138024 (724256), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Немецкие власти в оккупационной зоне в своих идеологических целях стремились максимально использовать религиозную проблематику. Пресса, наводненная материалами (в том числе и многочисленными фальшивками) о «терроре», развязанном большевиками в отношении религии и верующих, в то же время всячески подчеркивала, что новая власть несет религиозную свободу. Любопытно, что, не желая давать оснований для критики религиозной политики на территории собственно Германии, Гитлер еще в июле 1941 г. секретным приказом запретил на время войны с СССР проведение каких-либо мероприятий против церкви, и даже простого опроса епископов, без санкционирования свыше. Оккупанты настойчиво «рекомендовали» священнослужителям в проповедях и во время церковных церемоний выражать верноподданнические чувства к Гитлеру и Третьему рейху, а также проводить специальные молебны за победу германской армии и «спасение родины» от большевиков. Поощрялось и распространение всякого рода религиозно-назидательной литературы. Для примера приведем текст листовки-молитвы, имевшей хождение в Германии и на временно оккупированной советской территории:
Адольф Гитлер, ты наш вождь,
Имя твое наводит трепет на врагов,
Да приидет третья империя твоя
И да осуществится воля твоя на земле.
Каждодневно изреки слово твое,
И с помощью помощников твоих
Издавай твои мудрые приказы,
Которым мы смиренно будем подчиняться,
А если понадобится, умрем во имя твое10.
Оккупационный режим допускал деятельность лишь лояльных германской администрации религиозных общин. Так, в первую годовщину начала вторжения немецко-фашистских войск в Советский Союз, имперский комиссар Украины в директиве руководителям СС и полиции писал: «На Украине, точно так же, как и в Германии, каждый может верить по-своему. Нами допускается любая религия и любое церковное направление, если оно лояльно к германской администрации и обнаруживает готовность содействовать созданию положительного настроения среди населения и не делать ничего, что способствовало бы отрицательным тенденциям. Разногласия церковных направлений между собой, а именно в религиозных вопросах, нас не интересуют. Мы желаем только, чтобы полемика по этим вопросам не распространялась среди мирских масс, потому что она способна нарушить гармонию, необходимую для общего строительства"11.
Немецкие оккупационные власти, учитывая патриотические позиции патриаршего местоблюстителя митрополита Московского и Коломенского Сергия (Страгородского), всячески препятствовали деятельности тех священников и приходов, которые заявляли о своей канонической подчиненности Московской патриархии. Запрещалось и преследовалось распространение (устное и письменное) каких-либо документов митрополита Сергия. Более того, группенфюрер СС Гейдрих издал приказ его немедленном аресте в случае захвата Москвы.
Оккупационные власти, стремясь не допустить объединения всех православных приходов под руководством митрополита Сергия, предпринимали меры к поддержке тех православных иерархов в Прибалтике, на Украине и в Белоруссии, которые выступили против Московской патриархии, объявляли о своем намерении образовать некие автокефальные церковные организации.
Как правило, не чинились препятствия к открытию неправославных культовых зданий. Сотни и тысячи храмов, костелов, кирх, синагог, молитвенных домов различных протестантских направлений (прежде всего, лютеранские и пятидесятнические) возобновили свою деятельность. Особенно активно шел этот процесс на территории Прибалтики, в Витебской, Гомельской, Могилевской областях Белоруссии; в Днепропетровской, Житомирской, Запорожской, Киевской, Луганской, Полтавской областях Украины; в Краснодарском и Ставропольском краях, в Курской, Ростовской, Смоленской областях РСФСР.
Религиозный фактор учитывался при планировании внутренней политики в районах традиционного распространения ислама, прежде всего в Крыму и на Кавказе. Фашисты в своей пропаганде всячески подчеркивали, что уважают исламские ценности, несут освобождение народам этого региона от «большевистского безбожного ига», обещали создать условия для возрождения ислама. К примеру, в одном из обращений «К жителям гор!» говорилось: «Горец! У тебя ничего не было. Все твое богатство отняли большевики. У тебя теперь есть многое, а будет еще больше…Всем этим счастьем твоей семьи и покоем детей ты обязан великому твоему другу Адольфу Гитлеру!"12 Стремясь заручиться поддержкой населения в »мусульманских регионах«, оккупанты охотно шли на возобновление деятельности мечетей практически в каждом населенном пункте, активно устанавливали связи с мусульманским духовенством, предоставляли ему возможность через радио и печать обращаться к верующим. На всей оккупированной территории, где жили мусульмане, восстанавливались должности мулл и старших мулл, которых приравняли в правах и привилегиях к главам администрации городов и населенных пунктов.
Религиозный фактор использовался и при формировании особых подразделений из числа военнопленных Красной армии. Если во власовскую армию в основном направляли представителей народов, традиционно исповедовавших христианство, то в такие формирования, как «Туркестанский легион», «Идель-Урал» направляли представителей «исламских» народов. Германское командование рассчитывало использовать «мусульманские« воинские части в борьбе с партизанами в Белоруссии, в Прибалтике и на Украине, а за пределами СССР — в Югославии, во Франции.
В первые же месяцы Отечественной войны выявилась пагубность сформировавшейся в 30-х годах советской государственной политики в отношении религии и церкви. Иллюзии об успешном и повсеместном «преодолении» религии и о победе «безбожного движения» рассеялись, уступив место правде жизни — в стране насчитывались миллионы верующих, которые были несправедливо ограничены в возможностях свободно и открыто удовлетворять свои религиозные потребности.
Тем не менее, несмотря на духовную несвободу, руководители практически всех религиозных центров поддержали освободительную борьбу народов СССР против агрессора. Чувство патриотизма оказалось сильнее обид. Обращаясь к верующим с патриотическими посланиями, они призывали их достойно выполнить свой религиозный и гражданский долг, оказать всю возможную материальную помощь нуждам фронта и тыла. В первый же год войны, к примеру, православные церкви Москвы передали в фонд обороны более 3 миллионов рублей, церкви Горького — более 4 миллионов рублей, церкви Куйбышева — более 2 миллионов рублей, церкви Ленинграда — более 1,5 миллиона рублей.
В мае 1942 г. в Уфе собрался съезд представителей мусульманского духовенства и верующих. Выступивший на нем председатель Центрального Духовного управления мусульман муфтий Абдурахман Расулев, призывая выполнять заветы великого пророка Мухаммеда, подчеркивал, что любовь к Родине и ее защита являются одним из условий веры; что помощь воину, идущему на фронт, вооружением равносильна участию в сражении, а мирный труд мужчин и женщин, занявших рабочие места ушедших на фронт воинов равносилен участию в бою13. Представители мусульманского духовенства осудили террор немецко-фашистских войск против народов Советского Союза, в том числе и свершаемые оккупантами разрушения мечетей, аресты и расстрелы духовенства и верующих мусульман. Одновременно они призвали мусульман, не жалея сил, «сражаться на поле брани за освобождение великой Родины, всего человечества и мусульманского мира от ига фашистских злодеев». А оставшихся в тылу мужчин и женщин призвали приложить «все силы для изготовления всех необходимых предметов для успешного ведения Отечественной войны и обеспечения жизни населения"14.
В мае же 1942 г. с письмом-воззванием к верующим обратились руководители союзов баптистов и евангельских христиан. В нем говорилось: «В наши дни Европа содрогается под колесами военной машины гитлеровской Германии. На своем знамени гитлеризм начертал: »Завоевание мира! Порабощение человечества! Водворение на земле нового культа нацизма! Опасность для дела Евангелия велика…Дорогому для всех христиан имени Христа Германия хочет противопоставить имя кровавого фюрера. Да сохранит Бог человечество от этого! Три великие державы: наша родная Россия, Англия и Соединенные Штаты Америки объединили… свое оружие, чтобы дать отпор грозным силам… агрессии… и избавить Европу от нависшей над ней опасности порабощения. Пусть каждый брат и каждая сестра исполняет свой долг перед Богом и перед Родиной в суровые дни, которые мы переживаем. Будем мы, верующие, лучшими воинами на фронте и лучшими работниками в тылу! Любимая Родина должна остаться свободной"15.
В посланиях обновленческого митрополита Александра (Введенского), распространяемых в августе 1942 г. на Северном Кавказе, где велись ожесточенные бои и где действовали многочисленные обновленческие общины, говорилось: «Братья и сестры! В этот час, когда враг грозит не только нашей свободе, но и всей жизни, своим безумием и надменностью уподобясь Сатане, мы не только должны молиться, но и действовать. Православные! Все, от священства и до малейшего мирянина, все способные братья, боритесь! Боритесь, побеждайте! Врагу не уступайте, священный пример великого Александра Невского, небесного покровителя нашей Родины, пусть воодушевляет всех вас. С мечом в руках, с огнем веры в сердце пусть верующие исполнят свой великий воинский долг. Те, кто работает в тылу, пусть самоотверженно, с полным напряжением сил исполняют свои обязанности перед Родиной"16.
Старообрядческий архиепископ Московский и всея Руси Иринарх в Рождественском (1942 г.) послании призывал верующих оказывать всяческое противодействие врагу на оккупированной территории в рядах партизан, и доблестно служить в отрядах Красной Армии17.
Руководители абсолютного большинства религиозных организаций в Советском Союзе осудили тех служителей культа, которые осознанно перешли на сторону врага, добровольно стали орудием идеологической пропаганды, помогая насаждать «новый порядок» на оккупированной советской территории.
Советское правительство, положительно воспринимая патриотическую позицию духовных центров, религиозных объединений и верующих, уже в течение первых месяцев войны сделало первые шаги для изменения своей прежней вероисповедной политики: разрешались общецерковные сборы средств; снимались ограничения на внекультовую деятельность; не чинились препятствия массовым богослужениям и церемониям; открывались, хотя и без юридического оформления, молитвенные здания; из заключения освобождались некоторые религиозные руководители; распространялись религиозно-патриотические листовки и воззвания; расширялась издательская деятельность церквей; признавались де-факто религиозные центры; разрешалось устанавливать связи с зарубежными религиозными организациями и т.д. На страницах центральных и региональных газет регулярно стали публиковаться материалы о патриотической деятельности Православной церкви и иных религиозных организаций.
Примерно спустя год после начала Отечественной войны, когда стала очевидной политическая значимость религиозного вопроса на оккупированных территориях и во внешней политике, в СССР складывается устойчивая система сбора информации о религиозной ситуации на захваченной территории. Она поступала из партизанских отрядов и действующей армии, от местных партийных и советских органов, подразделений НКВД. Информация концентрировалась в центральном аппарате НКВД, а затем уже наркомат доводил ее до союзного правительства и ЦК ВКП(б), и он же выходил с инициативами по проведению тех или иных акций в отношении религиозных организаций во внутренних районах Советского Союза, на оккупированной советской территории и даже за пределами СССР.
К началу 1943 г. общая политическая обстановка в стране и положение на фронтах, широкая патриотическая деятельность религиозных организаций, а также причины внешние: стремление сузить возможности немецкой пропаганды по использованию религиозных проблем, желание снять в общественных кругах стран-союзниц предубеждение в отношении церковного курса советского правительства и, наконец, намерение сплотить все антифашистские силы, включая и религиозные организации, — предопределили шаги Верховного Главнокомандующего и председателя Совнаркома СССР И.В. Сталина по дальнейшей нормализации государственно-церковных отношений.
Прежде всего, намечалось изменение политики в отношении самой крупной и авторитетной религиозной организации — Русской православной церкви. Среди тех, кого Сталин допустил к обсуждению этого вопроса, были — В.М. Молотов (заместитель Председателя СНК СССР), Г.М. Маленков (секретарь ЦК ВКПб), Л.П. Берия (нарком внутренних дел), В.Н. Меркулов (нарком госбезопасности). Первоначально намечалось поручить проведение новой религиозной политики только что воссозданному в апреле 1943 г. Наркомату государственной безопасности СССР (НКГБ). Однако в дальнейшем было решено для связи правительства с Русской православной церковью создать самостоятельный специализированый орган. Тогда же родилась идея встречи Сталина с иерархами Русской православной церкви. К ней начали интенсивно готовиться. Органами госбезопасности были собраны обстоятельные материалы о состоянии церкви, сведения о ее здравствующих иерархах, патриотической деятельности духовенства и т.д. В конце августа 1943 г. митрополит Сергий возвратился в Москву из Ульяновска, где находился в эвакуации с октября 1941 г.
Параллельно в органах власти шли поиски того, кто мог быть назначен на пост вновь создаваемого государственного органа по связям с Московской патриархией. Днем 4 сентября 1943 г. на своей ближней московской даче в Кунцево И.В. Сталин провел короткое совещание с участием Г.М. Маленкова и Л.П. Берии. Участникам совещания был представлен полковник Госбезопасности Г.Г. Карпов, намечаемый на пост председателя вновь создаваемого Совета по делам Русской православной церкви при СНК СССР.
Поздним вечером того же дня в Кремль для встречи со Сталиным прибыли митрополиты Сергий, Алексий (Симанский) и Николай (Ярушевич).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
