118560 (713585), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

В нижней части рисунка на небольшом удалении от вертикальной оси находятся, по образному определению известного российского ученого и политического деятеля профессора А.А.Денисова, “прагматики, склонные считаться с неизбежным консерватизмом основной массы населения, связанным с психологической перестройкой и неспешной адаптацией к любого рода реформам”. Социал-демократы, представляющие “левый центр”, отрицают революционные методы политической борьбы и придерживаются идеи постепенной эволюции капиталистического общества в направлении социализма. Признавая “буржуазный” политический плюрализм и являясь во многих странах влиятельными парламентскими партиями, нередко входящими в состав правящих коалиций, современные социал-демократы делают акцент на смешанной экономике с элементами государственного регулирования, выступают за расширение прав трудящихся в области принятия решений на уровне предприятий, за самоуправление трудовых коллективов, за участие профсоюзов в разработке программ национальной экономической политики, за обеспечение равенства всех граждан в сфере здравоохранения, образования, культуры и информации независимо от их общественного положения. Доктрина “правого центра”, неолиберализм, основывается на принципах самоценности и свободы личности, однако предполагает отказ от крайностей индивидуализма. Это проявляется в признании идей Д.Кейнса об активной роли государства в решении экономических и социальных проблем, об ответственности бизнеса перед обществом и необходимости перераспределения материальных благ в пользу “низших слоев” через систему налогов и государственных социальных программ. При этом “государство всеобщего благоденствия” обязано ограждать личность от негативных последствий функционирования рыночной системы только таким образом, чтобы его вмешательство в экономику не препятствовало реализации свободы частных собственников и проявлению их инициативы.

Верхнюю часть схемы занимают, если вновь воспользоваться характеристикой А.А.Денисова, “нетерпеливые доктринеры, не склонные снисходить к несовершенству реформируемых масс и тяготеющие к принуждению”. На крайнем левом фланге находятся современные приверженцы идей Л.Д.Троцкого, которые считают, что социализм и капитализм сегодня так же несовместимы, как и прежде, категорически отвергают любую форму сотрудничества с “международным империализмом”, и, обвиняя социал-демократию в “продажности” и “предательстве”, называют социальную революцию единственно возможным способом утверждения нового общества. Во многом сходные позиции занимают и некоторые радикально настроенные коммунисты, с точки зрения которых необходимо установить революционным путем диктатуру пролетариата – единственного, по их мнению, социального слоя, обладающего потенциалом для уничтожения капитализма.

Правый экстремизм представлен носителями идеологии буржуазной диктатуры в различных ее проявлениях. Из множества определений фашизма наиболее широко известна его марксистская оценка, высказанная Г.Димитровым на VII конгрессе Коминтерна в 1935 году: “...Фашизм у власти есть открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала... Фашизм – это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции. Фашизм во внешней политике – это шовинизм в самой грубейшей форме, культивирующий зоологическую ненависть против других народов”. Несколько иных, но отчасти близких оценок придерживаются и либерально настроенные западные ученые. Так, исследователь из ФРГ Р.Кюнль определяет фашизм “как союз двух партнеров, которые взаимосвязаны и взаимодействуют. С одной стороны, это главная фракция промышленного и финансового капитала, а также военных, а с другой – фашистская партия, имеющая в своем распоряжении аппарат государственного террора и подавления”. Определенная “преемственность” с некоторыми фашистскими идеями прослеживается в воззрениях “новых правых”, выступающих против социальной справедливости и пытающихся доказать “естественный и вечный характер” неравенства людей не только в экономическом, но и в “биологическом” плане. Что же касается сионизма, то, как верно отмечает известный отечественный философ Б.Н.Бессонов, “в сущности и фашизм, и сионизм основываются на одном и том же постулате об “исключительности избранного народа”, что и приводит их к одним и тем же результатам. Не случайно руководители Всемирной сионистской организации и особенно сионистских организаций Германии и Италии начиная с 20-х годов не только солидаризировались с расистскими изречениями фашистов, но и сами утверждали тождественность фашистских и сионистских положений о “чистоте расы”, “зове крови” и т.п. Лидеры Всемирной сионистской организации, подобно фашистам, отвергали парламентскую демократию, выступали против марксистов, против коммунистов”.

Неоконсерватизм как идеология современных “умеренных правых”, известная своей апелляцией к таким традиционным ценностям, как семья, религия и мораль, в политической области не приемлет “эксцессов демократии” и провозглашает в экономической сфере идею защиты бизнеса, в том числе и крупного капитала, от посягательств государства. В противовес правоцентристской либеральной концепции “государства всеобщего благоденствия” неоконсерваторы выдвигают антигуманную по сути доктрину “общества двух третей” или “равенства возможностей против равенства результатов”, предполагающую свертывание или сокращение до минимума государственных социальных программ на поддержку “неблагополучной трети” общества – пенсионеров, безработных, инвалидов. “Умеренные левые” пытаются найти “золотую середину” между приверженцами диктатуры пролетариата и социал-демократами, однако в большей степени тяготеют к последним, называя революционный путь переустройства общества “возможным”, тогда как мирный – “наиболее желательным”, “предпочтительным”, и при этом не без успеха вписываются в систему парламентского представительства. Нередко такие партии по традиции сохраняют название коммунистических, как, например, компартии во Франции и Российской Федерации, либо меняют название, как Болгарская социалистическая партия, Партия демократических левых сил Италии или Социалистическая партия трудящихся в России.

Партийные системы

Взаимодействуя в борьбе за завоевание власти или участвуя в ее осуществлении, политические партии образуют партийную систему, которая, как принято считать в современной политологии, отражает специфику положения каждой партии в государственной и гражданской структуре общества, характер взаимоотношений партий друг с другом, а также с молодежными, профессиональными, женскими, спортивными, культурными и другими организациями, находящимися под их патронажем, часто являющимися их массовой базой и источником пополнения как партийных рядов, так и номенклатуры – специализированных партийных функционеров. Наиболее распространенным признаком, на основе которого строится классификация партийных систем, выступает количество партий, формирующих законодательные и исполнительные органы власти.

Как правило, различают однопартийные, двухпартийные и многопартийные системы. Однако, на наш взгляд, необходимо подчеркнуть, что отождествлять понятия “многопартийность” и “многопартийная система” было бы не вполне корректно. Многопартийность как таковая отражает политическую структуру общества в целом и, несомненно, является условием формирования многопартийной системы. Но, тем не менее, она не исключает возникновения особых разновидностей партийных систем, скорее тяготеющих к однопартийной или двухпартийной модели, то есть когда реально претендовать на власть могут лишь одна или две партии. Следовательно, при анализе партийных систем целесообразно избрать в качестве отправного пункта не количество партий в той или иной стране, а характер конкурентных отношений в борьбе за власть, где проявляется степень действительного политического влияния партий на общество. Руководствуясь таким подходом, Р.Ж.Шварценберг предложил типологию партийных систем в виде своеобразной шкалы уменьшения конкуренции между партиями:

1. Многопартийные системы.

1.1. Полная многопартийность.

1.2. Умеренная многопартийность.

2. Двухпартийные системы.

2.1. Несовершенная двухпартийность.

2.2. Совершенная двухпартийность.

3. Системы с господствующей партией.

3.1. Господствующая партия.

3.2. Сверхгосподствующая партия.

Данную классификацию, очевидно, можно “достроить”, особо выделив однопартийные (неконкурентные) системы, непосредственно примыкающие к последнему из указанных типов.

В любой стране на характер партийной системы оказывают воздействие исторические, социально-экономические и национально-культурные факторы. Значительную роль, как справедливо подчеркивают авторы учебного пособия “Основы политической науки”, играют и законодательные нормы, которые могут, например, накладывать ограничения на деятельность немногочисленных партий, не допускать к выборам оппозиционные партии определенной направленности или разрешать насильственные действия по отношению к нелегальным партийным формированиям. Однако, по мнению многих отечественных и зарубежных исследователей, фактический уровень межпартийной конкуренции в наибольшей степени зависит от утвердившейся в обществе избирательной системы.

Как полная, так и умеренная многопартийность, когда число партий, реально претендующих на власть, может колебаться от 12 в Нидерландах до 2-3 в Бельгии или Австрии, формируется при пропорциональной избирательной системе, основанной на том, что мандаты в представительных органах распределяются между партиями в соответствии с количеством голосов, поданных за каждую из них. Такая система голосования дает возможность участвовать в предвыборном марафоне практически любой партии, однако в ходе борьбы за голоса избирателей делает межпартийную конкуренцию достаточно жесткой. Поиск общих позиций и путей взаимного сближения начинается лишь на этапе формирования исполнительной ветви власти, когда ни одной из партий не удается получить необходимое большинство мест в парламенте: прежние соперники по избирательной кампании вынуждены садиться за стол переговоров и вырабатывать соглашения о распределении мест в коалиционном правительстве. Нередко высказывается точка зрения, что полная многопартийность – появление пяти и более конкурирующих партий, обладающих примерно одинаковой степенью влияния, – неизбежно приводит к политической неустойчивости. При этом обычно ссылаются на практику сегодняшней Италии, где парламентские коалиции существуют недолго и распадаются, как правило, уже через несколько месяцев, порождая очередной правительственный кризис. Тем не менее, “мультипартийные” Нидерланды как будто бы опровергают категоричность данного утверждения, выступая на протяжении многих лет примером стабильности коалиционных правительств.

Для того чтобы избежать чрезмерного дробления политических сил, в избирательном законодательстве ряда стран предусмотрены нормы, согласно которым партии, претендующие на парламентское представительство, должны набрать на выборах определенный минимум голосов, например, не менее 5% от общего числа избирателей. Организации, не преодолевшие установленный “барьер”, не получают депутатских мандатов. Подобного рода ограничения побуждают немногочисленные партии заключать соглашения, создавать блоки и совместно выставлять кандидатов на выборах, что, со всей очевидностью, способствует постепенному формированию умеренной многопартийности.

Мажоритарная избирательная система, предусматривающая два тура голосования, делает межпартийные отношения еще более гибкими и вынуждает искать союзников уже в ходе самой предвыборной кампании. Вначале партии ведут борьбу самостоятельно, но перед вторым туром они объединяются вокруг наиболее влиятельных политических сил в две противостоящие друг другу коалиции. По итогам выборов лидер победившей партии формирует правительство, состав которого не зависит от последующих межпартийных соглашений и остается достаточно стабильным. Характерным примером такой двухблоковой системы как одной из модификаций “несовершенной двухпартийности” является современная Франция, где правый блок представлен “Объединением в поддержку республики” и “Союзом за французскую демократию”, а левый возглавляется социалистической партией при участии в нем коммунистов.

Несколько иначе выглядила “несовершенная двухпартийность” в ФРГ, где с 60-х годов исход борьбы за власть между основными конкурентами – социал-демократами (СДПГ) и правоцентристским блоком ХДС/ХСС, объединяющим Христианско-демократический союз и Христианско-социальный союз, – зависила от позиции сравнительно небольшой Свободной демократической партии (СвДП). В ситуации, когда любая из главных противоборствующих сторон способна получить только относительное большинство, то есть менее 50% от общего числа голосов избирателей, свободные демократы, руководствуясь принципом политической конъюнктуры, вступают в наиболее выгодную для себя коалицию либо с СДПГ, либо с ХДС/ХСС на правах “младшего партнера”, который не претендует на положение правящей партии, но тем не менее при формировании правительства неизменно получает несколько значимых министерских портфелей. В политологических работах последних лет подобную модифицированную двухпартийность, сложившуюся, помимо ФРГ, также и в Швеции, нередко называют “системой двух с половиной партий”.

Выборы по мажоритарной системе с голосованием в один тур, когда любой из конкурирующих партий для победы достаточно набрать хотя бы относительное большинство голосов, обычно приводят к формированию “совершенной” двухпартийности. Так, в Великобритании уже в течение многих десятилетий основная борьба разворачивается между консерваторами и лейбористами, несмотря на неоднократные, но не имевшие особого успеха попытки либералов, а также национальных партий Шотландии и Уэльса вмешаться в их спор за власть. В США постоянными соперниками по избирательному марафону являются республиканская и демократическая партии, на протяжении более ста лет не испытывающие серьезной конкуренции со стороны каких-либо “третьих сил”, которым за это время, как известно, лишь четыре раза удалось добиться заметных, но весьма скромных результатов на общенациональном уровне: в 1892 году партия популистов получила 8,5% голосов, в 1912 году Прогрессивная партия Т.Рузвельта – 27,5%, в 1924 году Прогрессивная партия Р.Лафоллетта – 16,5% и в 1968 году Независимая партия Дж.Уоллеса – 13,5% голосов избирателей. При этом степень влияния “третьих сил”, как отмечают американские политологи М.Дж.Скидмор и М.К.Трипп, “измерялась не столько количеством завоеванных выборных должностей, сколько тем воздействием, которое они оказывали на какую-нибудь одну или на обе ведущие партии. Присоединяясь к ним и заставляя их менять свои принципы, третьи партии добивались успеха, но в этом же состояло и их поражение, потому что в результате они погибали. Выбор других вариантов у третьих партий был невелик: либо исчезнуть, не оставив вообще никакого следа в политической жизни, либо влачить жалкое существование на ее периферии. Ни одна из третьих партий... не смогла достаточно долго самостоятельно конкурировать с двумя ведущими партиями или победить одну из них на выборах... Подобно двум конгломератам, контролирующим какую-нибудь отрасль экономики, обе партии научились работать, не обостряя резко своих отношений, а зачастую и сотрудничая друг с другом”.

Однако при мажоритарной системе может возникнуть и принципиально иная ситуация, когда на выборах в течение длительного времени, причем постоянно с большим преимуществом, побеждает одна и та же партия, получающая тем самым возможность практически единолично формировать законодательные и исполнительные органы власти. Среди основных причин, вследствие которых другие силы не могут составить действительную конкуренцию “господствующей” партии, с точки зрения российского исследователя В.Н.Нефедова, следует назвать отсутствие необходимого количества общепризнанных политических лидеров, невысокий уровень политической культуры у населения, недостаток опыта демократической борьбы за власть у партий, наличие устойчивых консервативных традиций в обществе, многонациональный состав и обширность территории государства, малочисленность и большое количество партий. Многие из указанных моментов присущи, в частности, сегодняшней Индии, где в условиях политического плюрализма и “мультипартийности” положение “господствующей” партии прочно удерживает Индийский национальный конгресс.

Неконкурентные системы – как со “сверхгосподствующей” партией, так и однопартийные – отличаются монополизацией легитимной политической деятельности, сосредоточением властных полномочий в руках одной партии, которая фактически становится центральным структурным элементом государства: основные политические решения принимаются высшим партийным руководством, тогда как государственная администрация лишь реализует их на практике. В подобных условиях парламентские и выборные механизмы, очевидно, утрачивают свою значимость и приобретают формальный характер, поскольку руководящая роль единственной или “сверхгосподствующей” партии не только закрепляется в конституции, законодательных и иных нормативных актах, но и, как правило, фиксируется в уставных и программных документах “официальных” общественных организаций, не ставящих вопрос о власти. Известны три принципиально разных вида таких систем: однопартийность фашистских режимов, “псевдомногопартийные” и однопартийные системы в странах “государственного социализма”, а также свойственная некоторым государствам “третьего мира” монопольная власть партий широкого фронта, проводящих курс на самоотождествление с нацией в целом. В качестве доводов, посредством которых обосновывается существование неконкурентной системы, обычно приводятся следующие аргументы: во-первых, “авангардная” партия выступает как средство интеграции народа, она позволяет наилучшим образом сочетать необходимое единство и реальное многообразие; во-вторых, такая партия является наиболее эффективным инструментом экономической и социальной модернизации, мобилизующим усилия и ресурсы общества на решении назревших проблем; в-третьих, однопартийность свидетельствует об отсутствии классовых антагонизмов, достижении определенной внутренней однородности в обществе, позволяющей единственной партии одновременно представлять интересы различных, но сотрудничающих классов и социальных групп. Однако, как показал опыт стран “государственного социализма” и прежде всего СССР, последний тезис был по меньшей мере преувеличением, попыткой выдать желаемое за действительное.

Характеристики

Список файлов реферата