27425-1 (735098), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Итак, сохранился догматический кодекс чести ученого, согласно котораeму “нужно задумать и осуществить такой эксперимент, что, если а5го результат противоречит теории, теория должна быть отброшена” [1, с. 45]. Методологический фальсификациоаdизм представляет собой шаг вперед по сравнению с догматическим фальсификационизмом. Он рекомендует принимать рискованные решения.

Но замечаются две характерные черты догматического и методологичес

'eaого фальсификационизма, вступающие в диссонанс с историей науки.

1. проверка является обоюдной схваткой между теорией и экспериментом

2. единственным важным для ученого результатом такого проти_e2оборства является фальсификация

Однако история науки показывает нечто иное: 1’ проверка - это столкновение, по крайней мере, трех сторон: соперничающих теорий и эксперимента; 2’ некоторые из наиболее интересных экспериментов дают скорее подтверждения, чем опровержения. Мы опять стоим перед выбором: не отказаться ли от попыток рационального объяснения успехов науки. Можно уйти в психологию, это путь Куна.

На смену методологического фальсификационизма приходит утонченный р4альсификационизм.

Утонченный фальсификационизм.

Утонченный фальсификационизм отличается от методологического (“наивного”, согласно [1]) фальсификационизма как своими правилами принятия (критерием демаркации), так и правилами фальсификации или элиминации. Для утонченного фальсификационир1та “теория приемлема или научна только в том случае, если она имеет дополнительное подкрепленное эмпирическое содержание по сравнению со своей предшественницей, то есть, если только она ведет к открытию новых фактов. Это условие можно разделить на два требования: новая теория должна иметь добавочное эмпирическое содержание; и некоторая часть этого добавочного содержания должна быть верифицировааdа” [1, с. 52]. “Утонченный фальсифика0ционист признает теорию Т фальсифицированной, если и только если предложена другая теория Т’ со следующими характеристиками: 1) T’ имеет добавочное эмпирическое содержание по сравнению с Т, то а5сть она предсказывает факты новые, невероятные с точки зрения Т или даже запрещаемые ею; 2) Т’ объясняет предыдущий успех Т, то а5сть все неопровергнутое содержание Т присутствует в Т’; 3) какая - то добавочная часть содержания Т’ подкреплена.” [там же] Таким образом, новое определение налагает определенные ограничения на теоретические уловки. Это решение проблемы с противоположного края, вместо того чтобы пытаться фальсифицировать всяческими способами теорию, как это делали наивные фальсификационисты. Согласно Попперу удержание теории с помощью вспомогательных гипотез, удовлетворяющим определенным требованиям, является научным прогрессом; в то время как удержание теории с помощью вспомогательных гипотез, которые не удовлетворяют этим требованиям является вырождением науки. Он называет такие гипотезы “гипотезы ad hoc” [4, с. 106]. Получается, что нужно оценивать не отдельную теорию, а ряд или последовательность теорий.

Последовательность теорий является теоретически прогрессивной, ес_ebи каждая новая теория предсказывает некоторые новые, ранее не известные р4акты. Теоретически прогрессивный ряд теорий является эмпирически прогрессивным, если какая-то часть из этих предсказаний (нового эмпирическоа3о содержания) окажется подкрепленной. Наконец, сдвиг проблем является пр0огрессивным, если он и теоретически, и эмпирически прогрессивен, и наоборот. Сдвиг проблем принимается как “научный”, если он, по меньшей мере, теоретически прогрессивен. Если нет, он считается пр1евдонаучным. Теория из этого ряда считается фальсифицированной, если на ее место встает теория с более высоким подкрепленным содержанием.

Таким образом, утонченные фальсификационисты рассматривают пробле_ecу не отдельной теории, а ряда теорий. И они считают, что применять слово “научная” к отдельной теории - решительная ошибка. Также без новой теории не может быть фальсификации. В утонченном фальсифиаaационизме роль фальсификаций несколько сдвигается. Раньше считалось, как только появились фальсификации, научная теория опровергается, а после этого появляется новая теория, на замену старой. Теперь несколько не так. Пусть будет сколько угодно фальсификаций, теория остается не опрокинр3той, но как только появляется новая теория, объясняющая хоть часть фальсификаций, она встает на место старой.

Утонченный методологический фальсификационизм предлагает новые критерии научной честности. Джастификационистская честность тра5бовала принимать только то, что доказательно обосновано, и отбрасывать а2се, что не имеет такого обоснования. Неоджастификационистская честность требовала определения вероятности любой гипотезы на основании достижимых эмпирических данных. Честность наивного фальсификациониста треа1овала проверки на опровержимость, отбрасывая нефальсифицируемого и фальсифицированного. Наконец, честность утонченного фальсификационизма требует, чтобы на вещи смотрели с различных точек зрения, чтобы выдвигались теории, предвосхищающие новые факты, и отбрасывались теории, вытеснрfемые другими, более сильными. Теперь “эмпирицизм (то есть наур7ность) и теоретическая прогрессивность неразрывно связаны” [1, с. 62]. Отсюда следует, что “обучение на опыта5“ ошибочно по своей сути.

В действительности, эта мысль не так уж нова. Об этом говорил еще Лейбн_e8ц, и его поддерживали многие ученые. Но так как до Поппера все рассматривалось с точки зрения джастификационизма, эти идеи подвергались критике. Наe, не смотря на убедительную критику, ученые все равно придерживались этой идеи, так как у них была неприязнь к гипотезам ad hoc. И только Поппер заметил, что возражения против ad hoc, с одной стороны, и джастификационистское познание, с другой, устраняется именно разрушением джастификационизма, а так же введением нового, не джастификационистского критерия оценки научных теорий, основанного на неприятии гипотез ad hoc.

В [1] дано несколько примеров. Теория Эйнштейна не потаeму лучше ньютоновской, что последняя была опровергнута, а первая нет. Теория Эйнштейна объяснила все, что успешно объясняла теория Ньютона, но при этом она объясняла некоторые аномалии. Кроме того, она наложила запрет на некоторые явления (например, прямолинейное распространение света вблизи больших масс), о чем в теории Ньютона не было ни слова. И, наконец, некотаeрые фрагменты добавочного содержания эйнштейновской теории были реалрcно подкреплены ранее непредвиденными фактами.

Далее приводится пример теории ad hoc. Теория Галилея, согласно аaоторой движения земных тел является круговым, не несла с собой никаких улучшений к теориям Аристотеля или кинематики Коперника.

Теперь не нужно принимать решение, что нужно заменить в теории с граничными условиями и вспомогательными гипотезами, когда она вступает в противоречие с фактуальными предложениями. Можно пытаться изменить любую часть, и только когда находится объяснение, которое увеличивает содержание, а потом это подкрепляется наблюдениями, то тогда мы встали на путь элиминации опровергнутой композиции. Таким образом, “утонченна0я фальсификация идет медленнее, но зато более надежна, чем наивная фальсификация” [1, с. 66]. Как говорит Лакатос “мы никогда не отвергнем какую-то теорию просто потому, что она не выполнила чьих-то указов” [там же].

Утонченный фальсификационист признает процедуру апелляции, чего не было у наивных фальсификационистов. У утонченного фальсификациониста нет оснований считать фальсифицирующую гипотезу и базисное предложениа5, поддерживаемое ею, менее проблематичным, чем проверяемая гипотеза. В [1] приводится пример успешной апелляции теории Проута против данных. Появляется проблема, какую теорию считать интерпретативной, а какую объяснительной. Экспериментам не так просто опрокинуть теор0ию, никакая теория не запрещает ничего заранее. “Дело обстоит не так, что мы предлагаем теорию, а Природа может крикнуть “НЕТ”; скорее, мы предлагаем целую связку теорий, а Природа может крикнуть: “ОНИ НЕСОВМЕСТИМЫ”” [1, с. 75].

Проблема замены теории сменяется проблемой, как разрешить противоречия между тесно связанными теориями. Утонченный фальсификационист выбирает из теорий такое сочетание, которое обеспечивает наибольшее увеличение подкрепленного содержания и тем самым поможет прогрессивному сдвигу проблем. Теперь теоретик может потребовать от экспериментатора улучшения его интерпретативной теории, а затем может заменить ее (к досаде экспериментатора) лучшей теорией, после чего его первоначально “опровергнутая” теория может получить позитивную оценку.

Но, как указывает Лакатос, приговор апелляционного суда тоже не являе

'f2ся непогрешимым. Эта процедура может только отсрочить решение. Нужно рер8ать другой вопрос: принимать или отвергать базисные высказывания. “Трудности с эмпирическим базисом, перед которыми стоял наивный фальсификационизм, не преодолеваются и утонченным фальсификар6ионизмом” [1, с. 76].

У Лакатоса есть одно возражение против утонченного фальсификациони

'e7ма. Возражение касается “парадокса присоединения”. Согласно определениям, присоединение к теории совершенно не связанной с ней гипотезы низшего уровня может создать “прогрессивный сдвиг проблем”. Отсюда следуют новые проблемы.

Характерным признаком утонченного фальсификационизма является то,

'f7то он вместо понятия теории вводит в качестве основного понятия ряд теор0ий. Именно ряд или последовательность теорий, а не одна изолированная теория, оценивается с точки зрения научности или ненаучности. Лакатос идер2 еще дальше, называет это ряд исследовательской программой, и развивает методологию исследовательских программ. К ней мы и переходим.

Методология исследовательских программ Лакатоса

Лакатос вводит понятие положительной и отрицательной эври

'f1тики. Исследовательская программа складывается из методологических пр0авил: одни правила указывают каких путей надо избегать - отрицательная эвристика; другие, какие пути надо избирать - положительная эвристика.

По Лакатосу у всех исследовательских программ есть твердое ядро. Отр_e8цательная эвристика запрещает использовать опровержения об утверждениях, которые включены в “твердое ядро”. Вместо этого, выдвигаются новые вспомогательные гипотезы, которые образуют защитный пояс. Этот защитный пояс и должен защищаться от нападок экспериментар2оров. Защищая ядро, защитный пояс постоянно подстраивается и переделывается, а иногда и полностью заменяется, в интересах обороны. Если, при этом, все это дает прогрессивный сдвиг, то программа считается успешной. Если же сдвиг регрессивен - программа неуспешна.

В качестве успешной программы Лакатос в [1] приводит теорию тяготения Ньютона. Когда эта теория появилась на свет, вокруг нее было огромное количество аномалий. Но, успешно защищаясь, теория опровера3ла эти аномалии и превратила их в свое подтверждение. Отрицательная эвра8стика ньютоновской программы запрещала сомневаться в трех ньютоновска8х законах. Это ядро полагалось неопровержимым.

Лакатос подчеркивает, что нужно, чтобы каждый следующий шаг исследов_e0тельской программы направлялся на увеличение содержания, то есть содействовал “последовательному прогрессивному теоретическому сдвигу проблем” [1, с. 82]. Однако относительно прогрессивного эмпирического сдвига, он требует только дискретной прогрессии, то есть это может происходить только время от времени. Конечно, дискретность должна быть в разумных пределах.

Таким образом, рациональное решение состоит в том, чтобы не позволить опровержениям переносить ложность на твердое ядро программы до тех пор, аfока подкрепленное эмпирическое содержание защитного пояса вспомогательных гипотез продолжает увеличиваться. Допускается, что при определенных условиях твердое ядро может разрушиться.

Исследовательским программам Лакатоса, наряду с отрицательной, присуща и положительная эвристика. Он правдиво отмечает, что исследовательские программы могут постепенно переварить свои контр-примеры. Ведется дальновидная политика, которая позволяет предвидеть опровержения. “ Если отрицательная эвристика определяет твердое ядро программы, которое по решению ее сторонников, полагается неопровержимым, то положительная эвристика складывается из ряда доводов, более или менее ясных, и предложений, более или менее вероятных, направленных на то, чтобы изменять и развивать опровержимые варианты исследовательской программы, как модифицировать, уточнять опровержимый защитный пояс” [1, с. 84]. Ученый, следующий положительной эвристике, конструирует модели, соответствующие тем инструкциям, которые заложены в позитивной части его программы. На контрпримеры и данные он не обращает внимания. Идеальный случай, когда он лежит на диване и размышляет о строении мира. Если его мысли подтверждаются практикой, он радуется, если же нет, он продолжает рассуждать дальше, не принимая во внимание опровергающие доводы. Таким образом, Лакатос уменьшил роль опровержений, говоря что многие из них можно предвидеть, и положительная эвристика является стратегией этого предвидения и дальнейшего переваривания.

Таким образом, методология научно исследовательских программ объяс

'edяет относительную автономию теоретической науки. То, какие проблемы подлежат выбору ученых, работающих в рамках мощных исследовательских программ, зависит в большей степени от положительной эвристики программы, ча5м от неизбежных аномалий. Эти аномалии регистрируются, а затем откладыва0ются до того времени, пока они не обратятся в подкрепление программы. “Повышенная чувствительность к аномалиям свойственна только тем ученым, кто занимается упражнениями в духе теории проб и ошибок или работает в регрессивной фазе исследовательской программы, когда положительная эвристика исчерпала свои ресурсы” [1, с. 89].

Лакатос тщательно разобрал исторические примеры в подкреплении пол

'eeжительной эвристики (в книге [1] это примеры программ Проута и Бор0а). Он выводит, что “некоторые из самых значительных исследова0тельских программ в истории науки были привиты к предшествующим программам, с которыми они находились в вопиющем противоречии”[1, с. 96]. Однако он подчеркивает, что непротиворечивость должна оставаться важнейшим регулятивным принципом. Противоречие должно рассматриа2аться как проблема, так как будет показано, что противоречие у него играет решающую роль при элиминации программ.

По отношению к привитой программе может быть три позиции. Консервати_e2ная позиция требует приостановки программы, пока противоречие не будет преодолено. Анархическая позиция понимает противоречие, как свойство природы. Лакатос предлагает держаться третьей, рациональной позиции: использовать потенциал привитой программы, но не смиряться с хаосом в основаниях.

Автор методологии программ совершенно правильно замечает, что ученый не обязан следовать своей, навечно выбранной, программе, пока она не выдохнется. Он может выдвигать соперничающую программу в любой период, что постоянно происходит в науке. Здесь он противостоит Т. Куну, который нормальной наукой называет исследовательскую программу, захватившей монопаeлию, если говорить на языке Лакатоса. Для Лакатоса важна борьба программ. “История науки была и будет историей соперничества исследовательских программ, но она не была и не должна быть чередованием периодов нормальной науки: чем быстрее начинается соперничество, тем аbучше для прогресса” [1, с. 117]. Эту идею сопернир7ества он использует при понятии элиминации исследовательских програмаc. Когда соперничающей программе удается объяснить все предшествующие успехи ее соперницы, и к тому же она превосходит ее демонстрацией эвристической силы, тогда можно говорить об отвержении защитного пояса проигравшей программы вместе с ее ядром. Однако не следует сразу же отказываться от проигравшей программы. Если она еще способна на прогрессивный сдвиа3 проблем, если выкинуть выигрывающую программу, то ее следует оставить. Возможно, что эта программа одержит вверх спустя некоторое время. Если же программа все время плетется сзади и отстает все больше, то она отмирает сама собой, и о ней все забывают. Это все дает возможность развиваться молодым программам, когда у них еще не крепкое ядро и еще слабый защитный пояс.

У Лакатоса много посвящено “решающему экспериментуote . Когда паралельно развиваются две исследовательские программы в областях не граничащих друг с другом, постепенно эти границы приближаются. Наконец настает момент, когда эти границы пересекаются и программы вступают в противоречие друг с другом. В таких случаях возникает надобнор1ть в “большом решающем эксперименте”. Однако есла8 соперничающая программа еще сильна, борьба может продолжаться еще очень долго. Этим Лакатос объясняет задержку признания “решающего эксперимента”. Он подчеркивает, что эксперимент признается “решающим” только после того, как одна программа победила другую. Вот тогда, посмотрев в прошлое, все говорят, что этот эксперимент был “решающим”. Величие этого эксперимента заключается в величии двух борющихся программ.

Характеристики

Список файлов реферата