15866-1 (723602), страница 2
Текст из файла (страница 2)
"С одной стороны, дом принадлежит человеку, олицетворяя вещный мир человека. С другой стороны, дом связывает человека с внешним миром, являясь в определенной степени репликой внешнего мира, уменьшенной до размеров человека. Дом может быть "развернут" в мир и "свернут" в человека. Очарованный быт не обыден, он светится магическим светом", - писал А.Блок, утверждая, что: - "заговоры, а с ними вся область народной магии и обрядность, оказались тою рудою, где блещет золото неподдельной поэзии".
В послереволюционной России, где последовательно разрушались традиционный строй, уклад крестьянской жизни и насаждалось единое коммунистическое мировоззрение, продолжение собирания, изучения народных верований было делом небезопасным. Справедливость требует сказать, однако, что разрушение традиционного деревенского уклада началось до 1917 года, а пронизывавшие жизнь деревни противоречия во многом и привели к 1917 году (сравним воспоминания М.М.Пришвина о крестьянах, отнюдь не демонстративно крестившихся на красные знамена манифестантов). Уничтожая основы крестьянского миросозерцания, власти успешно использовали некоторые его существенные стороны.
Так, официальное наделение В.И.Ленина (как и прочих руководителей высокого ранга) почти сверхъестественными способностями привело к тому, что на Русском Севере к Ленину (как, впрочем, - и к А.С.Пушкину) стали обращаться во время гаданий с просьбой "показаться и открыть будущее". Крестьянка Смоленской области рассказывала, что перед началом Отечественной войны наблюдала пророческое видение на небе: "Открылось все... И явились Хрущев, Маленков... и кто-то третий". Сумев разрушить "высокий" строй народного миросозерцания, уничтожить лучшие из его сторон, власти так и не искоренили "низший уровень" верований (возможно, в том числе и потому, что, по догадке Ф.М.Достоевского, "находились с бесами в некотором родстве"). Одно из многочисленных свидетельств тому находим, например, в дневниках О.Ф.Берггольц. Она была поражена обилием суеверий в послевоенной деревне и так описывает реакцию местного парторга на самоубийство женщины: "А что удавилась - в худой след попала!" В худой след верят там твердо.
И все же, несмотря на то что традиционный мир деревни стал в XX веке для многих из нас своеобразной Атлантидой, "затерянным материком", разрозненные сведения о котором сохранились в не очень понятных нам обычаях, поверьях; несмотря на то что изучение бытующих крестьянских поверий велось и после 1917 года, в общем, "подспудно", в 50-80-х годах публикуются интересные работы по этой теме, в том числе касающиеся верований из области низшей мифологии, рассказов о нечистой силе. Конец 80-х - начало 90-х годов XX века знаменуется появлением большого количества исследований, посвященных тем или иным областям крестьянских верований, что объясняется и окончательным освобождением науки от идеологических пут, и значимостью темы, и влиянием моды.
Однако, научные интересы многих исследователей во второй половине XX века сосредоточились в основном на изучении белорусских и южнославянских верований. Именно они и оказались собранными, описанными достаточно полно, систематически, в отличие от верований великорусских.
В Уставе св.Владимира читаем о молениях "под овином, в рощении или у воды". Кирилл Туровский восклицает: "...уже бо не нарекутся Богом стихии, ни солнце, ни огнь, ни источники, ни древеса", а формула отречения от язычества, приписываемая Ефрему Сирину, призывает не делать ничего, что "совершается обыкновенно у источников, под деревьями и на перекрестках". В первом "Тайноводственном поучении новокрещаемым" святой Кирилл Иерусалимский осуждает обычай "возжигать свечи и кадить при источниках и реках".
Основываясь на анализе историко-литературных памятников Древней Руси, Е.В.Аничков отмечал: "Культы огня под овином, у воды и священных деревьев составляют самые главные черты народной веры наших предков" - и делал вывод о том, что в историко-литературных источниках "о водяных культах упоминается еще чаще, чем о почитании огня-сварожича". Основу же веры восточных славян составляет, по его мнению, "обращение непосредственно к стихиям", "к самой природе, как таковой". На основе тех же материалов Е.Г.Кагаров утверждал, что "древнейшей ступенью славянской религии был, по-видимому, анимизм", то есть своеобразное мировоззрение, "по которому вся природа оживлена, наделена особой самостоятельной жизнью".
Вообще же, составить исчерпывающее представление о характере верований, мировоззрении восточных славян I - начала II тысячелетия на основании имеющихся отрывочных материалов достаточно трудно. Скорее, возможно иное - выяснить, вера в какие существа и силы свойственна русским крестьянам XIX- XX веков, прослеживается ли она у наших отдаленных предков, оказываясь, таким образом, наиболее устойчивой, характерной.
Сохраняющаяся вплоть до XIX-XX веков особенность верований крестьян - это почитание "живых" стихий, прежде всего земли в соединении с водой.
"К земле народ питает уважение, называет ее кормилицей, матерью сырой землей, местом покоя родителей. При божбе клянутся ею: "Невзвидь я земли под собор, кормилицы". Сухою землею засыпают раны от поруба и пореза, говоря, что "мать сыра земля улечит лучше великого знахаря и за леку не возьмет". Есть и другое мнение, что "Земля не олицетворяется, а матерью называется по той причине, что первый человек Адам взят из земли; и, соответственно, на этом основании народ питает к ней такое уважение, что если бы кто вздумал в шалости стегать плетью землю, то тому старшие непременно бы заметили, чтобы он перестал стегать мать сыру землю". Мать сыра земля - "это не поэтическая только метафора, а нечто большее - действительная кормилица и поилица человека, чувствующая и сознающая. У ней есть глаза, это - озера, реки и вообще воды. Полагаем, что культ земли сохранился в своей древнейшей форме, - пишет Н.М.Гальковский, - это почитание без храмов, обрядов и даже без определенно выраженной идеи; в основе этого культа лежит сознание близости и зависимости от земли... Такое сознание присуще всем людям".
Сходным остается в XIX-XX веках и отношение к воде, также считающейся "живой": даже в последней четверти XX века на севере России местами сохраняется запрет после захода солнца "ходить по воду". Запрет этот мотивируется тем, что "вода спит, отдыхает, и ее нельзя будить". Почти повсеместно считалось, что оскорбление воды шумом, бранью, плевками, прочими неуместными и неурочными действиями может навлечь болезнь и даже смерть. На Ярославщине оскорбивший воду опускал в нее кусок хлеба, прося прощения у "матушки воды" и у "водяных дедов и прадедов, отцов и матерей и их малых детушек". Аналогично, "получившие вред от упаду наземь" ходили "прошаться" (просить прощения у земли) на то место, "где случилось падение".
Вода в разнообразных состояниях - вода рек, озер, дождевая, ключевая - играет особую роль и в повседневном быту крестьян XIX-XX веков, и в больших календарных праздниках, обрядах. Во многих губерниях России встречать весну выходили именно к рекам, к воде. Как и птицы, пробуждающиеся ручьи, родники, вскрывающиеся ото льда реки были первыми вестниками весеннего воскресения земли, будущего расцвета природы. Крестьяне говорили, что "на Сороки (22 марта) прилетает кулик из-за моря, приносит воду из неволи", а апрельские "ручьи землю будят". В крестьянском календаре отмечали все особенности поведения родников и ручьев, время вскрытия рек, сроки половодья: "Если в марте вода не течет, в апреле трава не растет"; "Раннее вскрытие реки обещает хороший покос" и т.п.
Согласно народной космогонии, вода со всех сторон обтекает, покоит на себе землю. По поверьям, именно водной дорогой умершие отправляются в свои расположенные за морем жилища, поэтому в некоторых областях России на Пасху кидали в реки яичную скорлупу, чтобы вода принесла покойным весть о празднике. Повсеместно вода, поставленная в чашке у изголовья умирающего олицетворяет собой начало "посмертного пути" души. В частности, крестьяне Архангельской губернии полагали, что вода эта колышется, когда "душенька обмывается от грехов своих" (этим заменяется иногда предсмертное напутствование). Если же вода недвижна - то "затоскуют и загорюют родные, что душа улетела, не омывшись от грехов. Пропала!" - говорят, хотя бы умерший перед смертью и исповедался, да не было воды близ головы". На Брянщине считали, что "душе легче выходить на воду" (умирающий меньше мучается).
Язычники, породнив душу со стихиями, не могли не сознавать и в душе той великой силы, которая так страшна казалась им в вихре, огне или воде, облеченная в поэтические образы богов и существ сверхъестественных".В центре внимания оказывается прежде всего ежегодная "драма жизни Земли" и неразрывно связанного с ней человека. В размеченном праздниками и обрядами кругообороте участвуют не только "живые стихии", не только силы плодородия, но и разнообразные духи, обитающие в воде, земле, воздухе и порожденные ими; хозяева стихий, хозяева крестьянского дома и подворья - лешие, водяные, домовые, полевики, полудницы, русалки, черти и т.п.
Поразительна живучесть таких рассказов и соответствующих им суеверных представлений в современной (даже городской) среде, их приспособляемость к, казалось бы, стремительно меняющемуся миру. Особенно устойчивы представления, связанные с покойниками, домовыми, колдунами, колдуньями, знахарями, повествования о которых широким потоком хлынули сейчас на страницы газет. Возможно, это свидетельствует в том числе и о подсознательном ощущении шаткости человека в мире, где он ощущает себя окруженным невидимыми, неведомыми и зачастую враждебными силами и существами.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://lib.rin.ru/cgi-bin/index.pl
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
