kursovik (712203), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Приведенные выше оценки функций идеологии я именно и считаю страдающими неполнотой. Отмечены только негативные аспекты. Они справедливы, но реальность сложней. Вообще указанные функций – оправдание права на власть данной элиты, вдохновение народа на общественные дела – присущи абсолютно не только тоталитарной идеологии, но, как мне думается, идеологии практически каждого государства, где есть скрепляющий, формирующий нацию специфический для нее дух, идея. Тоталитаризм лишь устанавливает поддерживаемую репрессивными методами монополию на идеологию, ну и плавно перетолковывает когда-то зародившиеся и обретшие достаточно широкое общественно звучание идеи в своих целях.
Но само по себе объединение нации общей идеей, идейное признание, легитимация власти есть явление совершенно здоровое, и необходимое для нормального бытия государства. Мы бросились в другую крайность, да еще и наслушавшись изобличителей советского строя. Но объединяющих ценностей, имеющих национальные корни, нам сегодня так не хватает…
Следующим признаком, который единогласно отмечают все исследователи, является то, что основной «несущей» структурой тоталитаризма является политическая партия, сросшаяся с государством:
«…В тоталитарной системе партия является каналом вертикальной мобильности, поскольку ей принадлежит эксклюзивное право распределения должностей. Только ее члены могут занимать руководящие посты в государственном, хозяйственном, военном, дипломатическом и других аппаратах. Поэтому лишь принадлежность к партии создает возможность служебного продвижения. Тоталитарная партия («внешняя партия», используя удачный термин Дж. Оруэлла) является, таким образом, резервуаром, из которого политократия черпает партийную, административную, хозяйственную, профсоюзную, культурно-идеологическую, военную и прочую бюрократию. Кроме того, «внешняя партия» нужна для того, чтобы втягивать в свои ряды всех активных членов общества, желающих сделать карьеру; если бы их не абсорбировала партия, то такие активные индивиды представляли бы собой потенциальную угрозу для тоталитаризма.
Принципиально важно то, что после установления однопартийной диктатуры партия расслаивается на «внутреннюю партию» (привилегированный аппарат) и «внешнюю партию» (рядовые члены), если использовать терминологию Дж. Оруэлла. Таким образом, класс политократии развивается из партии, его основу в большевистской партии составило ядро из ленинских «профессиональных революционеров», в нацистской — партийный аппарат НСДАП. Привилегии и материальные преимущества члена правящего класса прямо зависят от его положения на иерархической лестнице. Этот правящий класс политократии (который в нацистской Германии именовался «корпусом политических руководителей», а в СССР — «номенклатурой») базирует свое существование не на собственности, а на власти. Если в проанализированных Марксом классовых обществах доход члена эксплуататорского класса зависел от размера его собственности, то при тоталитаризме — от степени участия его во власти, от объема власти, которой он располагает». 10
Также непременным атрибутом такого строя является существование харизматического вождя – сильной личности:
«Именно с существованием класса политической бюрократии связано в первую очередь такое характерное для политической системы тоталитаризма явление, как культ (деификации) вождя партии. Тоталитарному лидеру приписываются сверхъестественные свойства: непогрешимость, всезнание, всемогущество, способность думать за всех и т.д. Главная причина этого явления — необходимость для политократии иметь над собой неприкосновенного суперарбитра, разрешающего конфликты внутри правящей бюрократии (я не согласен, что эта причина является главной, о чем более подробно ниже – Е.К.) и гарантирующего ее власть и привилегии. «Все более назойливое обожествление Сталина является... необходимым элементом режима, — писал Л. Троцкий в 1936 г. (нашли, кого цитировать. Тенденциозная заинтересованность подобных личностей очевидна, пусть даже иногда они и правы – Е.К.) — Бюрократии нужен неприкосновенный арбитр, первый консул, если не император, и она поднимает на своих плечах того, кто наиболее отвечает ее притязаниям на господство». Аналогичное мнение высказывал и М.Джилас: «Сегодня я мог бы сказать: обожествление, или, как теперь говорится, «культ личности» Сталина, создавал не только он сам, а в такой же, если не в большей степени — сталинское окружение и бюрократия, которым такой вождь был необходим» (хочется добавить – и народ. Словом, культ, кумир нужен был многим, так что трудно сказать, кому больше. Каждый искал своего интереса – Е.К.). Гитлер же сам открыто заявил, выступая перед СА: «Всем, чего вы достигли, вы обязаны мне. Всем, чего я достиг, я обязан только вам».
Тоталитарный лидер, таким образом, делает себя центром, вокруг которого группируются эгоистические устремления многих людей, составляющих правящую бюрократию, прежде всего именно они и создают ему культ. М.Вебер, глубоко исследовавший проблемы харизматического лидерства, отмечал, что если руководство со стороны данной личности не приносит никаких благ для ее приверженцев, то налицо все предпосылки для падения ее харизматического авторитета.
Второй причиной возникновения харизмы у диктатора является претензия тоталитарной партии на обладание абсолютной истиной и на абсолютную непогрешимость. Эта «самосакрализация» партии находит воплощение в мессианском культе ее вождя, приписывании этих качеств тоталитарному лидеру.
Т
ретья причина деификации диктатора — жажда подчинения властелину атомизированной массы. Масса хочет подчиняться авторитету, которого она превращает в «живого бога» (психологический механизм этого явления был рассмотрен З.Фрейдом в работе «Психология масс и анализ человеческого «я»«)».11
Лично я все-таки назвал бы главной последнюю причину. Проще говоря, навязать целому народу что-то, к чему он явно не имеет склонности, достаточно не просто. И здесь я стоит вспомнил Маркса, который, отдавая должное сильной личности, учил об определяющей роли в истории широких народных масс. Возможность возникновения тоталитаризма, тенденция к нему заложена прежде всего в народе, в характере нации. А уж потом, как всегда, находятся эгоистические группы, ставящие под свой контроль тенденции общества.
«…Захватившая власть тоталитарная партия переносит принципы своего построения (прежде всего бюрократический централизм) на все существующие государственные, хозяйственные, общественные и тому подобные организации. Особенно четко эту закономерность можно проследить на примере большевистской партии. В ленинской «партии нового типа» существовал центральный орган, возглавляемый диктатором, который, по словам Р. Люксембург, «за всех думает, создает и решает» и которому беспрекословно подчиняются все партийные организации. Помимо руководства всей внутрипартийной жизнью из одного центра партия строилась на принципах подчинения меньшинства большинству, суровой дисциплины, безусловной обязательности решений высших органов для низших, подчинения частных интересов интересам общим. Внутрипартийная демократия, конечно, отсутствовала. «В этой армии (т.е. большевистской партии. — Авт.) должны были господствовать только один ум и одна воля. В ней не было места переговорам, расхождениям, компромиссам»«. Данные принципы руководства партией Ленин перенес на управление государством. «Целью Ленина, — писал Н.А.Бердяев, — которую он преследовал с необычайной последовательностью, было создание сильной партии, представляющей хорошо организованное и железно-дисциплинированное меньшинство, опирающееся на цельное революционно-марксистское миросозерцание. Партия должна иметь доктрину, в которой ничего нельзя изменить, и она должна готовить диктатуру над всей полнотой жизни. Самая организация партии, крайне централизованная, была уже диктатурой в малых размерах. Каждый член партии был подчинен этой диктатуре центра. Большевистская партия, которую в течение многих лет создавал Ленин, должна была дать образец грядущей организации всей России».
Таким образом, тоталитарная партия еще до захвата власти эмбрионально несет в себе политическую систему тоталитаризма, а внутрипартийный режим предвосхищает будущий политический режим. Тоталитарная партия является зародышем государства, своеобразной «почкой», которая развертывается в новое государство».12
Да, действительно, тоталитарность зарождается внутри партии, которая затем переносит ее на все общество. Но, хочется задать сакраментальный вопрос ярым обличителям тоталитаризма – а почему рождается такая партия, какой логикой продиктовывается такое ее внутреннее построение, и столь ли уж однозначно оно негативно, если посмотреть с другой точки отсчета?
Мы имеем вполне распространенные примеры похожих организаций с жесткой структурой – это наши силовые министерства, нацеленные на выполнение точных задач в тяжелых условиях. Необходимость действовать четко, как единая слаженная команда, требует соответствующего организационного построения. Да и психологического, идеологического обеспечения тоже. Так что существование подобных партий имеет свои объяснения, и вопрос в том, способны ли мы их понять, и допустить их оправданность. Кажется сегодня, когда мы имеем, если не продолжать строить иллюзий, все усугубляющуюся разруху, как итог уже целой эпохи либерально-западнического правления, такие мысли должны бы проникнуть, даже, наверное, в головы прежних оголтелых критиком советского прошлого. Я еще вернусь к этому вопросу, а теперь рассмотрю некоторые другие признаки:
«Все сохраняющиеся при тоталитарном режиме организации (молодежные, профессиональные, спортивные и т.д.) являются на практике ответвлениями партии-монополистки, с помощью которых она держит под контролем мышление и поведение беспартийных. Тоталитарное общество Т. Ригби удачно охарактеризовал как «общество одной организации». В таком обществе нет независимых организаций. Существующие же организации и ассоциации являются только инструментами партийной бюрократии, «приводными ремнями» от партии к массам. Все эти организации и союзы (в которые при «чистом», классическом тоталитаризме принудительно объединяется почти все население страны) служат собственно звеньями единой огромной организации, управляемой партийным аппаратом. Сталин в докладе на XII съезде РКП (б) (1923 г.) четко обрисовал, как выглядит тоталитарное «общество одной организации». «Необходимо, — отмечал он, — чтобы партия облегалась широкой сетью беспартийных массовых аппаратов, являющихся щупальцами в руках партии, при помощи которых она передает свою волю рабочему классу, а рабочий класс из распыленной массы превращается в армию партии ».
Интересно, что и сама партия для Сталина была не более чем одним из инструментов управления. В том же выступлении Сталин определил ее в качестве «аппарата, дающего лозунги и проверяющего их осуществление».
Очень удачно сформулировал смысл существования массовых официозных организаций в нацистской Германии в 1935 г. социал-демократически настроенный наблюдатель. «Цель у всех массовых нацистских организаций одна и та же, — сообщал он в ноябре 1935 г. в эмигрантский центр СДПГ в Праге. — Как бы они ни назывались: «Трудовой фронт» (официозные профсоюзы. — Авт.), «Сила через радость» или «Гитлерюгенд», — задача у них одна: ...приглядывать за «товарищами по нации», не предоставлять их самим себе и, насколько это возможно, не позволять им думать... ...исключить любую возможность взаимного и добровольного сближения ».
Таким образом, тоталитарное общество, с одной стороны, является бесструктурным, поскольку распылены все референтные группы, разрушены горизонтальные связи между людьми, народ превращен в аморфную массу атомизированных индивидов; с другой стороны, общество является одновременно и сверхструктурированным, ибо все или почти все индивиды входят в какую-либо официозную общественную организацию. Возникает жесткая вертикальная иерархическая структура, но составляющие ее организации служат лишь для контроля над людьми, они не выражают их интересов и не защищают своих членов».13
Мне, как человеку, не только заставшему существование этих организаций, но и достаточно длительное время состоявшего их активны членом, даже, признаться, на руководящих должностях, хотелось бы спросить – а кто, собственно говоря, мешал их участникам активно проявлять свою волю – если бы они действительно хотели делать что-то реальное и – доброе? Я, уже сам как исторический свидетель, могу констатировать, что аморфность масс, пассивность – сугубо их вина. Их внутренне человеческое качество, нежелание делать добро по собственному стремлению.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
