Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Современная демократия – это представительная демократия. Внешне в современной с этим все благополучно, на федеральном уровне было зарегистрировано достаточное количество политических партий, которые участвовали в парламентских выборах, – четыре из них представлены в Государственной Думе действующего созыва. Практически везде зарегистрированы региональные отделения общефедеральных партий и движений, есть данные об их численности, формах участия в региональной политике и т.д. Но российский политический спектр слишком «размыт», сориентироваться в таком политическом пространстве трудно даже специалисту (отсюда такое разнообразие типологий российских партий). В то же время обилие партий не свидетельствует о растущей социальной дифференциации общества, которое по-прежнему фрагментировано, – оно, прежде всего, отражает политическую институционализацию конкурирующих групп правящей элиты. Единственная партия России, которую можно было бы с определенной натяжкой назвать массовой и народной, – КПРФ. Однако и она не дотягивает до статуса партии оппозиционной, поскольку не стала реальной альтернативой организованным группам правящей элиты, конкурирующим между собой в процессе принятия значимых решений. Показательно, что из более чем 180 политических партий, зарегистрированных Минюстом России до 1999 г., лишь три принимали участие в выборах почти во всех регионах России: КПРФ, «Яблоко» и ЛДПР. При этом коммунисты опережали конкурентов с большим отрывом. [8]

Стремясь походить на классические демократические образцы, российские партии осуществляют безуспешные попытки придать себе какой-либо идеологический облик, сформировать структуры массовой политической организации или хотя бы имитировать таковые. Но в целом российские партии сторонятся выполнения задачи формирования общенациональных ценностей и стратегии развития страны. Большинство отечественных партий «функционирует как избирательные машины для лидеров». В этой ситуации партийная идеология превращается во вспомогательную составляющую избирательных технологий. Это подтверждает тот факт, что в программах современных российских политических партий изначально отсутствует продуманная идейно-ценностная база, определяющая их место в политическом спектре, которая могла бы помочь избирателю в его выборе.

Большинство избирателей хотели бы соединить несоединимое: социалистические ценности в социально-экономической сфере с либерально-демократическими в сфере политики и «рыночными» в сфере розничной торговли и обслуживания. Поэтому победу на выборах в России зачастую обеспечивает не столько идеология партии, которая у большинства активных участников электорального процесса

Однако следует отметить, что выборы не гарантируют демократического развития страны, они могут приводить к власти правителей, которые склонны оперировать способами, далекими от норм демократии. Так, выборы в России, став формой борьбы за власть, пока еще не стали механизмом смены и тем более контроля власти. В настоящее время исход выборов определяется ресурсами финансово-промышленных кланов, стоящих за кандидатами, административной поддержкой, профессионализмом их выборных команд и «телевизионным временем», которое они способны купить, а отнюдь не партийной принадлежностью. Наличие в нашей стране партий и проводимых избирательных кампаний также не гарантирует демократический характер политической системы. [10]

Роль и влияние партий на уровне региона как самостоятельных субъектов политического процесса устойчиво снижается в период между выборами. Как показывает практика, после выборов происходит смещение акцентов в сторону неполитических, корпоративных, отраслевых, групповых и иных интересов. И это очевидно, если учитывать, что в регионах корпоративный принцип общественной жизни всегда доминировал над социально-политическим и партийным.

Хроническая слабость российских политических партий подрывает стимулы к партийной активности, в результате гражданское общество оказывается не представленным на политическом уровне. В связи с этим возникают благоприятные возможности для проникновения в парламент независимых «бюрократов» и «хозяйственников» и укрепления «нежелательных» связей между исполнительной и законодательной властями. Преодолеть названные недостатки формирующейся партийной системы и был призван Федеральный закон от 11.07.2001 г. №95-ФЗ «О политических партиях», который предусматривает: ограничения на минимальную численность партии (не менее 10 тыс. членов) и ее региональных отделений (наличие таковых не менее чем в половине субъектов РФ, численностью не менее 100 человек); требование фиксированного членства в партиях; признание статуса партии лишь за общероссийскими общественно-политическими объединениями; запрет на создание политических партий по признакам профессиональной, расовой, национальной или религиозной принадлежности; введение государственного финансирования партий и др.

Все эти ограничения призваны поддерживать концепцию закона, которая заключается в создании в России мощных общенациональных партий, которые будут реально представлять интересы своих избирателей. В результате в России должна быть создана необходимая для развития российского гражданского общества составляющая – эффективная обратная связь общества и власти. Несмотря на то что демократический опыт России пока невелик по сравнению с западными странами, безразличия и цинизма в отношении демократической политики и политиков в нашей стране, пожалуй, гораздо больше. [6]

Из всего сказанного выше следует, что российские партии пока не являются тем универсальным «посредником» между обществом и государством, который помогает в осуществлении интересов гражданского общества. Население России не доверяет партиям, что подтверждают выборы, прошедшие 14 марта 2010 г. в 76 регионах. Оппозиция преодолела 7-процентный барьер «даже там, где ничего для этого не делала», и это свидетельствует о переменах в общественном мнении по отношению к партии власти. По итогам выборов в 8 региональных парламентах оказались представители всех 4 парламентских партий. Однако крупнейшая среди российских политических партий стала еще более крупной, продемонстрировав желание большинства избирателей опираться на то, что труднее всего «опрокинуть», хотя бы в силу размера.

Отсюда следует вывод, что граждане готовы активно проявлять свою позицию, хотят участвовать в формировании власти и делают это доступными им способами. Аполитическая сила, создавшая для этого проявления максимально комфортные условия, автоматически может рассчитывать на усиливающуюся поддержку пока не определившихся избирателей на следующих выборах. Уставшие от постперестроечной политики граждане делегируют власть самой крупной на сегодняшний день политической партии потому, что хотят стабильности.

Как отмечают многие российские аналитики, сегодня о существовании в партийной системы можно говорить с большой долей условности. Речь может идти по преимуществу о конгломерате протопартий, не обладающих значительной социальной базой.

Федерализм и «вертикаль» власти современной России

Один из основателей дихотомической модели «политика – администрация» американский политолог Вудро Вильсон в статье «Изучение механизма управления» утверждал: «Административное звено находится вне сферы политики как таковой. Вопросы управления – это не политические вопросы. Хотя политика ставит задачи перед администрацией, нельзя допускать, чтобы она манипулировала государственными служащими».

К сожалению, указанный дискурс характерен только для стран с устоявшимися демократиями. В современной России политические пристрастия лица, стоящего во главе «вертикали» власти, вольно или невольно определяют политические пристрастия административного аппарата.

Хотя де-юре Россия является социальным государством, процесс модернизации государственного управления не приблизил Россию к идеальной (в веберовском понимании) модели социального государства. В современной России население не воспринимает чиновничество как группу людей, нанятых обществом для решения вопросов текущего управления государственными делами. В подтверждение указанного тезиса сошлемся на результаты опросов общественного мнения.

Таким образом, большая часть населения достаточно скептически относится к результатам внедрения «вертикали» власти. Применительно к рассматриваемой в настоящей статье проблематике, скорее, необходимо вести речь не об эффективности «вертикали» власти с точки зрения влияния на качество жизни населения, а об изменениях властных полномочий внутри правящей элиты, в частности о перемещении центра власти с регионального уровня на уровень руководства Федерацией.

Если к середине 1992 г. можно было уверенно говорить о начале процесса перемещения центра реальной власти на региональный уровень, то к моменту роспуска Верховного Совета президентом Ельциным (октябрь 1993 г.) российские регионы сосредоточили в своих руках уже около 60% полномочий федеральной власти. Однако с точки зрения модернизации системы государственного управления такое соотношение властных полномочий оказалось для федерального центра неприемлемым, и с конца 90-х гг. стали предприниматься меры по изменению центра тяжести властной вертикали. [6]

Указанные процессы получили законодательное оформление в декабре 2004 г., когда вступили в силу поправки к Федеральному закону «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации», кардинально изменившие порядок замещения должности главы субъекта РФ. Если ранее главы субъектов Федерации избирались населением субъектов РФ, то по новой редакции Закона 184-ФЗ они назначаются законодательными органами субъектов РФ по представлению Президента на срок до 5 лет.

Как считает политолог В. А. Ковалев, федерализм и демократия в политическом развитии тесно переплетены, но характер этой связи достаточно сложный и неоднозначный. Многое здесь зависит как от культурно-исторических условий развития той или иной страны, так и от конкретной политической ситуации. В современной Российской Федерации она такова, что положения Конституции, посвященные демократии и федерализму, последовательно выхолащиваются.

Для исследователей в области российской политической регионалистики это создает новую сложную ситуацию. «Региональная политика» в РФ, конечно же, есть, а вот политики в целом ряде ее регионов уже не осталось. Она, если

Федеральный закон «О внесении изменений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и в Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» от 11 декабря 2004 года № 159-ФЗможно так выразиться, в «анабиозе». В этой связи можно утверждать, что понятие «региональный политический режим» постепенно теряет смысл применительно к российским регионам. Качественные изменения регионального политического пространства становятся возможными только при условии смены элит и центров регионального влияния. Внутри региона практики государственного управления становятся «жертвой» борьбы различных аппаратных группировок за лоббистские ресурсы. Таким образом, произошедшие в начале XXI в. общие изменения политического и общественного климата в стране, перемены в законодательстве привели все регионы к «общему знаменателю» как с точки зрения использования концепций госуправления, так и во взаимоотношениях с федеральными структурами. [5]

Новый порядок назначения глав субъектов Федерации оказал существенное влияние на функционирование такого политического института, как институт полномочных представителей президента страны в федеральных округах. С точки зрения повышения эффективности государственного управления создание и функционирование федеральных округов политологами воспринимается неоднозначно. Как отмечает Р. Туровский, «развитие системы федеральных округов позволило заново начать процесс межрегиональной интеграции, но уже под федеральным контролем и в определенных на федеральном уровне географических рамках». Вместе с тем введение нового политического института по логике реформирования государственного управления должно было сопровождаться его юридическим закреплением в Конституции РФ и иных конституционных нормативных актах, однако на практике этого не произошло. В данном случае мы имеем пример того, как формирование нового политического порядка осуществлялось без «наделения» нового органа управления территорией, на которой бы осуществлялись в полной мере управленческие функции.

Проблема территориальности сводится к тому, что, несмотря на появившиеся и растиражированные карты федеральных округов, последние, по сути, не представляют собой административно-территориальных образований. Так, «во всех официальных документах речь идет о субъектах Федерации, «входящих в состав федерального округа», или о субъектах Федерации, находящихся в «пределах федерального округа». Нигде не говорится о территории федерального округа. Федеральный округ не является административно-территориальной единицей и поэтому с правовой точки зрения не имеет территории». Поэтому деятельность полпредов и сводилась к контрольной функции и функции своеобразного третейского судьи в спорах между входящими в округ субъектами Федерации.

При усилении функций центра, выразившемся, в частности, в новом порядке назначения губернаторов, управленческие функции полпредств еще больше нивелировались. Можно утверждать, что институт полпредства был призван заполнить вакуум власти федерального центра в регионах, и после выполнения этой стратегической задачи его политическая ценность оказалась под вопросом. [8]

Еще один нерешенный вопрос государственного управления в конце первого десятилетия XXI в. связан с целесообразностью обширного присутствия федеральных структур в регионах. Проблема эта волнует не только региональные элиты, но и бывших полпредов президента в федеральных округах, хорошо представляющих «ценность» деятельности указанных структур. Министр регионального развития Дмитрий Козак представил 25 октября 2007 г. в Совете Федерации свое видение реформы отношений центра и субъектов. По его мнению, надо убрать из регионов территориальные органы федеральной власти, «кроме силовых и контролирующих», разработать «механизм ответственности федеральных, региональных и местных властей за конечный результат» и «трансформировать статус полпредов президента, чтобы больше встроить их в систему управления страной». Одновременно Д. Козак предлагал усилить контроль центра, в частности «дать федеральным органам власти право отменять законодательные акты субъектов» (сейчас это можно сделать только по представлению прокуратуры). Необходимо при этом проведение реформы системы территориальных органов федеральной власти с выработкой критериев эффективности осуществления функций в сфере государственного управления.

Следуя концепции демократии в многосоставных обществах А. Лейпхарта, можно охарактеризовать регион как сегмент вышестоящей политической структуры: стабильное сообщество, существующее в пределах единого государства, обладающее собственными социальными и политическими структурами, коммуникативными каналами, лидерами и партиями. Акцент на политическую роль лидера не случаен.

Результаты проводимых политологических исследований свидетельствуют, что в субъектах Федерации политическая жизнь региона в высокой степени ориентирована на губернатора как на персонифицированного политического актора. Как отмечает О. Гаман-Голутвина, «смена первого лица региона зачастую влечет за собой не только персональные перестановки в администрации, но и изменение механизмов и каналов рекрутирования управленческих команд, поскольку социально-демографические, психологические, лидерские и иные характеристики региональных властных сообществ во многом зависят от политической биографии первого лица субъекта РФ».

Характеристики

Список файлов реферата