наоборот, как могли бы предположить другие языковеды. Впрочем, предпочтем считать, что Ницше привел здесь серьезное исследование, дабы исключить подобные “шероховатости” в теории. Итак, вина произошла из отношений заимодавца с должником. Каким образом? Часто указанные взаимоотношения предполагают собой невозможность их прекращения по причине устойчивой неплатежеспособности должника. Таким образом, погашение долга в том виде, в котором он первоначально имел место, представляется невыполнимым. Однако, так же исчезновение подобных отношений невозможно в принципе, потенциальный просрочившийся должник вынужден был закладывать то, чем владел: жена, дети и даже свое собственное тело (в русском языке аналогом является, например, известное всем “голову даю на отсечение”). И если первые в большинстве случаев просто отдавались в рабство кредитору, то сам должник зачастую, уже не владея правом распоряжаться собственным телом, подвергался разного рода глумлениям и пыткам. К примеру, заимодавец мог срезать с тела несчастного столько, сколько по его мнению, соответствовало размеру долга. До сих пор в библиотеках разных стран можно найти рукописи, закрепляющие “стоимость” той или иной части тела. Однако постепенно оценка эта ушла в небытие, оставив истинное предназначение подобных ужасов. Невозвращение, - или иначе, потеря - материальных ценностей неизменно влекло за собой ущерб моральный, на возмещение которого требовалось нечто, что принесло бы душевное удовлетворение, радость пострадавшему заимодавцу. Этим “нечто” и являлось истязание должников. Не секрет, что и в современном обществе власть над “ближним”, удовольствие от своей жестокости и страдания другого - простейшие животные инстинкты - играют, мягко говоря, не последнюю роль. Что же тогда говорить об обществе древнем, еще более далеком от совершенства ? Тем не менее, с развитием государства древние дикости были пресечены законом. Более того, нарушителей долговых обязательств государство взяло под свою защиту. Однако вопреки исчезновению материальных долгов как причины сознания вины сама вина не исчезла. Развитие общества и государства повлекла за собой появление у населения осознания своего долга ... перед предками-основателями этнической группы и соответствующей страны, перед богом, которого правители скромно называли покровителем государства, в итоге перед самим государством. Вместо искупления долга люди были обязаны соблюдать законы, невыполнению которых опять-таки влекло вину, и наказания. Но наказание современное, вопреки своему предшественнику, уже не являлось возмещением ущерба - оно преследует гораздо более широкий спектр целей: устрашение, изоляция или даже уничтожение потенциально опасного индивида, исправление и многое другое.
Казалось бы, следующим логическим звеном в цепи этой метаморфозы должна стоять сама нечистая совесть - последний этап в преобразовании, но и на сей раз мнение Ницше отличается от ожидаемого. “По большому счету наказание закаляет и охлаждает; - говорит он, - оно концентрирует; оно обостряет чувство отчуждения; оно усиливает сопротивляемость”. Таким образом, наказание не представляет собой непосредственную основу возникновения нечистой совести. Но это отнюдь не доказывает ложность цепочки. Нечистая совесть возникает при усилении государственной власти. Заковав человека цепями долгов, государство ограничивает его древние животные инстинкты своими законами. Таким образом, постепенно человек сам начинает верить в грешность проявлений своих естественных потребностей и уже собственноручно пресекает свои инстинкты, что, однако же приходит для кого даром: психическая энергия, заключенная в них, изливается против самого человека, заставляя его страдать, ощущая свою выдуманную неполноценность и грешность. Инстинкты, изначально направленные на благо человека, оборачиваются вспять, разрастаются вглубь и внутрь, не имея более возможности быть реализованными, разъедают человека изнутри.
Но нельзя рассматривать нечистую совесть только как понятие отрицательное. Налицо и положительная сторона: искусственное создавать вокруг себя ореол зла, уродливость, человек, несомненно, создает в своем сознании и противоположность - добро и простоту.
Тем не менее, при всех возможных положительных качествах, кто бы ни оценивал их как таковые, нечистая совесть представляет особое заболевание, которое следует лечить и которое должно когда бы то ни было быть выложенным, открыв самим фактом излечения новые возможности и пути развития человечества в более совершенную форму.
ТЕОРИЯ СВЕРХЧЕЛОВЕКА
Однако на что же направлен был труд Ницше, какова, все же, цель переоценки всех ценностей? Все ницшевские идеи в результате сводятся к одной цели, ставшей основополагающей для его работ - идеи сверхчеловека.
Предыстория этой теории такова. Некогда Дюринг высказал мысль о том, что вся Вселенная в принципе, может иметь вид комбинации всего нескольких элементарных частиц. Следовательно, мировой процесс в данном случае был бы калейдоскопом их разумных комбинаций, число которых имеет предел. А это может означать лишь то, что после многочисленных перестроек системы, мы в результате получим Вселенную идентичную, уже имевшей место ранее. Следовательно, мировой процесс - не что иное, как циклическое повторение однажды уже бывшего. Дюринг в дальнейшем опроверг свою гипотезу, считая, что при имеющимся размере Вселенной количество ее комбинаций уходит в бесконечность. Однако Ницше был крайне поражен этой идеей и, уже вслед за Дюрингом, стал исходить из того, что в основе бытия лежит некое определенное количество квантов силы, понимаемых не физически, а биологически. Кванты эти, подобно объективациями воли в философии Шопенгауэра, находятся в постоянной борьбе друг с другом, образуя при этом отдельные сочетания. А так как число квантов постоянно, то периодически должны складываться комбинации, уже бывшие когда-то прежде: “Все становление имеет место только в рамках вечного круговращения и постоянного количества силы”. Таким образом, бытие в том виде, в котором оно существует, не имеет цели и смысла, оно неумолимо вновь и вновь повторяется (вот он - иррационализм Ницше), никогда не переходя в небытие неизбежный вечный круговорот и вечное возвращение. Но, следовательно, повторяется и человек, и значит, никакой потусторонней небесной жизни в природе не существует и каждое мгновение, вечно, поскольку неизбежно возвращается. Посредством долгого изучения от морали времен незапамятных до культуры современной ему Германии и всего мира, Ницше стал “свидетель” того, как греко-римская культура буквально излучавшая здоровье и силу, была в кратчайшие сроки свержена культурой христианской, в основе которой лежали ... непротивление злу и самобичеванию. Идея Ницше такова: не стоит ли вернуть победное настроение досократовской Греции, воспитать в людях дух воина, того, кто стоит по ту сторону христианского добра и зла, обладателя новой морали. Именно такие люди и станут мостиком к еще юношеской мечте Ницше. Как говорит он в “Шопенгауэр как воспитатель”: “Человечество должно неустанно работать, чтобы рождать отдельных великих людей – в этом, и ни в чем другом, состоит его задача”.
Иначе говоря, вся работа Ницше над моралью сводилась к достижению сверхчеловека. Что же такое сверхчеловек Ницше? Ответ на этот вопрос находится в одном из самых выдающихся его произведений, произведении, которое с легкостью можно назвать вершиной его творчества. И если в “Генеалогии морали” Ницше предстает нам как филолог и историк, то здесь он в первую очередь является нам как поэт и музыкант. Имя этого труда - “Так говорил Заратустра”.
“Заратустра” занимает исключительное место в творчестве Ницше. Именно с этой книги в его умонастроение происходит резкий поворот к самосознанию в себе человека - рока. Но вряд ли следует считать, что эта поэма означает начало третьего, уже собственно “ницшеанского” этапа его творчества ибо “Заратустра” вообще стоит особняком в творчестве Ницше. Эта необыкновенная музыкально-философская книга вообще не укладывается в привычные каноны анализа. Ее органическая музыкальность требует уже не столько осмысления, сколько сопереживания.
“Заратустра” практически не переводима с немецкого на другие языки, как не переводим, к примеру, волшебник языку Гоголь. Необычная игра слов, россыпи неологизмов, сплошная эквилибристика звуковых сочетаний, ритмичность, требующая не молчаливого чтения, а декламации. Неповторимое произведение, аналог которому вряд ли сыщется в мировой литературе.
Книга содержит необычайно большое число полускрытых ядовитых пародий на Библию (кто бы подумал, что критику христианства можно писать в стиле книги книг), а также лукавые выпады в адрес Шекспира, Лютера, Гомера, Гете, Вагнера и т.д. Но цель всех этих пародий одна: показать, что человек - это еще бесформенная масса, материал требующий талантливого ваятеля для своего облагораживания. “Нагими видел я обоих, самого большого и самого маленького человека. Слишком еще похожи они друг на друга. Поистине, даже и самого большого из них нашел я – слишком человеком!” - так говорил Ницше в лице Заратустры. И опять там же: “Человек есть нечто, что должно превзойти”. Что же касается самого сверхчеловека, то, по утверждению самого Ницше, такого вида пока не существует. Конечно, существовали в истории человечества личности, которые мнили из себя сверхлюдей, но, в результате оказывалось, что зачастую они не тянули даже на звание человека, оставляя за собой, но виновен ли в этом Ницше? Ни в коем случае. Его сверхчеловек - результат культурно-духовного совершенствования человека, тип, настолько превосходящий современного Ницше человека, по своим интеллектуально-моральным качествам, что он образует как бы новый и особый биологический тип.
Аргументы сверхчеловека не пистолет и дубинка: они сводятся к осознанию необходимости того, чтобы человек возносился над прежним уровнем не ради произвола и господства над другими, а ради нового бытия, к которому нынешний человек по сути своей еще просто не готов.
Сверхчеловек - это не вождь, возглавляющийся над массой людей, не фюрер, не дуче и даже не генсек, как это, может быть, кое-кому хотелось бы думать. Это нравственный образ, означающий высшую ступень духовного рассвета человечества, олицетворение тех новых моральных идеалов, любовь к которым Ницше стремился сделать главным - нравственным устремлением человечества.
Очень просто возмутиться идеей сверхчеловека, но непозволительно принимать это возмущение как опровержение Ницше. Он мыслил сверхчеловека как долгий процесс величайших самоопределений, как великое торжество духовной природы человека, а не индульгенцию буйствующему произволу хамов.
Другое заблуждение, вытекающее из неверного толкования сверхчеловека у Ницше, заключается в том, что Ницше объявляют философом “поддержания господства власть имущих, борьбы с восстаниями порабощенных”.
Действительно, господство знати - одна из главных основ общественно-морального идеала Ницше. Но нам прежде всего надо уяснить, что вкладывает он в понятие “господство” и “знать”.
Первое Ницше понимал не как политическую или юридическую и, тем более, не экономическую власть над людьми. Его “господство” относится к сфере духа - это власть силу выдающихся духовных качеств, которыми обладающая ими личность щедро и бескорыстно одаривает других. Недаром Ницше недвусмысленно писал: “Но ужасом является для нас вырождающееся чувство, которое говорит: “Все для меня”.
Тогда станет понятно, что аристократия в учении Ницше вовсе неравнозначна социальной власти немногих избранных над массами: во всех его произведениях “знать” и “чернь” всегда употребляются не как социально-политические, а исключительно как моральные категории. Общественная иерархия здесь абсолютно ни при чем. Не богатством или бедностью определяются знать и чернь, а величием или ничтожеством. Величие души - удел немногих, а оно-то и придает смысл существованию человека.
Существует миф о Ницше как об аморальном певце насилия и жестокости, но, ни до, ни после Ницше не было такого морального философа. С моральной меркой он подходил ко всему, вплоть до самого бытия, что может показаться нелепым до тех пор, пока мы не поймем общий ход его мысли. Прозвучавшая еще в “Утренней заре” критика морали подводила человечество к осознанию “великого полдня”, к моменту высшего самосознания, к той новой морали, которая так необычна, так высоко возносится над общепринятой, что кажется аморальностью.
То, против чего протестовал Ницше, - это идея долга в морали. Она не может быть не чем иным, как принуждением, обязанностью. А так как, моральное принуждение исходит из собственного “я”, то психологически оно более чувствительно, нежели принуждение внешнее. Потому-то Ницше так восставал против морального принуждения, основанного на страхе наказания, общественного осуждения либо на расчете на награду. Ницше настаивал на воспитании таких моральных качеств, когда должное будет одновременно и желаемым, когда моральные установки превратятся в индивидуальные потребности, когда исчезнет чувство тягостной принудительности моральных норм и законов.
Ницше поставил перед человеком труднейшую дилемму: мораль или свобода, ибо традиционная мораль, окружавшая человека колючей проволокой запретов, могла утвердиться лишь на основе принудительности. Выбор Ницше был в пользу свободы, но не столько свободы от морали, сколько свободы для морали, повод и истинно свободной. Именно такой свободой и должен был обладать сверхчеловек Ницше - мечта, которой так и не суждено было сбыться в течении двадцатого века, которая, вероятно, не сбудется еще много веков или даже - никогда.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
