117099 (712635), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Роль партаппарата в жизни партии, все более возрастала. Росло и влияние И. Сталина, руководившего в качестве генсека ЦК ВКП(б) работой партийного аппарата и уделявшего особое внимание кадровым проблемам.
Менялись представления о руководящей роли партии в обществе. Если в 1918-1920 гг. в пропаганде упор был сделан на руководящую роль рабочего класса и его авангарда – партию большевиков, то в начале 20-х годов подчеркивалась ведущая роль ЦК ВКП(б), а затем «коллективного руководства» в лице Политбюро ЦК партии. Все это отражало не только эволюцию политических взглядов большевистских лидеров, но и практику сосредоточения полноты власти в руках узкого круга партийных руководителей.
Большевики искренне хотели привлечь к государственному управлению выходцев из народа. Для двадцатых годов характерно «выдвиженчество», когда партия широко распахнула двери для вступления в нее рабочих и крестьян.
Молодые партийцы вскоре направлялись на руководящую работу. Так, к концу 1924 г. от 60 до 90% коммунистов, вступивших в партию в ходе «Ленинского призыва», впоследствии занимали разные должности в профсоюзах, комсомоле, кооперативах, в Советах, органах государственного управления. «Оживление» Советов вовлекало в активную политическую и общественную жизнь более широкие слои общества. Правящая партия расширяла свою социальную опору и принимала энергичные меры по притоку свежих сил в сферу государственного управления. Лозунг «рабочие должны учиться управлять государством» реализовывался как выдвижение из рабочей среды администраторов. ЦКК-РКИ, систематически проверявшие работу партийного и советского аппарата, действовали не как традиционное министерство, а привлекали к своей деятельности десятки тысяч рабочих и крестьян. Формой участия рабочих в управлении предприятиями стали широко практиковавшиеся производственные совещания.
Однако наряду со стремлением развить политическую и общественную активность трудящихся, привлечь их к сфере государственного управления, правящая партия основной акцент делала на управление через партийно-государственный аппарат. Большевики полагали, что именно советское государство выражает «общеклассовую волю пролетариата» и ставку делали на партийно-государственные методы управления обществом. Абсолютизация государства и партии в создании нового общества неизбежно вела к принижению роли масс, к ограничению самоуправления, возможности самим труженикам решать проблемы общественной жизни.
К концу 20-х годов численность государственных служащих превысила 3.5 млн. чел. Причем, в преобладающей части это было малоквалифицированные люди, так как в 1928 г. на всю страну приходилось всего 233 тыс. специалистов с высшим и 228 тыс. чел. С законченным средним образованием. В управлении государством брали не умением, а числом со всеми вытекающими отсюда последствиями – некомпетентностью «бумаготворчеством», боязнью ответственности, волокитой. Хронической болезнью советского государственного аппарата стал бюрократизм. Очередные кампании партии по борьбе с ним заканчивались неудачей.
Государственная бюрократия становилась прочной социальной опорой правящего режима, так как с ним было связано ее благополучие, продвижение по служебной лестнице, привилегии. Дефицит образования, культуры, опыта государственного управления, характерные для основной массы советской бюрократии, способствовали культивации директивно-приказных методов руководства. К этому побуждали и установки партийного руководства, стремившегося поставить на ответственные политические посты исполнителей директив партии. В 1923 г. XII съезде партии Сталин, выступавший с организационным отчетом ЦК, говорил: «…необходимо подобрать работников так, чтобы на постах стояли люди, умеющие осуществлять директивы, могущие понять директивы, могущие принять эти директивы, как свои родные, и умеющие их проводить в жизнь». Слепая вера в директивы «сверху» и способность выполнять их любыми средствами были мерилом соответствия руководителей всех уровней своим должностям в госаппарате.
Со становлением широкого слоя партийно-государственной бюрократии формировались социальная среда и политическая сила, наиболее заинтересованные в режиме личной власти, ибо культ вождя укреплял и расширял власть тех, тех кто служит ему в государственных и партийных структурах.
Коллективизация крестьянских хозяйств представляет собой одну из самых сложных и драматических страниц истории нашего государства. Слова «сплошная коллективизация» впервые прозвучали весной 1929 г., правда, пока в качестве плана по отдельным сельским районам, а не по стране в целом. К этому времени в партии, по чьей инициативе был взят курс на радикальную перестройку всех основ жизни крестьянства, и во всем советском и хозяйственном аппарате, нацеленном на реализацию этого курса, возобладали силы, игнорировавшие объективные законы общественного развития, тяготевшие к «военно-коммунистическим» методам построения нового общества.
Осенью 1929 г. секретарь ЦК ВКП(б) В. М. Молотов, ведавший тогда вопросами сельского хозяйства, по согласованию со Сталиным высказался на Пленуме ЦК за сплошную коллективизацию в течение одного года. В 1930 г. Молотов стал Председателем Совнаркома СССР. Руководство страны пошло не по пути поиска экономических методов решения проблем и противоречий, возникших в сельском хозяйстве, а в направлении, противоположном – по пути свертывания товарно-денежных отношений, принижения материальных стимулов к труду и применения командно-административных подходов к решению социально-экономических задач.
Неподготовленность коллективизации заранее предполагала ее проведение по типу военной акции. Ориентация на сверхскоростные темпы перестройки деревни возвратила к жизни те испробованные методы нажима и командования, которые использовались в период Гражданской войны.
После ноябрьского Пленума ЦК ВКП(б) 1929 г. и Постановления ЦК партии от 5 января 1930 г. «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству» насильственные меры по осуществлению сплошной коллективизации, волюнтаристское вмешательство в процессы сельскохозяйственного производства приобрели еще больший размах.
Одной из главных причин форсирования коллективизации было то, что создание коллективного сельского хозяйства стало рассматриваться как средство, позволяющее в короткие сроки решить проблемы получения валютных средств и импортного промышленного оборудования. Следствием насилия при создании колхозов стало массовое недовольство и открытые протесты крестьян, вплоть до вооруженных выступлений. Только за период с января до середины марта 1930 г. в стране произошло более 2 тысяч антиколхозных выступлений.
Наиболее сложные и трагические страницы периода сплошной коллективизации - массовая кампания по направлению на руководящую работу в колхозную деревню 25 тысяч передовых рабочих. Из документа, характеризующего положение и настроение 25-тысячников в деревне: «С работой мы не справляемся, помощи от партийных организаций и местных работников не имеем – или снимайте нас с работы, или отдавайте под суд», «… уже зарегистрировано 4 самоубийства 25-тысячников…».1
Несмотря на страшный голод, Сталин настаивал на продолжении экспорта хлеба в страны Европы. Если в 1928 г. было вывезено за границу 1 млн. центнеров, то в 1931 г. – 51.8 млн. центнеров. Даже в самом голодном 1933 г. в Западную Европу было вывезено около 10 млн. центнеров зерна.
Трудности колхозной жизни усугублялись еще и тем, что в 1933 г. были введены обязательные зерновые и другие продовольственные поставки государству по низким ценам. Колхозники фактически перестали быть хозяевами произведенной ими продукции. Нарушались и принципы колхозной демократии, предусмотренные в примерном уставе сельхозартели. Колхозы оказались огосударствленными. Немало административных постановлений обрушилось и на молодые совхозы. Только в одном из постановлений («О работе животноводческих совхозов») были указаны фамилии 34 директоров совхозов, которых было предложено снять с работы и отдать под суд, и фамилии 92 директоров совхозов, которые снимались с работы без передачи дела в суд.
В 20-е годы началось планомерное осуществление культурной политики партии, при которой любая философская или иная система идей, которая выходила за пределы марксизма в его ленинском варианте, квалифицировалась как "буржуазная", "помещичья", "клерикальная" и признавалась контрреволюционной и антисоветской, то есть опасной для самого существования нового политического строя. Идейная нетерпимость стала основой официальной политики советской власти в сфере идеологии и культуры. Широко в обществе распространились классовая подозрительность к старой духовной культуре, антиинтеллигентские настроения. Постоянно распространялись лозунги о недоверии к образованности, о необходимости "бдительного" отношения к старым специалистам, которые рассматривались как антинародная сила. Этот принцип еще в большей степени и жесткой форме распространялся и на творчество представителей интеллигенции. Утверждается политический монополизм в науке, искусстве, философии, во всех сферах духовной жизни общества, преследование представителей так называемой дворянской и буржуазной интеллигенции. Шаг за шагом ликвидировались институты профессиональной автономии интеллигенции - независимые издания, творческие союзы, профсоюзные объединения. Проработки "несознательных" интеллигентов, а затем аресты многих из них стали практикой 20-х годов. В конечном счете это закончилось полным разгромом основного корпуса старой интеллигенции в России.
Новая культура напрямую связывалась с героями революции. Именем власти народа на прежних постаментах воздвигались памятники новым героям. Новая революционная символика рассматривалась как обязательное условие продолжения революции. Такая позиция явилась основой и для смены исторических названий на имена живущих.
На основании классового подхода все писатели и художники прошлого были разделены на прогрессивных, демократических, творчество которых следует изучать, и реакционных, классово чуждых, наследие которых можно оставлять в забвении или подвергать уничтожающей критике.
Гипертрофирование задач борьбы за светлое будущее, за нового человека вело к уничтожению ценнейших явлений культуры, к репрессиям против представителей старой интеллигенции. Результатом такой политики была массовая эмиграция представителей русской культуры. В 1922 году было отправлено за границу около 200 писателей, ученых, философов, придерживающихся собственных взглядов на происходящее внутри страны (Л.Карсавин, И.Ильин, П.Сорокин, И.Лапшин и другие). За пределами России оказались известные писатели, ученые, артисты, художники, музыканты, имена которых по праву стали достоянием мировой культуры: Аверченко, К.Бальмонт, И.Бунин, З.Гиппиус, Д.Мережковский, А.Куприн, Игорь Северянин, Саша Черный, М.Цветаева, А.Толстой, П.Милюков, и многие другие выдающиеся деятели русской культуры.
В 30-е годы культурная жизнь в Советской России обрела новое измерение. Пышным цветом расцветает социальный утопизм, происходит решительный официальный поворот культурной политики в сторону конфронтации с "капиталистическим окружением" и "построения социализма в отдельно взятой стране" на основе внутренних сил. Формируется "железный занавес", отделяющий общество не только в территориально-политическом, но и в духовном отношении от остального мира. Стержнем всей государственной политики в области культуры становится формирование "социалистической культуры", предпосылкой чего стали беспощадные репрессии по отношению к творческой интеллигенции.
Шаг за шагом ликвидировались институты профессиональной автономии интеллигенции - независимые издания, творческие союзы, профсоюзные объединения. Под жесткий идеологический контроль была поставлена даже наука. Академия наук, всегда достаточно самостоятельная в России, была слита с Комакадемией, подчинена Совнаркому и превратилась в бюрократическое учреждение. Проработки "несознательных" интеллигентов стали нормальной практикой. С конца 20-х годов они сменились систематическими запугиваниями и прямым уничтожением дореволюционного поколения интеллигенции. В конечном счете это закончилось полным разгромом старой интеллигенции России. В широких слоях общества распространилась социальная трусость, боязнь выбиться из общего ряда. Сущность классового подхода к общественным явлениям была усилена культом личности Сталина.
Среди ценностей официальной культуры доминировали беззаветная верность делу партии и правительства, патриотизм, ненависть к классовым врагам, культовая любовь к вождям пролетариата, трудовая дисциплина, законопослушность и интернационализм.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
