5919-1 (734754), страница 2
Текст из файла (страница 2)
В нашей теме – характерные примеры переломных ситуаций, скажем качественной трансформации ряда стран Восточной Европы. В рядах отечественной политической оппозиции почти эпидемически развивались вспышки прогнозов – будет «бархатная Прага», белградский вариант, варшавская модель, «бухарестская революция», и т. п. На что последовательно и предлагалось ориентироваться, обычно каждый на что-нибудь новое. К сожалению, во всех случаях отсутствовала модельная проработка, и практически не учитывались определяющие факторы развития событий у бывших собратьев по соцлагерю. Например, мощнейший антиоккупационный синдром, характерный для ныне наиболее продвинувшихся в Европу Чехии, Венгрии и Польши (весьма характерный также и для республик Балтии). Или цепочка весьма кровавых войн, начавшихся с бомбардировки Любляны и потрясавших распадавшуюся бывшую Большую Югославию на протяжении многих лет.
И еще о проблемах
Возвращаясь к проблеме скептиков, надо подчеркнуть, что ими часто руководит особенно наглядное в экстраполятивном методе прогнозирования соображение – сценарии будущего как бы и не являются особыми конструктами, поскольку целиком смонтированы из полученного в прошлом позитивного, то есть проверенного опытом, знания. Что, в общем, вполне верно, но проблема в том, что каждый опыт непременно ставился относительно того или иного прогноза, то есть всегда был проверкой определенного сценария. Именно эта относительность и взаимосвязь и создает новое знание (в том числе распространяет известные закономерности на более широкий интервал параметров). И в этом плане прогноз естественным образом входит в любое полученное опытным (точнее – опытно-прогностическим!) путем позитивное знание.
Спор о первичности опыта или теоретической прогнозной модели того же порядка, что и известная борьба первичностей – материи или духа. Физикалистски настроенным людям свойственно – зачастую неявно, чтобы не обозначать свою онтологическую позицию - считать материю первичной, эксперимент – также, а, соответственно, прошлое – чем-то более фундаментальным, чем будущее (и даже признавать за историей черты научности в отличие от той же футурологии…).
В конечном счете, реальность того или иного явления оценивается по его влиянию на систему, которую можно определить в качестве прибора, уровню конвенциальности (в основном единообразному признанию в достаточно широком круге экспертов) и прогнозной эффективности. И с этой точки зрения, реальность конструктов, определяющих прогнозные сценарии, может быть не менее велика, чем при рассмотрении более привычных объектов в рамках прошлого. Сомневающимся можно предложить простое, хотя и неприятное воспоминание о событиях рывка с работы (или из другого места) в связи с невыключенностью домашнего утюга. Который на самом деле мог оказаться и мирно выключенным, что, увы, выяснялось только после реализации одного из сценариев.
Не вдаваясь в глубину возможных философских дискуссий на данные темы, замечу, что как раз осознание отмеченной взаимосвязи прогноза и опыта - своеобразного принципа относительности опыта в поле прогностических сценариев – представляется одним из крупнейших достижений конца пошлого века. Особо актуальным для эпохи, когда прогнозная компонента любого продукта существенно увеличивается просто в связи с резким возрастанием темпа развития цивилизации.
О распределении ролей
Если говорить о распределении ролей, то в связке аналитик-форекастер, политтехнолог-политик часто используются аналогии строительного (соответственно, архитектор, инженер-проектировщик-прораб) или театрального (соответственно, сценарист, режиссер, актер) характера, Весьма емкие, но, разумеется, условные, как и все, что связано с аналогиями. Существенно здесь то, что данные функции могут и совмещаться в одном лице – природа знает многообразно одаренных людей. Но в основном это нежелательно, поскольку, во-первых, трудно стать опытным профессионалом во все трех направлениях, во-вторых, у политика всегда есть опасность сильного искажения прогноза, когда в его поле находится он сам. По крайней мере, в публичных выступлениях он вынужден всегда держаться на неком чрезмерно оптимистическом уровне относительно себя и не менее чрезмерно подчеркивать недостатки оппонентов.
Аналитик-форекастер, который должен (и может) создать модель с доминантными факторами развития ситуации, - весьма редкое явление, большинство действующих аналитиков относятся к категории так называемых «обозревателей», которые могут пользоваться достаточно серьезными источниками информации, но в сфере самостоятельного прогноза обычно дальше простейшей экстраполяции не идут, хотя могут оказать существенную помощь в детализации собственно прогностической модели. Хорошо просчитанный общий сценарий позволяет плодотворно поработать технологам, определяя оптимальные пути достижения намеченных позиций, скажем, конкретные акции по взаимодействию с электоратом, масс-медиа, оппонентами. Если политики не имеют времени и (или) финансовых ресурсов на создание такой команды, а хуже всего – понимания в ее необходимости, их шансы на успех крайне малы.
Очень важен детальный анализ предыдущего – пусть и крайне неприятного – опыта. Те, кто пытается развернуть кампанию в пожарном порядке, обычно выступают под лозунгом – «нечего копаться в прошлых проблемах, надо смотреть в будущее!» Им следует обратить внимание на работу анлитиков-катастрофистов в службах спасения. Можно считать, конечно, что некий самолет упал фатально – такова данная часть истории, и точка, другой просто нет… К счастью, в упомянутых службах глубоко верят в альтернативную (или вариантную) историю и изучают причины катастроф, чтобы предложить необходимые улучшения в конструкцию самолета, работу диспетчеров, условия посадки, организацию спасательных работ и т.п. В этом плане уроки истории в высшей степени полезны. Кроме той истории, которая «не знает сослагательного наклонения». Не забудем, что именно мудрые пытаются учиться на чужих ошибках.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://newsletter.iatp.by















