142935 (726813), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Между 8-м и 12-м месяцами жизни начинают четко проявляться привязанности ребенка. Он разражается криком и плачем, когда его забирают от матери (или человека, обычно ухаживающего за ним), чтобы передать в чужие руки. Такая реакция ребенка отражает не столько страх перед незнакомым человеком, сколько неузнавание в нем знакомых черт материнского лица. Этот этап тесно связан с развитием представления о постоянстве (перманентности) предметов когнитивного процесса, который был изучен Пиаже и состоит в том, что с 8-го месяца жизни ребенок начинает активно искать исчезнувший внезапно предмет. Было показано также большое значение надежной социальной привязанности как для освоения ребенком незнакомых мест, которое значительно облегчается в присутствии матери, так и для налаживания ранних социальных контактов с другими детьми.
Детство и отрочество. Группы сверстников играют в детстве и отрочестве очень важную роль, особенно для развития идентификаций и формирования установок. Подростки гораздо легче идентифицируют себя с другими подростками, чем со старшими, даже если последние относятся к тому же полу, расе, религии и общине, что и они сами. Дружба и сексуальность в отрочестве тесно связаны. Даже если «хороших друзей» у подростка меньше, чем в каком-либо ином возрасте (обычно не больше пяти), среди них в это время больше доля представителей другого пола.
Зрелость. Обычно больше всего друзей у молодых людей, состоящих в браке. В среднем их число составляет семь человек; они подбираются по сходству вкусов, интересов и склада личности, по взаимности в помощи и обмене откровенностями, по совместимости на основе того удовольствия, которое они находят в обществе друг друга, по удобству общения в географическом отношении и по взаимному уважению.
В расцвете зрелости деятельность, направленная на достижение поставленных жизненных целей, не позволяет уделять слишком много времени дружбе. Поддерживаются лишь самые прочные связи. Число друзей снижается до 5 и меньше.
С приходом старости и в связи с драматическими событиями, которые в это время переворачивают жизнь человека, многие теряют своих спутников жизни и рискуют остаться в стороне от круга друзей. Дружеские связи, однако, укрепляются, когда друзья в свою очередь тоже оказываются в сходной ситуации (среднее число друзей у человека, вышедшего на пенсию, составляет приблизительно 6 человек).
Помимо указанной выше классификации социализации по возрастным периодам социализируемого, существуют и другие подходы к этой проблеме. Классификацию форм социализации можно проводить по многим основаниям, и далее будут рассмотрены наиболее современные и известные классификационные системы. В настоящее время очень популярным является подход, когда социализация рассматривается как социальное конструирование реальности. При этом биография индивида представляется как последовательная смена жизненных фаз, каждая из которых имеет разное значение в процессе социализации.
П. Бергер и Т. Лукман, главные представители этого направления, выделяют две основные формы социализации – первичную и вторичную. Решающее значение для судьбы индивида и общества имеет первичная социализация, происходящая в семье и ближайшем кругу родственников. «При первичной социализации нет никаких проблем с идентификацией, поскольку нет выбора значимых других... Родителей не выбирают...».
Другой вид социализации обеспечивают многочисленные социальные институты, в том числе школа и образование. «Вторичная социализация представляет собой интернализацию институциональных или институционально обоснованных подмиров... Вторичная социализация есть приобретение специфическо-ролевого знания, когда роли прямо или косвенно связаны с разделением труда».
Иными словами, в процессе первичной социализации человек приобретает некий «базисный мир», и все последующие шаги образовательной или социализационной деятельности так или иначе, должны согласовываться с конструктами этого мира. Различия между первичной и вторичной социализацией обусловливают различие в характеристиках формируемого ими результата. Основное среди них – это то, что «первичная социализация не может происходить без эмоционально заряженной идентификации ребенка с его значимыми другими, вторичная социализация по большей части может обойтись без таковой и эффективно протекать лишь на фоне взаимной идентификации, которая является составной частью любой коммуникации между людьми. Грубо говоря, необходимо любить свою мать, но не учителя. Социализация в более взрослой жизни обычно начинается для того, чтобы справиться с эмоциональными воспоминаниями детства, с целью радикальной трансформации субъективной реальности индивида».
Определенные подтверждения этих положений получены в процессе социологических исследований. Семья остается сегодня основным институтом первичной социализации. Хотя при этом она испытывает мощную конкуренцию со стороны средств массовой информации как института вторичной социализации (сумма первого института в 1992г. – 24,4%, второго – 25,1%, и соответственно в 1997 - 18,6% и 19,5%).
Третий же фактор, традиционно упоминаемый в джентльменском наборе институтов вторичной социализации, – школа (учитель) – оказался далеко на последнем месте, практически не значимым (в субъективном плане) фактором. Конечно, школа дает знания (это признают 39,4%), но меньше всего она является местом, где молодой человек может проявить свои способности (5,8%) и где ему интересно (9,2%). Этот результат демонстрирует современную проблему социализации в школе – эмоциональную отчужденность молодежи от этого института социализации.
Т. Бергер и П. Лукман указывают, что на определенном этапе исторического развития первичная социализация была простым воспроизводством общества. Но в процессе общественного воспроизводства развивалась вещная среда, которая резко начала изменяться, начиная с индустриальной эпохи. И эта эпоха уже потребовала создания специализированных институций внесемейной, или вторичной, социализации: дошкольного образования, т.е. попросту детских садов, куда можно было отдавать массово детей, чтобы высвободить для производства рабочую силу; профессионального образования, чтобы эту рабочую силу обучать, и т.п.
Эти институции возникали, во-первых, частично заменяя институт первичной социализации, а частично восполняя то, что семья уже в принципе дать не могла. Ведь если у человека родители учителя, а он идет работать токарем, научить его этому родители не в состоянии. Появляется целая сфера деятельности, связанная с разделением труда и необходимостью освоения различных специализированных функций – профессиональное образование, которой стало нужно специально заниматься. И там надо не только обучать, но и социализовать. Поэтому можно сказать, что на этапе перехода к зрелому индустриальному обществу возникает и зрелая форма вторичной социализации.
Однако, первичная социализация при этом не исчезает. Более того. Если посмотреть на нее исторически, то роль семьи и ближайшего родственного окружения постоянно меняется – в разных странах, в разных ситуациях этих стран и т.п. Это касается не только первичной социализации, эволюционирует роль и вторичной социализации. Например, главнейший институт вторичной социализации – образование, тоже в наше время начинает терять свои позиции и влияние в определенных аспектах. Почему? Это связано с НТР, с возникновением и установлением новых форм обмена информацией и массовой коммуникации – СМИ, телевидение, видео и т.п. Их еще по привычке относят к средствам вторичной социализации, но на самом деле это не совсем так. Потому что у них есть то, чем раньше была наделена семья, но обделены формы вторичной социализации, – возможность эмоционального воздействия, а также сегодня еще и близость, доступность, обыденность. Плюс опора (хотя нередко подтасованная и иллюзорная) на объективные знания специалистов, широта и массовость распространения, которые гарантируют авторитет у социализуемой аудитории.
Здесь еще есть один тонкий момент. В свое время, опираясь на учение Ф. Энгельса об эволюции семьи, считали, что семья как социальный институт, возникший в определенных исторических условиях и для решения определенных задач, со временем отомрет. Но Энгельс-то говорил об этом отмирании сквозь призму своего вопроса, касающегося семьи как экономической ячейки, говорил в определенном отношении, когда и для чего семья отомрет. Однако в своих социальных функциях и характеристиках семья не исчерпывается производственно-экономическим аспектом. И сейчас можно утверждать, что в деле формирования человеческой природы со всем накопленным ею богатством содержания, а также успешной социализации новых поколений, пока никто не может конкурировать с матерью и семьей, с ее эмоционально-чувственной атмосферой, близостью и теплотой связей и прочими составляющими.
То есть, сегодня мир, чтобы эффективно социализоваться, пока еще должен уподобиться семье. Но только никто не знает наверняка, с позиции социализации, как выстраивается хорошая семья и какая семья является хорошей. То есть, какие ценности и нормы надо привить семье как институту первичной социализации, чтобы она воспроизводила человечность. Будет ли это, к примеру, экологическое отношение к природе как ценность, или может, глобальная и тотальная безопасность жизнедеятельности, никто не может сказать доподлинно.
По прежним теоретическим прогнозам семья, препятствующая слиянию индивидов в большие общности, как того требовала глобализация исторического развития человечества, в эпоху индустриального общества должна была отмереть. Однако еще ничего подобного не произошло, во всяком случае, пока. И даже тенденция такая не замечена, несмотря на растущую статистику разводов, неполных семей и брошенных детей. Сейчас и в России (хотя возможно, что это влияние кризисного времени), и в традиционных обществах юго-восточной Азии, Латинской Америки, и даже в развитых странах Запада, семья и работа по-прежнему занимают ведущие позиции на шкале одобряемых ценностей и типов жизнедеятельности. В числе прочих объяснений этого феномена, можно допустить и предположение, что за этим стоит эмпирическая ненайденность и неапробированность других форм организации жизни. Человечество сейчас просто ничего не может предложить иного, нет другого способа организации жизненного пространства индивида, начиная с быта и кончая его всечеловеческим опытом.
Еще одна классификация форм социализации – по субъекту социализации, каковым являются семья, нация, человечество. Итак, может ли выживать сейчас общество, выстраивающее лишь первичную, т.е. семейную, социализацию и можно ли это назвать социализацией? В ней традиционно нормой социализации является цель научить жить, подготовиться к самостоятельной жизни. Научили жить, продолжать род, отвечать за детей – значит, социализовали. Но это относительно такой локальной социальной группы, как семья.
Более крупная социальная группа – нация. Там социализовать, учитывая общественное разделение труда, – значит научить одну часть населения хлеб растить, другую – воевать, третью – детей обучать и т.п. Что значит здесь социализовать? В семье, появившейся на некотором историческом этапе развития общества, – один механизм социализации, через кровно-родственные связи и отношения, через ежедневное совместное проживание различных жизненных ситуаций. В рамках нации механизм иной, по информационно-коммуникационному основанию. Там действует государственный механизм, формальный, отчужденный. Появляются смыслы и конструкты, оторванные от индивидуального бытия человека, институты социализации, выстраиваемые абстрактно, вне индивида и конкретных социальных групп. И там проблема социализации сформировалась, прежде всего, как проблема сохранения социума, сохранения своего национального образа и способа жизнедеятельности в окружающем (политизированном в глобальном масштабе – для нации это важно) мире – ведь субъектом социализации здесь является социум, оформленный в страну, государство, державу. Интересы и цели социализации здесь иные, чем в семье.
В условиях современной НТР, с учетом глобализации человеческой деятельности и мировых коммуникаций, по логике вещей субъектом деятельности становится все человечество, социализовывать тоже должно все человечество и делать это должно по-новому, сквозь призму общечеловеческих интересов и ценностей. Это даже получило отражение в лозунгах дня. Но сегодня в мировом масштабе мы встречаемся с национально-государственными, регионально-геополитическими и прочими уровнями частичного и частного интереса, не говоря уже про множество индивидуальных интересов. Ведь социализуя отдельного индивида через институты социализации, через семью и школу, мы формируем его державную, национально-этническую или другую принадлежность, без этого нет культуры, нет образования, ибо до уровня космополитической социализации современный мир еще деятельностно не дорос.
Кроме того, во многих сообществах, странах и нациях сохраняется традиционно-корневая система социализации – религия, отношение к высшим традиционным ценностям, к божественному. При этом там не отказываются ни от национальной, ни от религиозной (более того – конкретно-конфессиональной) принадлежности. Здесь, соответственно, лежат три пласта противоречий, как их увязать? Перестроить все системы образования, сделав их не национально-ориентированными, а интернациональными? Думается, это вряд ли произойдет в близком будущем. Потому что национальный интерес будет сохраняться до тех пор, пока не будет преодолена рамка частного интереса.
Причем нельзя не заметить, что в истории именно частный интерес нередко давал прецеденты наиболее состоятельных способов социализации. Возьмем Древний Египет или Древнюю Грецию – там сплачивали и воспитывали общество на образе внешнего военного врага. Потом появляется христианство, ему противостоит новый образец врага – иноверец, басурманин. И под эту норму социализуется общество. Потом появляются нации, возникает национализм и патриотизм как норма социализации, и под них выстраивается образование и воспитание.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
