117182 (712719), страница 2
Текст из файла (страница 2)
На пути к революции
В аргентинскую столицу он прибывает весной 1952 года. Отдых не помешал бы ему, но Эрнесто спешит.
АГИЛАР: Вернувшись, он заканчивает университет с космической скоростью; не очень хорошо, без блестящих отметок, но зато очень быстро. Я заметил, что после своего первого большого путешествия он стал больше интересоваться политикой. Во время этого путешествия он начинает вести дневник и уже больше никогда с ним не расстается. В Кордове он прочитал мне несколько страниц из своего дневника, посвященных Мачу-Пикчу. Он пишет о подавлении испанскими колонизаторами индейской культуры, что отразилось, в частности на архитектуре, о том, как на развалинах индейских храмов строились католические церкви.
В Аргентину он вернулся только затем, чтобы получить диплом, больше ему там оставаться незачем. Почти тотчас же, зимой 1953 года, он снова пускается в путь с намерением соединиться со своим другом Гранадосом в Каракасе. Свидание, которое год тому назад оба друга назначили в венесуэльской столице, имеет историческое значение, потому что по пути туда Эрнесто Гевара де ла Серна изменит свое решение.
ГРАНАДОС: Из Буэнос-Айреса он едет на поезде в Ла-Пас — расстояние около 6 тысяч километров. Мы называем этот поезд "молочницей" – он не пропускает ни одной остановки.
Примерно за год до этого (апрель 1952 года) в Ла-Пасе произошло крупное событие: кровопролитная трехдневная борьба вооруженных народных масс, нанесших поражение регулярной армии, позволила прийти к власти Виктору Пас Эстенсоро, президенту, избраннику партии Националистическое революционное движение, находившемуся в эмиграции в Буэнос-Айресе. За один год революция, руководимая НРД, еще не успела прийти к краху, и поэтому то, что увидел Эрнесто Гевара де ла Серна в боливийской столице, вызывало энтузиазм.
Эрнесто прибывает в эквадорский город Гуаякиль и здесь встречается с аргентинским эмигрантом доктором Рикардо Рохо. Встреча эта абсолютно случайна. В то время Рохо стоит почти полностью на радикально левых позициях. Гевара слушает с интересом, и, судя по всему, именно этот разговор побуждает его изменить маршрут и отказаться от поездки в Венесуэлу. Рохо без особого труда убедил Эрнесто Гевару де ла Серна, что Гватемала представляет больший интерес, чем Венесуэла.
Эрнесто Гевара де ла Серна приезжает в Гватемалу в декабре 1953 года. Вот тут-то и начинается история "ЧЕ". Это короткое междометие, часто употребляемое аргентинцами в разговоре, служило в ту пору жителям Центральной Америки чем-то вроде обращения к любому аргентинцу. Очевидно, жители Центральной Америки поначалу звали его просто "че", а потом — Че. Он не возражает и даже превращает эту частицу в собственное имя и прославляет ее своим подвигом.
ЧЕ: Для меня "Че" означает самое важное, самое дорогое в моей жизни. Как же оно могло мне не понравиться? Совсем наоборот. Ведь имя и фамилия — это нечто маленькое, частное, незначительное.
В то время в Гватемале было немало кубинцев, уцелевших после нападения на казармы в Байямо и Монкада. Среди них Ньико Лопес, погибший затем после высадки с "Гранмы". Необходимость проявляется в цепи случайностей: если бы Че не заключил дружеский договор с Гранадосом, он не отправился бы во второе путешествие; если бы во время этого путешествия он не встретился с Рикардо Рохо, не поехал бы в Гватемалу; если бы в Гватемале он не познакомился с Ильдой Гадеа и Ньико Лопесом...
Гватемала
ДУАЙТ ЭЙЗЕНХАУЭР: "В то время в Гватемалу был назначен новый посол — Джон Пэрифуа. Он был послом в Греции и там узнал тактику коммунистов. Пэрифуа быстро пришел к совершенно определенному выводу относительно характера правительства Арбенса".
ДЖОН ПЭРИФУА: "Мне показалось, что этот человек (Арбенс) думал и говорил как коммунист, и если это не было выражено прямо, то могло сказаться впоследствии. Об этом я информировал Даллеса (Фостера Даллеса, автора "политики на грани войны"), который в свою очередь доложил президенту (Эйзенхауэру)".
Разумеется, в то десятилетие такое объяснение могло сойти за публичное оправдание — довольно широкие круги общественности еще давали запугать себя призраком коммунистической опасности. Однако причина американской агрессии против Гватемалы выглядела более прозаично: 24 февраля 1968 года президент Арбенс экспроприировал 225 тысяч акров необрабатываемой земли, принадлежащей "Юнайтед фрут". В один из вечеров, еще до агрессии, Ильда Гадеа знакомит с Че Ньико Лопеса. Что касается теории, Че уже определился.
ДАЛЬМАУ: В это время у него уже довольно ясное марксистское мировоззрение. Он проштудировал Маркса и Ленина. Прочитал целую библиотеку марксистской литературы.
Определился Че и в том, что касается практики:
ИЛЬДА: Он просит, чтобы его отправили в район боев, но никто на него не обращает внимания. Тогда он пристраивается к группам противовоздушной обороны города, помогает им во время бомбежек, перевозит оружие...
ДАЛЬМАУ: Вместе с членами организации Демократическая молодежь он несет караульную службу среди пожаров и разрывов бомб, подвергая себя смертельной опасности.
ЧЕ: "Когда началось североамериканское вторжение, я попытался собрать группу таких же молодых людей, как я сам, чтобы дать отпор "фруктовым" авантюристам. В Гватемале надо было сражаться, но почти никто не сражался. Надо было сопротивляться, но почти никто не хотел это делать" (Из интервью, данного Хорхе Рикардо Масетти в Сьерра-Маэстре).
Сопротивления нет. Пэрифуа вызывает военачальников правительства Арбенса и прямо в посольстве США требует, что они немедленно капитулировали. Арбенс объявляет о своей отставке и укрывается в мексиканском посольстве. Че и несколько кубинцев ищут убежища в посольстве Аргентины.
ДАЛЬМАУ: Гевару, меня и другого кубинца — Вегу помещают в консульстве. Затем посольство отделяет тех, кого считает коммунистами, от умеренных. Че попадает в число коммунистов, и его выселяют из консульства.
ИЛЬДА: Среди укрывшихся в посольстве Аргентины 13 человек считаются коммунистами, и среди них Че.
Перон, в то время еще президент Аргентины, посылает военный транспортный самолет, чтобы вывезти из Гватемалы просивших убежища. Че отказывается лететь — он не хочет возвращаться в Буэнос-Айрес. Ему предоставляется возможность выехать из Гватемалы по суше в Мексику. В сентябре 1964 года он садится в поезд и едет в Тапа-чулу.
Мотания по городу в погоне за песо не отвлекали Гевару от его интеллектуальных и политических интересов.
ДАЛЬМАУ: Я вспоминаю его статью в газете... Мне хорошо запомнился заголовок: "Я видел свержение Хакобо Арбенса". Эта статья на деле свидетельствовала о решимости Че принять участие в борьбе Американского континента против вмешательства империализма в дела Гватемалы.
ЧЕ: Почти всем известно, что я начал свою самостоятельную жизнь в качестве врача несколько лет назад (это он говорит в 1960 году). Но когда я еще только приступал к изучению медицины, большинство взглядов, которые присущи мне сейчас как революционеру, отсутствовали в арсенале моих идеалов. Я, как и все, хотел одерживать победы, мечтал стать знаменитым исследователем... добиться чего-то такого, что пошло бы на пользу человечеству. В силу обстоятельств и, наверное, благодаря своему характеру я начал путешествовать по Американскому континенту и хорошо узнал его... Путешествия мои проходили в таких условиях, что я смог тесно соприкоснуться с нищетой, голодом, болезнями, я видел, как не могут вылечить ребенка, потому что нет средств; как люди доходят до скотского состояния из-за постоянного чувства голода и обиды... И я понял, что есть задача, не менее важная, чем стать знаменитым исследователем или сделать существенный вклад в медицинскую науку, — она состоит в том, чтобы прийти на помощь этим людям... После долгих странствий, находясь в Гватемале, Гватемале Арбенса, я попытался сделать ряд заметок, чтобы выработать нормы поведения революционного врача. Я попытался разобраться: что же необходимо для того, чтобы стать революционным врачом. Но тут началась агрессия, агрессия, которую развязали "Юнайтед фрут", госдепартамент, Фостер Даллес — в общем-то, это одно и то же... Вот тогда я понял главное: для того, чтобы стать революционным врачом, прежде всего нужна революция...
Встреча с Фиделем
Вполне закономерно, что с такими убеждениями он тотчас соглашается принять участие в революционном предприятии, которое посылает ему сама судьба... Он получает место врача в отделении аллергических болезней главной больницы Мехико. В одно прекрасное утро к нему приходит кубинец, нуждающийся в лечении. Его сопровождает не кто иной, как Ньико Лопес. Встреча неожиданна и полна значения. Несколько дней спустя Ньико Лопес представляет его Раулю Кастро. А еще через несколько дней в доме Марии Антонии Гонсалес, кубинки, проживающей в Мексике, Рауль Кастро знакомит его со своим братом Фиделем. Ему потребовался только один долгий разговор с Фиделем Кастро, чтобы стать сторонником и участником его исторического начинания.
ЧЕ: "Я познакомился с ним в одну из тех холодных ночей в Мексике, и, помню, наш первый разговор был о международной политике. И в ту же ночь, спустя несколько часов, на рассвете, я уже стал одним из участников будущей экспедиции".
МАРИЯ АНТОНИА: Однажды вечером, через несколько дней после своего первого знакомства, они долго беседовали с глазу на глаз. Я присутствовала там, но увидев, что они отделились от всех, я не стала спрашивать, о чем они толкуют.
Будущие участники экспедиции в то время подвергались преследованиям: за ними охотились агенты ФБР, федеральная полиция Мексики и агенты Батисты. Любая оплошность, предательство могли означать тюремное заключение, а, следовательно, и срыв подготовки к экспедиции. После нескольких месяцев подготовки, подполья и тюремного заключения выдался короткий период относительного спокойствия. Он посвящает его своей профессии. Заканчивается 1956 год.
МАРИЯ АНТОНИА: Если бы они не отплыли в намеченный срок, не известно, смогли бы они это сделать вообще. На следующий день после ухода "Гранмы" нам стало известно, что у федеральной полиции был список всех наших домов и лагерей, и она смогла бы в любой момент наложить на них лапу.
Участники экспедиции нашли, на их взгляд, подходящее судно — шхуну "Гранма" длиной около 18 метров. Она стояла в порту Туспан, между Веракрусом и Тампико. Незадолго до того как отправиться, чтобы "стать свободными или умереть как герои", Че вступает в брак с Ильдой Гадеа и пишет прощальные письма.
АГИЛАР: Одно из писем накануне отплытия из Мексики он отправляет матери, донье Селии. Как-то она прочла мне несколько строк из него. Помнится, он писал, что знает, что борьба будет тяжелой. "Это все равно, что драться со стеной", — кажется, так это звучало дословно.
25 ноября 1956 года в два часа пополуночи он вместе с Фиделем и Раулем Кастро, а также с 79 другими повстанцами выходит на "Гранме" в открытое море. Ему 28 лет.
Высадка
ЧЕ: 25 ноября 1956 года в 2 часа ночи судно с погашенными огнями, набитое до отказа людьми и всевозможными грузами, вышло из Туспана. Стояла очень плохая погода, и хотя выход из порта был запрещен, устье реки оставалось пока спокойным. Пересекли вход в порт и через некоторое время зажгли огни. Началась качка, и мы стали лихорадочно искать средства против морской болезни, но ничего не находили; спели Национальный гимн Кубы и Марш 26 июля, это заняло всего минут пять. Затем судно стало представлять собой трагикомическое зрелище: из-за неприятного ощущения в желудке люди сидели с печальными лицами, обхватив руками животы, одни — уткнувшись головой в ведро, другие — распластавшись в самых неестественных позах, неподвижные.
Гавана, 30 Ноября (ЮПИ). В 5.40 утра на улицах Сантьяго-де-Куба завязался ожесточенный бой, который продолжался все утро. Сантьяго-де-Куба расположен в юго-восточной оконечности острова, в 970 километрах от Гаваны. Подробности пока неизвестны. В полученных ЮПИ коротких телефонограммах сообщается, что перестрелка ведется в разных частях города.
ЧЕ: 30-го числа мы услышали по радио известие о вооруженных столкновениях в Сантьяго-де-Куба, которые организовал наш незабвенный Франк Паис, пытаясь приурочить их к предполагаемой высадке экспедиции. На следующую ночь, 1 декабря, когда у нас уже были на исходе запасы воды, горючего и продовольствия, мы взяли курс прямо на Кубу, тщетно стараясь разглядеть огни маяка на мысе Крус. Только днем мы пристали к кубинскому берегу в районе пляжа Лас-Колорадас, в месте, известном под названием Белик. Нас заметили с торгового судна и сообщили по радио о нашем местонахождении войскам Батисты. Мы торопливо сошли со шхуны, захватив с собой самое необходимое. В спешке мы угодили в болото, и тут нас атаковала авиация.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
