13986-1 (714492), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Другие авторы пытаются решить проблему признанием правил ст.302 ГК специальными по отношению к правилам §2 гл.9 ГК – теми самыми иными последствиями недействительности сделки, которые допускаются п.2 ст.167 ГК РФ [25]. Аргументом против этой точки зрения служит отличие юридических фактов, влекущих возникновение реституционного и виндикационного отношений: если для первого таковым является недействительная распорядительная сделка, то для второго – нахождение имущества во владении неуправомоченного лица.
Д.О. Тузов обосновывает непосредственное применение в нашем случае правил об ограничении виндикации, отказывая в самостоятельности реституции. «Истребование имущества, поступившего в незаконное владение ответчика в результате недействительной сделки (реституция владения), представляет собой лишь частный случай виндикации», - пишет он [26]. С этой точки зрения формулировка абз.2 п.25 Постановления Пленума представляется вполне логичной. В основании ее, однако, лежит следующее небесспорное утверждение: «Реституция владения не имеет той специфики, которая могла бы стать достаточным основанием для отграничения этой меры от виндикации» [27]. Меж тем, и само расположение норм о реституции в системе кодекса, и конструкция соответствующего охранительного отношения дают основание для противоположного вывода. Реституция в ее нынешнем виде представляет собой оригинальное детище отечественной правовой системы, неизвестное родственным российскому континентальным правопорядкам. Недействительность распорядительной сделки открывает по иностранным законодательствам возможность заявить виндикационные либо кондикционные (реже – деликтные) требования. Так же, в принципе, решался вопрос и ГК РСФСР 1922 года. Советское государство, однако, не удовлетворилось этим. Так, еще при действии ГК'22 признание сделок недействительными широко использовалось «для охраны командных высот Советского государства в народном хозяйстве, прежде всего для охраны государственной социалистической собственности, а также для охраны колхозно-кооперативной собственности и основных принципов кооперативного строительства» [28]. Догматически закрепленная в 60-х гг. XX века, реституция превратилась в результате в средство публично-правового, принудительного восстановления участников недействительной сделки в первоначальном положении, направленное не столько на защиту их гражданских прав, сколько на охрану социалистического правопорядка. Как ни странно, но в этом своем качестве она сохранилась и в действующем ГК, что проявляется хотя бы в возможности применения этой меры по собственной инициативе суда, вне зависимости от воли сторон и, возможно, даже против нее. Публично-правовой, административный характер этой меры проявляется и в безразличности ее к частным правам. Так, по реституции, в принципе, может быть отнято имущество у управомоченного лица и передано неуправомоченному по той лишь причине, что до этого оно перешло от второго к первому по недействительной сделке. Управомоченный субъект вынужден будет в этом случае снова истребовать имущество у незаконного владельца. По этой причине сомнительным представляется включение применения последствий недействительности сделки в список способов защиты гражданских прав ст.12 ГК РФ. Возвращаясь к нашей теме, отмечу, что даже признание добросовестного приобретателя вещи ее собственником не устраняет, вопреки мнению ряда авторов [29], возможность истребовать у него эту вещь в порядке реституции, именно в силу административной, а не гражданско-правовой ее природы. Применение этой меры в рамках гражданского судопроизводства, правда, оказывается трудноосуществимым. Так, даже вынесенное по публично-правовым соображениям решение о возврате исполненного по сделке против воли ее участников должно исполняться в рамках обычного исполнительного производства, при этом взыскателем все равно будет участник этой сделки и, если он не пожелает обратиться за исполнением решения, принудить его к этому нельзя. Кроме того, само по себе сохранение в нынешних условиях таких резких средств публичного вмешательства в частные отношения представляется неоправданным. De lege ferenda следует согласиться с Д.О. Тузовым, предлагающим вообще исключить из ГК п.2 ст.167 [30], de lege lata, однако, все сказанное обосновывает самостоятельность реституции, а значит не позволяет рассматривать ее ни как разновидность виндикации, ни, наоборот, видеть в ст.302 ГК lex specialis по отношению к ст.167.
И все-таки решение проблемы есть и дает его, как ни странно, та же самая публично-правовая природа реституции, влекущая «поверхностность» ее действия, выражающуюся в том, что по правилам ст.167 ГК РФ в первоначальном состоянии могут быть восстановлены лишь стороны недействительной сделки, но не третьи лица. Таким образом, иск о возврате имущества, заявленный собственником не его контрагенту, а последующему приобретателю, является не реституционным, а виндикационным и рассматриваться он должен не по правилам §2 гл.9, а по правилам гл.20 ГК РФ, в том числе и с учетом положений ст.302. Можно, конечно, попробовать осуществить «многоступенчатую» реституцию, потребовав возвратить в первоначальное положение участников последующих сделок. По исполнении такого решения имущество окажется во владении первоначального отчуждателя, от которого собственник уже мог бы его истребовать. Такая мера, однако, представляется не только громоздкой, но и трудноосуществимой в рамках гражданского процесса. Представим, что судом вынесено решение о возврате полученного по сделке между неуправомоченным отчуждателем и добросовестным приобретателем. Собственник, конечно же, заинтересован в скорейшем исполнении этого решения, чего не скажешь о сторонах недействительной сделки – их вполне может удовлетворять сложившееся положение. А коль скоро участниками исполнительного производства по такому решению будут именно они, а не собственник, исполнение решения может быть парализовано простым непредъявлением взыскателем – неуправомоченным отчуждателем исполнительного листа для исполнения, на что, в соответствии с законом «Об исполнительном производстве» [31], он имеет полное право. И чем больше было совершено сделок в «цепочке», тем призрачнее перспектива возврата имущества собственнику. Если же была совершена лишь одна распорядительная сделка, то возврат вещи собственнику оказывается поставленным в зависимость от воли отчуждателя – единственного действительно недобросовестного лица в данной ситуации, а значит, открываются дальнейшие возможности для разного рода злоупотреблений. В этом видится еще один аргумент для исключения из ГК РФ п.2 ст.167. Пока же относительное действие реституции является единственным препятствием ее применению в обход правил ст.302 ГК. Разными авторами это признается либо прямо [32], либо косвенно – исходя из того, что отказ в удовлетворении иска о применении последствий недействительности сделки предлагается обосновывать отсутствием истребуемого имущества у ответчика – стороны в сделке (т.е. не предполагается заявление реституционного иска к действительному владельцу имущества, не заключавшему сделок с собственником) [33]. Более того, как дополнительный аргумент это обстоятельство приводится и теми авторами, которые называют и другие основания к отказу в реституции [34].
Судебная практика по этому поводу чрезвычайно противоречива. С одной стороны, суды в ряде случаев удовлетворяют требования о реституции, присуждая имущество лицу, не участвовавшему в сделке. Так, в Арбитражный суд города Москвы конкурсным управляющим совместного предприятия был предъявлен иск о применении последствий недействительности ничтожных сделок. Несмотря на то, что ответчиком по делу было не то лицо, которому в свое время совместное предприятие продало имущество в нарушение правил Закона РФ 1992 года «О несостоятельности (банкротстве) предприятий», а его дальнейший приобретатель, суд первой инстанции удовлетворил требования истца, произведя реституцию между лицами не связанными между собой никакой сделкой. Апелляционная инстанция обратила на это внимание, однако изменила решение лишь в части распределения денежных выплат, обязав истца вернуть полученные по недействительному договору средства первому из приобретателей имущества, привлеченному в дело в качестве третьего лица на стороне ответчика, а это третье лицо – вернуть денежные средства, полученные по второму недействительному договору, ответчику. В части обязания ответчика, не связанного недействительной сделкой с истцом, вернуть имущество совместному предприятию решение изменено не было. В вышестоящих инстанциях решение и постановление также не были изменены. [35] Принятое решение нельзя признать верным, т.к. даже если ответчик не мог быть признан добросовестным приобретателем (что, судя по материалам дела, вполне возможно), изъятие у него имущества никак не могло быть основано на правилах о реституции, поскольку с истцом его никакая сделка не связывала. Судам следовало обратить внимание на это и исследовать возможность истребования имущества по правилам о виндикации.
С другой стороны, можно обнаружить примеры «многоступенчатой» реституции, в рамках которой имущество изымается у владельца в пользу того, от кого оно приобретено, а этот последний обязывается возвратить его собственнику. Так, Федеральный арбитражный суд Восточно-Сибирского округа удовлетворил иск прокурора Красноярского края о применении последствий недействительности ничтожных сделок, обязав ООО «Модуль-97» (последующего приобретателя) передать спорное имущество его предыдущему владельцу – ОАО «КрАЗ» «с последующей передачей их (общежитий. – А.Л.) от ОАО «КрАЗ» в федеральную собственность». Несмотря на то, что Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ направил дело на новое рассмотрение, его замечания касались лишь вопросов, связанных с признанием сделки недействительной, а вовсе не порядка исполнения решения суда [36], которое может быть парализовано простым бездействием ОАО «КрАЗ», имеющим право и не предъявлять вовсе исполнительный лист к производству. В данном случае судами не учтено различие между признанием сделок недействительными, имеющим абсолютное действие и поражающим все последующие сделки в «цепочке», и относительным действием реституции.
В ряде случаев суды удовлетворяют исковые требования, но присуждают не к возврату переданного по недействительной сделке имущества, а к взысканию его стоимости в деньгах, ссылаясь на то, «что истребуемое истцом в натуре имущество у ответчика не сохранилось, поскольку оно им продано по договору купли-продажи» [37].
В другом деле то, что «отрицательные последствия недействительности сделки судом возложены на добросовестного должника, не являющегося стороной в этой сделке», послужило одним из оснований к отмене решения [38].
Можно найти и такие дела, в которых добросовестность приобретателя и выбытие имущества из владения собственника по его воле использовалась как основание для отказа в удовлетворении требования о применении последствий недействительности сделки, т.е. арбитражный суд, приняв правильное, в принципе, решение, включил в предмет доказывания по данному делу обстоятельства, существенные именно для удовлетворения виндикационных требований [39]. Наконец, в ряде случаев суды, сталкиваясь с исками об истребовании имущества от третьих лиц, обоснованными правилами о реституции, прямо и совершенно справедливо квалифицируют требования истцов как виндикационные [40].
Отсутствие и в научных трудах, и в судебной практике какой бы то ни было единой точки зрения по поводу оснований для устранения конкуренции реституции и виндикации приводит к выводу о необходимости законодательного вмешательства, которое, очевидно, должно заключаться в исключении реституции из числа действующих самостоятельных институтов российского гражданского права. Сделать это можно либо вовсе исключив п.2 ст.167 ГК, либо изменив его редакцию таким образом, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в необходимости применения в данном случае правил глав 20, 59 или 60 ГК РФ.
Список литературы
[1] Далее – ГК, ГК РФ.
[2] См.: Витрянский В.В. Защита права собственности // Закон. 1995. №11. С.116.
[3] Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 1998. №10.
[4] См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. М., 2000. С.104.
[5] См., соответственно: Черепахин Б.Б. Правопреемство по советскому гражданскому праву // Черепахин Б.Б. Труды по гражданскому праву. М., 2001. С.332; Тузов Д.О. Реституция в гражданском праве. Дисс. ... к.ю.н. Томск, 1999. С.39.
[6] См.: Тузов Д.О. Реституция в гражданском праве. С.65.
[7] См.: Дождев Д.В. Римское частное право. М., 1998. С.381; Римское частное право / Под ред. И.Б. Новицкого и И.С. Перетерского. М., 1994. С.188; Хвостов В.М. Система римского права. М.,1998. С.240.
[8] См.: Жалинский А., Рёрихт А. Введение в немецкое право. М., 2001. С.422.
[9] См.: Красавчиков О.А. Юридические факты в советском гражданском праве. М., 1958. С.154.
[10] См.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. М., 1999. С.449.
[11] См.: Толстой В.С. Исполнение обязательств. М., 1973. С.24.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
