21963-1 (724976), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Тайгера и близких к нему авторов часто критикуют за биологический редукционизм, указывая, что не все древние общества промышляли охотой и что существуют другие способы проявления маскулинности (Gilmore, 1990; Connell, 1995). Но как бы ни объясняли феномен гендерной сегрегации и связанной с ним мужской групповой солидарности, он кажется исторически всеобщим. То же можно сказать и о некоторых особенностях социализации мальчиков.
Говоря словами Шекспира, "сын женщины есть тень мужчины, а не его подобие" (Шекспир. Генрих IV, часть 2, акт 3, сцена 2). Многие народы убеждены в том, что мальчика делают мужчиной не женщины, а другие мужчины, - собственный отец, с которым он идентифицируется, или взрослые мужчины, совершающие над ним обряд инициации, или сообщество однополых сверстников, о которых Франсуа Мориак писал, что они "лучшие воспитатели, чем родители, потому что они безжалостны".
В древних обществах закрытые мужские сообщества (мужские дома, возрастные группы и т.п.) и связанные с ними обряды инициации были институционализированы и имели священное, сакральное значение. Обобщение этнографических данных по 186 доиндустриальным обществам (Schlegel and Barry, 1990) показало, что в жизни мальчиков группа однополых сверстников играет значительно большую роль, чем в жизни девочек. Мальчики раньше отделяются как от родительской семьи, так и от общества взрослых мужчин, и имеют больше внесемейных обязанностей. Мальчишеские группы отличаются высокой внутригрупповой и межгрупповой соревновательностью, имеют выраженную иерархическую структуру и дисциплину. Кроме того девичьи группы обычно функционируют на основе принятых в данном обществе норм и правил, тогда как юношеские часто конфликтуют с ними, у мальчиков значительно больше антинормативного поведения, и взрослые считают это нормальным.
Раннебуржуазное европейское общество пыталось ослабить эти мужские узы, сосредоточив социализацию детей в родительской семье или передав их в руки профессиональных воспитателей. Однако неформальные однополые группы неизменно воссоздаются самими мальчиками как в школе ( даже при совместном обучении), так и вне ее, а дети, замеченные в нарушении этих символических границ и в кросс-гендерном поведении, подвергаются стигматизации и дискриминации. Несмотря ни на какие педагогические усилия, специфические нормы мужского общения, языка и ценностей сохраняются и передаются из поколения в поколение.
Верность своей группе - важнейшая нравственная ценность мальчиков и юношей. Хотя совместное обучение, преобладающее сегодня в большинстве стран, имеет много бесспорных плюсов с точки зрения воспитания гендерного равенства и смягчения мальчишеской агрессивности, у некоторых педагогов оно вызывает сомнения. Именно в однополых группах сверстников мужчины вырабатывают тот специфический кодекс чести, на который они оглядываются, и иногда корректируя его, в последующей жизни.
Однако говорить о мужской гомосоциальности вообще, без учета конкретной исторической обстановки, непродуктивно. Степень и формы гендерной сегрегации менялись в ходе истории и тесно связаны с социальной структурой общества и разделением мужских и женских деятельностей и функций. В одних обществах мужской и женский миры выглядят абсолютно полярными, в других дифференциация затрагивает только некоторые сферы жизни. К сожалению, социальная история гендерной сегрегации до сих пор не написана (в большинстве исследований речь идет главным образом об отношениях власти и угнетении женщин).
Однако по мере исчезновения или ослабления одних специфически мужских институтов, их немедленно заменяют другие. В средние века место первобытных мужских домов и тайных обществ занимают рыцарские ордена, позже их сменяют студенческие братства, масонские ложи и т.п. (Clawson, 1989, Hadley, 1999). Как бы сильно ни вовлекались мужчины в семейные узы, забота о доме всегда дополняются очень важным для мужчин внесемейным, преимущественно однополым, общением, для которого городская жизнь создает специальные институты - пивные, кофейни, клубы.
В 1710 г. в Лондоне на 800.000 населения было около 2000 мужских кофеен. Позже их сменили разнообразные закрытые для женщин мужские клубы. Сегрегация в общении консолидирует маскулинность, поэтому мужчины всячески охраняли ее, но одновременно затрудняла их взаимопонимание с женщинами. Английская писательница Джейн Остин писала в 1816 г., что " одна половина мира не может понять удовольствий другой половины" (Roberts, 1996, p. 55). Гомосоциальность кажется надстройкой над имманентными различиями мужских и женских интересов, но одновременно создает, усугубляет и воспроизводит эти различия.
В современном обществе число и удельный вес исключительно мужских сообществ и учреждений резко уменьшилось. Ломка гендерного разделения труда способствует тому, что мужчины и женщины все чаще работают совместно. Закрытые мужские клубы считаются дискриминационными. В молодежной субкультуре все слышнее женские голоса. Даже армия, включая военные училища, перестала быть чисто мужским институтом.
Однако потребность в закрытом для женщин общении с себе подобными у мужчин по-прежнему велика. Мужское товарищество и дружба остаются предметами культа и возрастной ностальгии. Чем заметнее присутствие женщин в публичной жизни, тем больше мужчины ценят такие занятия и развлечения, где они могут остаться сами с собой, почувствовать себя свободными от женщин, нарушить стесняющие их правила этикета, расслабиться, дать простор агрессивным чувствам и эмоциям. Это сопряжено с известными социальными издержками (хулиганство, пьянство, акты вандализма), но выполняет важные компенсаторные функции и потому не может быть искоренено.
Соревновательный спорт и рок-музыка непосредственно служат утверждению фаллического начала, мужской силы и солидарности, приобщение к ним психологически эквивалентно ритуалу мужской инициации. Подчас трудно понять, являются ли исключительно мужские формы развлечений и массовой культуры, как футбол, бокс или рок-музыка, проявлением специфически мужских пристрастий и интересов, или же их главный смысл заключается именно в консолидации мужской обособленности.
Изучение мужской групповой солидарности (товарищество) дополняется междисциплинарными исследованиями мужской дружбы (эта тема подробно освещается в моей книге "Дружба", 3 изд. 1989).
В отличие от любви, дружеские отношения, как правило, бывают и мыслятся однополыми (возможность неэротической дружбы между мужчиной и женщиной европейские философы стали допускать лишь в 18 веке), причем многие мужчины подчеркивают исключительность своих дружеских отношений, считая, что женщины к ним неспособны. Наличие прочных и интимных дружеских привязанностей между женщинами открыли только исследовательницы-феминистки (Fadermann, 1981). Однако женская дружба, в отличие от мужской, никогда и нигде не возводилась в ранг социального института, а ее психологические свойства существенно отличаются от тех, которые приписываются мужской дружбе.
Существенный вклад в понимание гомосоциальности вносит психология.
По данным современной психологии развития, обобщенным Элинор Маккоби (1998) и Дианой Рабл (1998), игровое общение детей имеет ярко выраженные гендерные предпочтения. У детей моложе двух лет гендерные предпочтения (выбор партнера собственного пола) еще малозаметны, но есть данные, что уже 14-месячные дети более совместимы с сиблингами своего, нежели противоположного, пола. Явное предпочтение к игре со сверстниками своего пола появляется на 3 году жизни, сначала у девочек, а потом у мальчиков. К 5 годам эти предпочтения уже определенно установлены. Дети, особенно мальчики, предпочитают играть с детьми своего пола.
Это связано с процессом формирования гендерной идентичности и усвоением соответствующих социальных стереотипов. Гендерные стереотипы, представления о подходящих данному полу занятиях и интересах, появляются у детей уже в 2.5 - 3 года. При этом девичьи стереотипы более гибки, а мальчиковые более ригидны. Это может быть связано как с опережающим когнитивным развитием девочек, так и с тем, что общество определяет мужские роли более жестко, чем женские, и придает им большую ценность.
Расстройствами гендерной идентичности (РГИ) страдают от 2 до 5% детей, но мальчиков приводят к врачу в несколько раз чаще, чем девочек; по разным источникам, разница составляет от 6:1 до 30: 1 (Ruble, p.951) Это явно связано с представлением, что у девочек проблемы пройдут сами собой и что они менее опасны. Женственный мальчик вызывает у взрослых и других детей гораздо больше беспокойства и отторжения, чем мужеподобная девочка.
По мере формирования гендерной идентичности, игровое общение детей, равно как и их эмоциональные привязанности, все больше дифференцируются по полу. По данным лонгитюдного исследования Маккоби и Джеклин (1987) , у 4.5-летних детей однополые игры относятся к разнополым как 3:1, а у 6.5-летних - как 11: 1. В кросс-культурном исследовании Беатрисы Уайтинг и Кэрол Эдвардс (1988), объектом которого были дети десяти разных культур в Африке, Индии, Филиппинах, Мексике и США, 3-6-летние дети две трети игрового времени проводят с детьми своего пола, а 6-10-летние - три четверти. Та же картина наблюдалась при сравнении детей в США, Швейцарии и Эфиопии (Omark et al., 1973)
В среднем детстве гендерная сегрегация усиливается, между 8 и 11 годами мальчики и девочки почти все время играют отдельно. При этом, начиная с 4 лет, эту сегрегацию чаще инициируют и энергичнее поддерживают мальчики, осуждая и высмеивая тех, кто эти границы нарушает. Предпочтение гендерно- типичных игр и занятий у мальчиков сильнее и устойчивее, чем у девочек. Эта тенденция усиливается от 5 до 14 лет, однако девичьи предпочтения во всех возрастах более гибки, чем у мальчиков, которые особенно ценят общество мальчиков с обычными мальчишескими интересами. Для девочек в выборе подруг важнее одинаковость чувств, а для мальчиков - сходство занятий и интересов.
О повышенной гомосоциальности мальчиков-подростков говорят и их представления об идеальном друге. По данным крупнейшего отечественного исследования подростковой и юношеской дружбы (Кон и Лосенков, 1970), процент девочек, предпочитающих иметь ближайшим другом человека другого пола, во всех возрастах выше, чем процент мальчиков, причем с возрастом эта разница увеличивается. Только 14% юношей девяти= и десятиклассников выбрали в качестве "идеального друга" девушку. Доля девушек, предпочитающих дружить с юношей, в несколько раз выше - 56% в девятом и 65% в десятом классе (Кон, 1989, с.278).
Эти психологические особенности проявляются как в структуре, так и в характере деятельности мужских групп. Мальчиковые группы строже поддерживают принцип половой сегрегации и имеют более стабильное членство. Для них авторитетно только мальчиковое мнение. Мальчиковые группы более автономны и от взрослых. Рискованные приключения и нарушение установленных взрослыми правил поведения служат средствами сплочения группы и укрепления групповой солидарности и дисциплины. Нарушение "внешних" правил и одновременно - безоговорочное подчинение собственной группе, что считается важнейшим свойством маскулинности, формируется именно в детстве и раннем подростковом возрасте.
Поведенческая асимметрия дополняется когнитивной. По мнению Маккоби, когнитивные и поведенческие структуры формируются одновременно, как разные стороны одной медали, подкрепляя друг друга. Хотя мальчики и девочки имеют одни и те же гендерные стереотипы и усваивают их более или менее одновременно, мальчики сильнее идентифицируютcя со своим полом, выше ценят свое сходство с другими мальчиками, воспринимая свой гендер как коллективную общность. Экспериментальные исследования показывают, что мальчики лучше понимают мужские, чем женские гендерные скрипты, тогда девочки понимают их одинаково хорошо. Мальчики сильнее предубеждены против нарушения гендерных границ (сексизм!), девичьи установки обычно более гибки. Это проявляется, в частности, в отношении к гомосексуальности.
Различия между мальчиками и девочками, независимо от конкретного стиля их социализации, настолько велики, что Маккоби считает возможным говорить о существовании двух разных культур детства, благодаря которым формируются и закрепляются те свойства, с которыми чаще всего ассоциируются маскулинность и фемининность.
Подводя итоги, можно согласиться с Майклом Киммелем (1996, р.7), что маскулинность неотделима от гомосоциальности, одно не существует без другого. Хотя женщины и взаимоотношения с ними - важный элемент мужского мира, этот последний остается в какой-то степени самодовлеющим и самодостаточным. Для большинства мужчин на протяжении значительной части их жизни главной референтной группой и значимыми другими остаются другие мужчины и мужские сообщества, принадлежность к которым как бы подтверждает из собственную маскулинность и служит им критериями и эталонами самооценки.
Как это сказывается на мужской сексуальности?
Гомоэротизм как аспект гомосоциальности
Как показывают эмпирические исследования дружбы и других личных отношений, гомофилия, тяготение к подобному, желание найти в близком человеке "другое Я", в большинстве случаев сильнее гетерофилии, потребности в различии (см. Кон, 1989). Ориентация на различия и дополнительность преобладает лишь в сексуально-эротических, любовных чувствах, объектами которых в подавляющем большинстве случаев становятся люди другого пола, обладающие другими психофизическими чертами и свойствами.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
