117980 (713135), страница 2
Текст из файла (страница 2)
В 1962 г. министром информации был назначен Мануэль Фрага Иррибарне, сменив на этом посту Ъриаса 'алгадо. Преданный Франко фалангист был уволен лишь за то, что в печать просочились сведения об акции в Мюнхене, хотя и в окарикатуренном виде: 5-6 июня 1962 г. около 100 лидеров оппозиции собрались в Мюнхене, задавшись целью определить свое отношение к дебатировавшемуся вопросу о возможности вступления в «Общий рынок». Впервые с 1936 г. за одним столом собрались те, кто относил себя к лагерю «победителей», и те, кто во имя спасения от террора вынужден был вкусить горький хлеб эмиграции.
Они собрались, чтобы заявить, что до вхождения в «Общий рынок» в стране должна быть проведена амнистия и восстановлены гражданские свободы.
Фрага Иррибарне, профессор, директор Института испанской культуры в начале 50-х гг., формально фалангист, был убежден, что пришло время внести коррективы в законы о печати, приспособив их к стремительно менявшимся настроениям в обществе. Он избрал путь частичной либерализации опеки над прессой, что имело такие последствия для судеб режима, о которых едва ли догадывался диктатор, согласившись ослабить вожжи цензуры.
В отличие от опусдеистов-технократов, полагавших, что модернизация экономики создает достаточные условия для политической стабильности режима, "рага, как и министр иностранных дел -ГЬастиэлья, был сторонником умеренной политической либерализации режима.
Впервые Фрага передал Франко проект нового закона о прессе 23 января 1964 г. Первоначально судьба проекта складывалась неудачно: диктатор неоднократно выражал сомнения, нуждается ли политика в отношении информации в либерализации. Но Фрага был настойчив. Он последовательно представлял Франко один проект за другим, которые диктатор последовательно отвергал: он опасался, как бы свобода не обернулась распущенностью, как это можно видеть в демократических странах. Он не раз повторял, что в Испании не может существовать та же свобода прессы, как в других странах, Англии или Соединенных Штатах, где публика более сдержанная и менее страстная, чем в нашей стране.
Наконец, проект закона был представлен на заседание правительства 13 августа 1965 г. и вызвал резкие возражения со стороны «старой гвардии». Тем не менее в феврале 1966 г. проект закона был внесен в кортесы и почти без обсуждения был одобрен 15 марта 1966 г.
Новые перемены были неизбежны, на них настаивала не только крепнущая день ото дня оппозиция, но и те, кто принадлежал к «системе». Коль скоро перемены были неизбежны, Франко постарался поставить их под контроль, канализировав их в русло, приемлемое для режима.
Диктатор остался верен своему убеждению, что парламентаризм и конституционализм, как его понимали в странах Западной Европы, да и Испании до 1939 г., не подходят для его страны, поскольку противоречат ее историческим традициям. Но к 1965 г. он все больше склонялся к тому, чтобы уступить давлению Фраги и.ГЬастиэлья и дать согласие на разработку «Органического закона», допускавшего некоторую либерализацию режима. ЕЬинистр иностранных дел.ГЬастиэлья полагал, что это улучшит международные позиции Испании, а Фрага был убежден, что с принятием нового закона его концепция постепенной политической либерализации режима обретет правовую базу.
В октябре 1966 г. проект закона был представлен в кортесы, но только 22 ноября началась дискуссия. Большую часть доклада Франко прочел сам, как бы подчеркивая тем самым, что инициатива разработки проекта принадлежала ему.
14 декабря 1966 г. состоялся референдум: 88 процентов избирателей, принявших участие в голосовании, проголосовали за «Органический закон», а в январе 1967 г. Испания должна была жить по его установлениям. По новому закону из 564 прокурадоров (депутатов) кортесов избирались соответствующими корпорациями: «вертикальными профсоюзами», муниципалитетами, университетами и т.д., либо назначались главой государства, 108 прокурадоров избрались главами семей.
«Новый органический закон» сохранил все основные положения «Закона о наследовании» 1947 г., в соответствии с которым Испания провозглашалась королевством. Подтверждались принципы назначения короля или регента. Им мог стать испанец и католик королевской крови, старше 30 лет, верный принципам «Национального движения». Многие из тех, кто проголосовал за новый закон, надеялись на ускорение процесса перехода от диктатуры к монархии. Тем более, что в отличие от 1947 г., речь могла идти уже не от абстрактном образе будущего монарха, а о весьма конкретной фигуре — Хуане Карлосе де Бурбон.
Известно, что Дон Хуан Барселонский, сын Альфонса XIII, признавал право на отцовский трон только за собой, поэтому он с неизменным негодованием отзывался о законе 1947 г., как грубо нарушавшем династическое право. Тем не менее, год спустя после его принятия, 25 августа 1948 г. он встретился с Франко на принадлежавшей тому яхте «Асор» и дал согласие на пребывание его сына в Испании для получения образования. Пятнадцать дней спустя Хуан Карлос впервые встретился с Франко. С тех пор он неоднократно посещал Испанию. Но постоянным местом его пребывания она стала только в 1955 г. В соответствии с планом, составленным самим Франко, Хуан Карлос закончил академию генерального штаба, где принц принял присягу, авиационное и военно-морское училище. Он окончил также Мадридский университет «Комплутенсе», где посещал среди многих такие курсы и семинары, как «Политическая экономия и финансы», «Введение в право», «Политическое и конституционное право», «Семейное право и право ассоциаций», «Трудовое право», «Налоговое право», «Международное право».
14 мая 1962 г. состоялась свадьба Хуана Карлоса и греческой принцессы Софии. Когда после возвращения из свадебного путешествия Хуан Карлос спросил Франко, чем он мог заняться, Франко ответил: «Надо, чтобы испанцы знали Вас, Ваше высочество». Сам прагматик, Франко уделял большое внимание практическому воспитанию принца: ему вменялось в обязанность регулярно посещать различные министерства и ведомства для приобретения опыта государственного мужа.
Но сомнения, того ли будущего монарха он избрал, долго преследовали его.
На протяжении XIX в., во всяком случае, после смерти Фердинанда VII, монархия «состояла в браке» с ненавистным диктатору либерализмом. А отец Хуана Карлоса, дон Хуан был живым воплощением этой доктрины. Диктатор, не переставая повторять, что воцарение графа Барселонского было бы истинной катастрофой для испанцев, опасался его влияния на образ мышления Хуана Карлоса. К тому же в окружении диктатора не было единства относительно личности будущего монарха.
25 ноября 1965 г. Фрага в интервью газете «Тайме» заявил, что испанцы не убеждены, что преемником Франко должен стать Хуан Карлос. Технократы <опес Граво и <опес 1)одо поддерживали Хуана Карлоса, так как и «серое преосвященство» режима Jbappepo Г ланка, фалангисты, причем не только «бункер», но и сторонники умеренных реформ, так называемые «апертуристы» (от слова — апертура — открытие) — дона Альфонса, сына второго сына Альфонса XIII, глухонемого дона Хаима, отказавшегося в свое время от династических прав в пользу дона Хуана.
Не было тайной, что «семья», т.е. жена Франко донья Кармен и его зять маркиз,ильяверде не скрывали своих симпатий к дону Альфонсу, прозванного за свои симпатии к фаланге «голубым» принцем. Донья Кармен весьма благосклонно относилась к перспективе замужества старшей внучки Франко и Альфонса де Бурбон. Но в конце концов Франко отбросил сомнения, и 23 июля Хуан Карлос был назначен Франко и утвержден кортесами Принцем Испании и наследником престола страны в соответствии с «Законом о наследии». Но борьба среди его сторонников и противников продолжалась и после этого акта.
Казалось, сам Хуан Карлос давал основания для его противников.
4 февраля 1970 г. в публикации в «Нью-Йорк тайме» о принце говорилось как о надежде демократического будущего страны. Основанием для такого вывода служило и интервью корреспонденту «Нью-Йорк тайме» Рихарду кдеру: Хуан Карлос заявил, что хотел бы править как «король всех испанцев». Иными словами, принц, как в свое время и его отец, выразил желание быть королем всех, кого разделяли все еще не поросшие травой забвения траншеи гражданской войны, т.е. победителей и побежденных.
К удивлению принца Франко спокойно отнесся к высказываниям такого рода, публикуемым за рубежом. В рождественскую неделю 1972 г. Хуан Карлос и София посетили Вашингтон. Отвечая на многочисленные вопросы о будущем Испании, наследник престола неоднократно заявлял: «я верю, что народ хочет свободы». Хуан Карлос не сомневался в негативной реакции Франко и, отправляясь в эль Пардо по возвращении в страну, испытывал некоторое беспокойство. Однако, Франко отнесся к его высказываниям не только спокойно, но даже одобрил его «линию поведения»: «Есть то, о чем Вы можете и должны говорить вне Испании, и о чем Вы не должны говорить в самой Испании». Сам Франко весьма преуспел в этом «двойном счете»: достаточно вспомнить его интервью 9 ноября 1944 г., опубликованное в Испании с большими купюрами, его беседы с послами США К.Хейсом и М. Армюром. Но Хуан Карлос не придерживался «двойного стандарта», хотя ему и приходилось соблюдать осторожность.
Еще при жизни Франко он установил контакты через посредников с генеральным секретарем компартии Испании Сантьяго -ГЬаррильо. И хотя ответ гласил: «Л>аррильо не пошевелит пальцем, пока не станете королем. Затем не должно будет пройти много времени для осуществления Вашего обещания легализовать партию», Хуан Карлос, по его собственному признанию, «свободно вздохнул за долгое время». Контакты с социалистами оказалось установить еще труднее: новое руководство партии, во главе с Фелипе Гонзалесом избранное в октябре 1974 г., заняло негативную позицию по отношению к восстановлению монархии. Тем не менее, Хуан Карлос не избегал личных контактов с социалистами и даже будучи одновременно исполнявшим, обязанности главы государства, пошел навстречу пожеланию Вилли Грандта, дав указание вернуть паспорт Фелипе Гонзалесу, дабы он мог присутствовать на конгрессе немецких социалистов.
Франко не изменил своего отношения к Хуану Карлосу как будущему королю даже после того, как 18 марта 1972 г. состоялась свадьба его внучки с принцем Ъльфонсом. Франко признался, что уж очень ему хотелось видеть свою любимую внучку принцессой. Но не более того: при безусловном уважении к желаниям своей обожаемой супруги, диктатор не смешивал дела семейные с благом государства, как он его понимал. То, что Франко предпочел Хуана Карлоса кандидатуре иммобилистов Ъльфонсо, имело последствия для Испании, вряд ли предвиденные диктатором и не сразу оцененные современниками.
Уже будучи королем, Хуан Карлос, отвечая на вопрос своего биографа маркиза Хосе <уиса де,илальонга, как Испания могла перейти от почти сорокалетней диктатуры к демократии с конституционным королем во главе и все это произошло без больших волнений и потрясений, ответил, что, когда он взошел на трон, у него на руках были две важные карты. Первая — несомненная поддержка армии. Армия была всесильна, а она повиновалась королю, поскольку он был назначен Франко. «Ъ в армии приказы Франко даже после его смерти не обсуждались». Вторая карта — мудрость народа, «ц унаследовал страну, которая познала 40 лет мира, и на протяжении этих 40 лет сформировался могучий и процветающий средний класс. Социальный класс, который в короткое время превратился в становой хребет моей страны». В данном контексте Хуан Карлос ничего не сказал о своей роли в утверждении института монархии и придания ей демократического облика.
В свое время Хуан Карлос приложил немало усилий, чтобы убедить испанцев, что монархия может быть полезна для страны. И это ему удалось еще и потому, что к тому времени, когда ответ на вопрос «После Франко, что?» из области предположений перешел на твердую почву практической политики, в общественном сознании большинства испанцев произошли кардинальные перемены: на смену идеологии конфронтации, этого наследия гражданской войны, пришла идея национального консенсуса.
24 февраля 1975 г., за несколько месяцев до смерти Франко, М.'уньон де <ара в интервью журналу «Мамбио-16» назвал «выход на авансцену тех, кто не участвовал в гражданской войне, наиболее примечательной чертой второй половины 50-х годов». Известный историк имел в виду не только раздававшиеся в среде, близкой к режиму гуманитарной интеллигенции, призывы к наведению мостов между «победителями» и «побежденными». А именно так была воспринята основная идея книги П.<айна кнтральго «Испания как проблема», что пришло время примирения двух противостоящих традиций в испанской культуре — «традиционализма» и «прогрессизма». Но и то, что начиная со студенческих волнений в феврале 1956 г. демаркационная линия проходила не по привычной полосе — сыновья и дочери «победителей» и «побежденных» часто оказывались в одном лагере.
Франко со свойственной ему интуицией решил перехватить носившуюся в воздухе идею примирения «двух Испании». Материальным воплощением того, как диктатор представлял себе преодоление пропасти между «двумя Испаниями», служит мемориальный комплекс в «Долине павших», сооруженный в 1959 г. в горах в нескольких милях от Эскориала, куда были перенесены останки основателя фаланги Хосе Антонио Примо де Риверы и где был перезахоронен прах «победителей» и «побежденных».
Власти готовы были через 20 лет после окончания гражданской войны простить мертвых. Ко все же оставалось то, через что Франко так и не смог переступить: живых он простить не мог.
Избегая публичных выступлений на эту тему, он был откровенен с теми из своего окружения, которым он доверял. В беседе с 'алгадо Ъраухо, в ответ на неоднократно высказываемое желание дона Хуана быть королем всех испанцев, Франко с раздражением заметил: «Значит всех побежденных, баскских и каталонских сепаратистов, коммунистов, социалистов, членов Национальной конфедерации труда, республиканцев различных направлений, а также террористов. Почему же нет? Все они испанцы».
Между тем идея примирения как основа будущего национального консенсуса со временем стала находить поддержку и среди тех, кто составлял в свое время опору режима.
3 марта 1969 г. в телевизионном интервью в Бонне настоятель монастыря Монсеррат, более известного во всем мире как монастыря «Долины павших», который в годы гражданской войны был убежищем для беглецов как той, так и другой стороны, сказал, что «эта страна продолжает быть разделенной между побежденными и победителями, хотя пацифистская пропаганда правительства и пытается это скрыть. После той войны у народов, составляющих современное испанское государство, похитили их право на самоопределение, их право на свободу мнений, их право на свободу ассоциаций, право на забастовку. Можно сказать, что все права человека, провозглашенные Т„екларацией Объединенных НацийУ, нарушены, прелат выразил сожаление, что церковь, преследуемая в начале гражданской войны, не сумела найти пути к диалогу, «как завещал нам Христос». Как показали последующие события, эта точка зрения разделялась многими церковными иерархами.
13 сентября 1971 г. Объединенная всеиспанская ассамблея епископов и священников под председательством примаса кардинала Висенте Энрике и 'арранкона большинством голосов одобрила декларацию, в которой отвергалось деление испанцев на победителей и побежденных: со склоненной головой церковь просила прощения у испанского народа за то, что в годы братоубийственной войны не стала орудием примирения противостоящих друг другу сторон.
В духе решений Второго Ватиканского собора участники ассамблеи назвали справедливыми требования свободы выражения мнений и права на политические и профсоюзные ассоциации. И хотя изменение в отношении к режиму наиболее дальновидных деятелей церкви диктовалось не в последнюю очередь опасениями утраты доверия верующих, в сознании которых в 60-е гг. произошли глубокие изменения, тем не менее оно превратилось в еще один фактор, подрывавший стабильность режима.
Франко был глубоко уязвлен. Он дал понять свое недовольство этой позицией, как он выразился, некоторых церковных кругов испанского духовенства, предупредив в своем новогоднем послании в канун 1972 года, что правительство будет выступать против всего, что может нанести ущерб безопасности государства и нарушать единство нации. Но угрозы такого рода уже не пугали.
Идеологи и практики франкизма всегда придавали особое значение феномену страха, как своего рода цементу, скрепляющему здание «Новой Испании» — страха перед повторением гражданской войны, перед репрессиями, перед либерализмом и демократией, неразрывно связанных, как утверждалось, с нарушением внутренней стабильности, неизбежно приводящим ко всеобщему хаосу. Одной из характерных черт общественной жизни Испании первой половины 70-х гг. было, по единодушному мнению обозревателей иностранных газет, исчезновение этого феномена страха.
Иммобилисты, т.е. противники перемен, все еще сохраняли позиции в институтах государственной власти, силовых структурах и средствах массовой информации, в их руках все еще сохранялись рычаги, способные замедлить процессы, делавшие неизбежным в исторической перспективе «транзисьон», т.е. переход от диктатуры к демократии. Но не могли их остановить.
Структурные перемены в экономической стратегии, давшие уже весьма ощутимые плоды, реформы, которые вели к ослаблению институтов авторитарного режима и созданию предпосылок предсказуемого будущего, изменение в общественном сознании, создававшие основу для национального консенсуса обеспечили благоприятные условия для мирного исхода процесса модернизации испанского государства и общества.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
