128828 (720122), страница 2
Текст из файла (страница 2)
И возникает некий методологический вопрос. Можно ли эпилепсией объяснить основание ислама Магометом? Или деятельность апостолаПавла, который, по мнению современных богословов (Фридрих Шорлеммер), тоже страдал эпилепсией?.. Вообще, что можно объяснить болезнью? Томас Маннпатетически (отвечая, видимо, Фрейду) восклицал: «Болезнь!.. Да ведь дело прежде всего в том, кто болен, кто безумен, кто поражен эпилепсией или разбитпараличом - средний дурак, у которого болезнь лишена духовного и культурного аспекта, или человек масштаба Ницше, Достоевского. Во всех случаях болезньвлечет засобой нечто такое, что важнее и плодотворнее для жизни и ее развития, чем засвидетельствованная врачами нормальность. (...) Иные взлеты души ипознания невозможны без болезни, безумия, духовного «преступления», и великие безумцы суть жертвы человечества, распятые во имя его возвышения»13.
Фрейд писал, что Достоевский хотел «использовать свои собственные страдания, чтобы притязать на роль Христа. Если он в конечномсчете не пришел к свободе и стал реакционером, то это объясняется тем, что общечеловеческая сыновняя вина, на которой строится религиозное чувство,достигла у него сверхиндивидуальной силы и не могла быть преодолена даже его высокой интеллектуальностью»14. Но писатель никогда не притязал на рольХриста15. Это путь Антихриста. Достоевский говорил о следовании Христу, как Фома Кемпийский о подражании Христу. Именно русский писатель дал глубочайшуюдиалектику христианской свободы - как раз в «Братьях Карамазовых», в поэме о Великом Инквизиторе, он нарисовал человека, который попытался взять на себяроль Христа, тем самым превратившись в Антихриста. Следование Христу - акт высочайшей свободы, свободного выбора. Не во имя хлебов или похоти власти -ничего этого Христос не дает. Но во имя выбора себя и свободы отношения к миру.
Достоевский боялся дехристианизации Европы. Фрейд полагал ее необходимой: «Для культуры будет большей опасностью, если онасохранит свое нынешнее отношение к религии, чем если откажется от него»16. Достоевский в романе изобразил ученого - Ивана Карамазова, который полагает,что отказ от идеи Бога приведет к антропофагии. А другой его герой, Смердяков, — выражение этой освобожденности от религиозного присмотра, к Богу онвозвращается, но уже после преступления, а поскольку покаяться не может, не умеет, как и прочие герои Достоевского, то кончает самоубийством, но не по русскомустремлению к смерти, а как евангельский Иуда, почувствовавший свою несовместимость с жизнью.
Правда, Фрейд полагал, что российские проблемы никак не коснутся Запада. Говоря о «гигантском эксперименте над культурой,который в настоящее время ставится в обширной стране между Европой и Азией», он пишет: «То, что там готовится, не поддается из-за своей незавершенностирассмотрению, для которого представляет материал наша давно устоявшаяся культура»17. Тихий Запад, успокоившийся Запад, мудрый Запад, культурный Запад -его никак не может коснуться та выплеснувшаяся из русского котла стихия бессознательного, приводящая к кровавым эксцессам, что так убедительно показанов романах русского писателя Достоевского. Именно этим любопытством к давно, как казалось, преодоленным на Западе крайностям, полагал Фрейд, и вызван интерес кего творчеству, открывающему «таинственную русскую душу». Достоевский, однако, никогда не спекулировал на понятии русской души, никогда не делал предметомсвоего изображения этнографическую экзотику. Его герои, как правило, - европейски образованные русские люди. И если поначалу казалось, что слава егообъясняется необычностью его героев, которые рождены таинственной русской почвой, то позже стало понятно совсем иное. Не случайно Альбер Камю для анализазападноевропейского экстремизма привлекал созданные русским писателем образы русских бунтовщиков. Желание найти в России некую тайну принадлежит темзападноевропейцам, которым собственная история представляется скучной и которые желают вырваться из своего кажущегося размеренным и однообразным быта, а потомуи пребывают в романтически-байронических поисках сильных и необычных страстей. Думается, в этом контексте лежит и некоторая неадекватность фрейдовской оценкитворчества Достоевского.
Опыт более чем столетнего обращения самых разных мыслителей Запада к Достоевскому говорит нам, что у него все же ищут неэкзотику, а те идеи и образы, которые внятны любому человеку. Не только от интереса к России стали читать русских писателей, а потому, что великие русскиеписатели, и прежде всего Достоевский подняли проблемы, которые волнуют цивилизованное человечество. Проблемы его - общечеловеческие (это и Фрейдпонимал, применяя к нему свой универсальный метод). Уж во всяком случае - общеевропейские («мы принадлежим к арийскому племени», писал Достоевский):кризис и крах христианства, боязнь свободы, потеря Бога, похоть власти, тяга масс к повиновению, сложность, амбивалентность бытия личности в истории.Приписывать злодеяния героев Достоевского их русскости после Освенцима и Дахау, фашистских режимов по всей Европе в XX в. - вряд ли сегодня возможно. Неподозревая о «новом порядке», который будет рожден Европой, Цвейг писал, что «роман Достоевского - миф о новом человеке и его рождении из лона русской души»18,ибо все русские люди - Карамазовы, с крепкими мускулами и грубым голодом жизни. Только позднее стало понятно, чего Достоевский боялся и о чем предупреждал,говоря об опасности рождения некоего «нового мира» из лона русской души, призывая вернуться к Христу. Просто он первый указал и выявил тообщеевропейское зло, которое оказалось совсем не преодолено за века христианского развития. Зло это он хотел лечить христианством, считая, чтовлияние последнего не пронизало пока толщу общества.
Трезвость, беспощадность и сила анализа европейских болезней в творчестве Достоевского стали фактом культурногосамосознания европейцев. Правда, психоанализ Фрейда стал одним из способов самолечения западноевропейцев
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
