141021 (726003), страница 10

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 10)

Итак, понимание мотивации, «субъективно подразумеваемого смысла» -необходимый момент социологического исследования. Что же, однако, пред­ставляет собой «понимание», коль скоро Вебер не отождествляет его с той трактовкой понимания, какую предлагает психология?

Психологическое понимание чужих душевных состояний является, по Веберу, лишь подсобным, а не главным средством для историка и социо­лога. К нему можно прибегать лишь в том случае, если действие, подле­жащее объяснению, не может быть понято по его смыслу. «При объясне­нии иррациональных моментов действия понимающая психология, дейст­вительно, может оказать несомненно важную услугу. Но это, - подчер­кивает он, - ничего не меняет в методологических принципах» [102. S. 520].

Каковы же эти методологические принципы? «Непосредственно наи­более понятным по своей смысловой структуре является действие, ориен­тированное субъективно строго рационально в соответствии со средствами, которые считаются (субъективно) однозначно адекватными для достижения (субъективно) однозначных и ясно сознаваемых целей» [102. S. 480).

Проанализируем приведенное определение. Итак, социология должна ориентироваться на действие индивида или группы индивидов. При этом наиболее «понятным» является действие осмысленное, т. е. направленное к достижению ясно сознаваемой самим действующим индивидом целей и использующее для достижения этих целей средства, признаваемые за аде­кватные самим действующим индивидом. Сознание действующего инди­вида оказывается, таким образом, необходимым для того, чтобы изучае­мое действие выступало в качестве социальной реальности. Описанный тип действия Вебер называет целерациональньш. Для понимания целера-ционального действия, согласно Веберу, нет надобности прибегать к психологии.

Осмысленное целерациональное действие не является предметом пси­хологии именно потому, что цель, которую ставит перед собой индивид, не может быть понята, если исходить только из анализа его душевной жизни. Рассмотрение этой цели выводит нас за пределы психологизма. Правда, связь между целью и выбираемыми для ее реализации средствами опосредована психологией индивида; однако, согласно Веберу, чем ближе действие к целерациональному, тем меньше коэффициент психологи­ческого преломления, «чище», рациональнее связь между целью и средствами.

Это, разумеется, не значит, что Вебер рассматривает целерациональное действие как некий всеобщий тип действия; напротив, он не только не считает его всеобщим, но не считает даже и преобладающим в эмпириче­ской реальности. Целерациональное действие - это идеальный тип, а не эмпирически общее, тем более не всеобщее. Как идеальный тип оно в чис-

151

том виде редко встречается в реальности. Именно целерациональное дей­ствие есть наиболее важный тип социального действия, оно служит образ­цом социального действия, с которым соотносятся все остальные виды действия.

Итак, по Веберу, понимание в чистом виде имеет место там, где перед нами - целерациональное действие. Сам Вебер считает, что в этом случае уже нельзя говорить о психологическом понимании, поскольку смысл дей­ствия, его цель лежат за пределами психологии. Но поставим вопрос по-другому: что именно мы понимаем в случае целерационального действия:

смысл действия или самого действующего? Допустим, мы видим челове­ка, который рубит в лесу дрова. Мы можем сделать вывод, что он делает это либо для заработка, либо для того, чтобы заготовить себе на зиму топ­ливо, и т. д. и т. п. Рассуждая таким образом, мы пытаемся понять смысл действия, а не самого действующего. Однако та же операция может по­служить для нас и средством анализа самого действующего индивида. Трудность, которая возникает здесь, весьма существенна. Ведь если со­циология стремится понять самого действующего индивида, то всякое действие выступает для нее как знак чего-то, в действительности совсем другого, того, о чем сам индивид или не догадывается, или, если догады­вается, то пытается скрыть (от других или даже от себя). Таков подход к пониманию действия индивида, например в психоанализе Фрейда.

Возможность такого подхода Вебер принципиально не исключал, но считал его проблематичным, а поэтому и необходимо ограничивать этот подход, применяя его лишь спорадически как подсобное средство. Про­блематичность его Вебер усматривает в том, что в таких случаях субъек­тивно, хотя и незаметно целерациональное и объективно правильно-рациональное оказываются в неясном отношении друг к другу. Вебер име­ет в виду следующее весьма серьезное затруднение, возникающее при «психологическом» подходе. Если индивид сам ясно осознает поставлен­ную им цель и только стремится скрыть от других, то это нетрудно понять;

такую ситуацию вполне можно подвести под схему целерационального поведения. Но если речь идет о таком действии, когда индивид не отдает себе отчета в собственных целях (а именно эти действия исследует психо­анализ), то возникает вопрос: имеет ли исследователь достаточные осно­вания утверждать, что он понимает действующего индивида лучше, чем тот понимает сам себя? В самом деле: ведь нельзя забывать о том, что ме­тод психоанализа возник из практики лечения душевнобольных, по отно­шению к которым врач считает себя лучше понимающим их состояние, чем они сами его понимают. Ведь он - здоровый человек, а они - боль­ные. Но на каком основании он может применять этот метод к другим здоровым людям? Для этого может быть только одно основание: убежде­ние о том, что они тоже «больны». Но тогда понятие болезни оказывается

152

перенесенным из сферы медицины в общесоциальную сферу, а лечение в этом случае оказывается социальной терапией, в конечном счете - лечением общества в целом.

Очевидно, именно эти соображения заставили Вебера ограничить сфе­ру применения такого рода подходов в социальном и историческом иссле­дованиях. Но тогда как же все-таки он сам решает вопрос о понимании? Что именно мы понимаем в случае целерационального действия: смысл действия или самого действующего? Вебер потому выбрал в качестве иде­ально-типической модели целерациональное действие, что в нем оба эти момента совпадают: понять смысл действия - это и значит в данном слу­чае понять действующего, а понять действующего - значит понять смысл его поступка. Такое совпадение Вебер считает тем идеальным случаем, от которого должна отправляться социология. Реально чаще всего эти оба момента не совпадают, но наука не может, согласно Веберу, отправляться от эмпирического факта: она должна создать себе идеализованное про­странство. Таким «пространством» является для социологии целерацио­нальное действие.

Поскольку, однако, Вебер рассматривает целерациональное действие как идеальный тип, постольку он вправе заявить, что «рационалис­тический» характер его метода вовсе не предполагает рационалистической трактовки самой социальной реальности. Целерациональность - это, по Веберу, лишь методологическая, а не «онтологическая» установка социо­лога, это средство анализа действительности, а не характеристика самой этой действительности.

Хотя Вебер заботится о том, чтобы отделить целерациональное дейст­вие как конструируемый идеальный тип от самой эмпирической реально­сти, однако проблема соотношения идеально-типической конструкции и эмпирической реальности далеко не так проста, как можно было бы ду­мать, и однозначного решения этой проблемы у самого Вебера нет. Как бы ни хотелось Веберу раз и навсегда четко разделить эти две сферы, но при первой же попытке реально работать с идеально-типической конструкцией эта четкость разделения исчезает.

Какие предпосылки, важные для социологической теории, содержит в себе целерациональное действие? Выбирая целерациональное действие в качестве методологической основы для социологии, Вебер тем самым от­межевывается от тех социологических теорий, которые в качестве исход­ной реальности берут социальные «тотальности», например: «народ», «общество», «государство», «экономика».

Принцип «понимания» оказывается, таким образом, критерием, с по­мощью которого отделяется сфера, релевантная для социолога, от той, ко­торая не может быть предметом социологического исследования. Поведе­ние индивида мы понимаем, а поведение клетки - нет. Не «понимаем» мы

153

также - в веберовском значении слова - и «действия» народа или народ­ного хозяйства, хотя вполне можем понять действия составляющих народ (или участвующих в народном хозяйстве) индивидов. Такой подход обяза­телен, по Веберу, для социолога, но не является обязательным для всех вообще наук о человеке. Так, юриспруденция при известных обстоятель­ствах может рассматривать в качестве «правового лица» также и государ­ство или тот или иной коллектив; социология же не вправе этого делать. Ее подход предполагает рассмотрение даже таких социальных образова­ний, как право, лишь в той форме, как оно преломляется через целерацио-нальное действие (а стало быть, через сознание) отдельного индивида.

Поскольку, таким образом, согласно Веберу, общественные институты (право, государство, религия и др.) должны изучаться социологией в той форме, в какой они становятся значимыми для отдельных индивидов, в' какой последние реально ориентированы на них в своих действиях, по­стольку снимается тот привкус «метафизики», который всегда присутству­ет в социальных учениях, принимающих за исходное именно эти институ­ты (как и вообще «целостности»). Этот привкус неизбежно ощущается в социальных теориях, создаваемых на основе методологических предпосы­лок реализма в средневековом значении этого понятия. Такой точке зре­ния Вебер противопоставляет требование исходить в социологии из дейст­вий отдельных индивидов. Его позицию можно было бы охарактеризовать как номиналистическую. Однако это не вполне адекватная характеристи­ка, и вот почему. Требование исходить из индивидуального действия вы­ставляется Вебером как принцип познания, а в силу неокантианской уста­новки Вебера характеристика принципов познания отнюдь не есть в то же время и характеристика самой социальной реальности. Реальность пла­стична в том смысле, что ее можно изучать также и по-другому, результа­том чего может быть наука, отличная от социологии, например юриспру­денция или политическая экономия. Стало быть, говоря об индивидуаль­ном целерациональном действии, Вебер не утверждает, что оно есть ха­рактеристика самой реальности социальной жизни, а принимает его в ка­честве идеального типа, который в чистом виде редко встречается в дей­ствительности. Поэтому целесообразно было бы говорить о методоло­гическом номинализме, или, точнее, о методологическом индивидуа­лизме, Вебера.

Основной методологический исходный пункт Вебера можно было бы сформулировать так: человек сам знает, чего он хочет. Разумеется, в дей­ствительности человек далеко не всегда знает, чего он хочет, ведь целера-циональное действие - это идеальный случай. Но социолог должен исхо­дить именно из этого идеального случая, как из теоретико-методо­логической предпосылки.

Вторым обязательным моментом социального действия Вебер считает ориентацию действующего лица на другого индивида (или других инди-

154

видов). Разъясняя, о какой именно ориентации здесь идет речь, Вебер пи­шет, что социальное действие может быть ориентировано на прошлое, на­стоящее или ожидаемое в будущем поведение других индивидов (месть за нападение в прошлом, оборона при нападении в настоящем, меры защиты против будущего нападения). В качестве «других» могут выступать из­вестный индивид или неопределенно многие и совсем неизвестные (на­пример, «деньги» означают средство обмена, которое действующий инди­вид принимает при обмене, так как ориентирует свое действие на ожида­ние того, что в будущем при обмене их в свою очередь примут неизвест­ные ему и неопределенно многие другие).

Введение в социологию принципа «ориентации на другого» представ­ляет собой попытку внутри методологического индивидуализма и средст­вами последнего найти нечто всеобщее, принять во внимание ту, если так можно выразиться, субстанцию социального, без которой целерациональ-ное действие остается классической моделью робинзонады.

Однако здесь может возникнуть вопрос: почему Веберу понадобился столь «окольный» путь, чтобы прийти к признанию существования «все­общего»? Дело в том, что таким путем Вебер только и может показать, в какой форме выступает «всеобщее» для социологической науки: наука не должна рассматривать «социальность» вне и помимо индивидов, она не должна допускать и тени субстанциализации социального; лишь в той ме­ре и настолько, в какой и насколько «всеобщее» признается отдельными индивидами и ориентирует их реальное поведение, оно существует. Вебер поясняет, что существование таких общностей, как «государство», «союз», с точки зрения социологии означает не что иное, как большую или мень­шую возможность того, что индивиды в своих действиях принимают во внимание эти образования. Когда эта возможность уменьшается, сущест­вование данного института становится более проблематичным, сведение этой возможности к нулю означает конец данного института (госу­дарственного, правового и т. д.).

Веберовская категория «ориентации на другого», несомненно, ведет свое происхождение из области нрава и представляет собой социологиче­скую интерпретацию одного из ключевых понятий правоведения и фило­софии права - «признания».

Характеристики

Список файлов реферата