111573 (710221), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Перед уроком учитель здоровается с каждым ребенком за руку. Затем – ритмическая часть. Дети читают стихи, поют, в некоторых школах играют на флейте. Чтение стихов сопровождается жестами, выражающими образную и ритмическую ткань стихотворения. Стихотворение может быть связано с временем года или содержанием соответствующего урока. На ритмической части, которая продолжается в младших классах до получаса, могут найти выражение многообразные формы творческой активности детей, связанной со словом и движением. Опытный вальдорфский учитель может поднять ритмическую часть на уровень настоящего искусства.
Затем следует основной урок. Р.Штайнер делил все предметы на имеющие в себе логическую связь и требующие постоянных упражнений. Поэтому в вальдорфской школе общеобразовательные предметы преподаются в течение периодов от 3 до 5 недель. Это называется “главный урок”. Завершается он свободным рассказом учителя, материалом для которого служат народные сказки, басни и легенды (жития святых), библейские сюжеты и мотивы мифов народов мира. Остальные уроки ритмически меняются в течение недели. Это два иностранных языка, рукоделие и музыка, занятия искусством и закрепление всего того, что требует дополнительных упражнений.
Праздники, фестивали, выставки, разнообразные кафе и театральные постановки – неотъемлемая часть школьной жизни. Им посвящается вторая половина дня.
Есть еще нечто важное, на что обращал внимание Р.Штайнер. Он выделял предметы и культурные области, которые глубоко связаны с существом человека и мира, и другие, которые являются сугубо человеческими договоренностями. Например, речь и пение связаны с существом человека, в то время как знаковое выражение речи – письмо, чтение – является лишь поздним продуктом культуры.
Все формальное, искусственное чуждо душе ребенка, и взрослые в вальдорфской школе стремятся оживлять неживое. Для этого они нашли много конкретных форм, главная из которых – принцип художественной образности. Так, из истории и картинки-образа возникает буква или цифра. Перекидывается мостик от того, что идет изнутри ребенка, к тому, что требует от него жизнь.
В младшем школьном возрасте, как считают вальдорфские педагоги, ребенок по-человечески привязывается к своему учителю. Между ними устанавливается естественная внутренняя связь. Дети во многом следуют за любимым и авторитетным взрослым. Эта потребность сохраняется вплоть до 12–14 лет. Поэтому важно, чтобы у ребенка был взрослый помощник и друг. Таким другом может стать классный учитель.
Вальдорфцы считают, что только с наступлением подросткового периода у детей проявляется импульс к самостоятельности при объективной неготовности к ней. Вальдорфская школа идет навстречу этим внутренним потребностям подростков и молодых людей. В школьном расписании появляются новые предметы. В этот период школа пытается помочь своим ученикам активно, сознательно и ответственно относиться к собственной жизни.
3. Идея школы Френе
Все склонны называть Френе революционером. Некоторые скромнее в оценке его заслуг. Он не так тонок, как Мария Монтессори. Не столь философичен, как Штайнер. Селестен Френе всего лишь ответил на вопрос, как нам организовать начальную школу в стенах одной-единственной сельской однокомплектной школы на заре смутного ХХ века. Как им, то есть семилеткам, нежнейшему человеческому материалу, начинать с нуля. И как нам, то есть педагогам, с ним работать.
Авторитаризм бонапартизма, поддерживавший устои государства на протяжении эпохи, в начале нынешнего столетия начал казаться скучным. Новые идеи – пленительно пестрые, гордо называемые то либеральными, то коммунистическими, связанные ключевым словом свобода, – витали в воздухе. Свобода в живописи. В литературе. В педагогике. В любви – в самом целомудренном, почти христианском значении: любовь вместо всего остального. Вместо понукания, жестокости, неравенства. Новая модель общества, пронизанного любовью. В нем – все с нуля. В том числе и школа для семилеток. И она тоже называется свободной. Центральный тезис концепции свободной школы Селестена Френе оказался простым на словах: для воплощения в жизнь прогрессивной педагогики недостаточно изменить организационные формы учебного процесса. Необходимо создать новые материальные средства обучения и воспитания.
Сельский педагог Селестен Френе привел школьников в светлые классы, не разделенные на кафедру мэтра и пенечки для несмышленых воспитанников. Нет идеального класса Френе. Вообще нет класса, а есть детско-взрослая сообщность. Нет назидательной дисциплины, но дисциплинирует само ощущение собственной и коллективной безопасности. Слишком уж фантастично описано будничное школьное утро? Слишком, прямо как в романах Жюля Верна? Но именно потому мы и называем Селестена Френе революционером (либо великим экспериментатором): он превратил утопию в реальность. “После страшного опыта фашизма, – писал Френе, – система подавления не должна иметь защитников со стороны. А если снизить исторический пафос, то получится, что Френе просто предложил детям невероятно увлекательную игру в школу, где каждый волен сам устанавливать себе правила. (В этом он, впрочем, близок и Штайнеру, и Монтессори.) Пожалуй, лишь одно условие игры следует соблюсти всем: доверие к своему Профу, учителю. И это условие, к сведению учителей, – игра не в одни ворота. Она рассчитана на полную взаимность. При этом в ребенке поощряется уверенность, “что никто сегодня – ни учитель, ни директор, ни академик – не знают всего, а то, что знают, – это не истина в последней инстанции”.
Таким образом, школа Френе – школа, общедоступная для детей, но элитная для учителей. Поэтому ее вполне можно назвать современной, но никак не назовешь модной.
Педагогика сотрудничества предполагает, что дети открыто, доверчиво относятся к взрослым – в школе и в семье. Для этого нужны не единые требования, как принято говорить, а дружелюбные, товарищеские отношения с детьми в семье.
Самая свободная типография
Общеизвестно, что, поскольку способности детей различны, не стоит упорствовать в своих заблуждениях, считая, что можно искусственно форсировать развитие способностей ребенка, достигая при этом больших успехов, чем сама создавшая их природа. Согласно теории Селестена Френе, следует проявить мудрость и поощрить в ребенке одиночку. С его собственными желаниями! Ключом к одиночке, по мнению Френе, становятся мастерские.
Не ошибемся, если скажем, что именно мастерские помогают ребенку осознать самого себя. Но будем еще точнее, заявив, что именно благодаря работе в мастерских ребенок, покинув школьный приют, никогда не сделает ошибочного шага в сторону немилой профессии. В этом тезисе – прозорливость и практичность Френе-философа.
Система мастерских Селестена Френе изменяется на протяжении многих лет, подстраиваясь под каждое новое поколение школьников. Тем не менее к середине девяностых годов школьные ателье во многом сохранили первозданную френевскую классичность. Среди них по-прежнему главные – мастерские столярного дела, домоводства и кулинарии, танца и музыки, механики и печатного дела. При школах, строго соблюдающих традиции истинных френетистов, обязательно существует учебная типография, где ученики самостоятельно предаются сочинениям первых полиграфических опусов.
Типография в школе Селестена Френе – первая ласточка, сообщающая семилетке-несмышленышу о том, что именно труд превратил жителя зоосада в человека разумного. Говоря о типографии и мастерских, френетисты просят помнить, что этот краеугольный камень свободолюбивой философии Селестена Френе напрямую связан с революционными идеями, по которым именно рабочий класс становился гегемоном движения. Труд воспевался. Для его воспевания требовался свободный печатный орган. Для печатного органа необходим был печатный станок. Впрочем, в современной школе Селестена Френе примерно так и обстоят дела на сегодняшний день. Как бы ни менялись времена, но слов о том, что труд – это хорошо, а безделье – плохо, никто не отменял. И поговорок о том, что без труда и рыбки из пруда не выловишь, никто не переписывал. Ни либералы, ни консерваторы. Поэтому дети трудятся в мастерских, поэтому они пишут про свой труд в так называемых свободных текстах, которые потом публикуют в свободных журналах, которые печатают в школьной типографии, которую построил Селестен Френе!
Поскольку способности детей различны, не стоит упорствовать в своих заблуждениях, считая, что можно искусственно форсировать развитие ребенка, достигая при этом больших успехов, чем сама создавшая их природа. Следует проявить мудрость и поощрить в ребенке одиночку.
Новая жизнь начинается у нас на глазах
Мастерская “Новая жизнь” – примета времени. Нашего времени, про которое не всегда удается сказать доброе слово. Времени, в сравнении с которым и бурная эпоха современников Френе иногда выглядит армией пластмассовых солдатиков. 30 процентов из балующихся наркотиками – нынче подростки от 14 лет (Украина, к слову сказать, здесь впереди – у нас от 12). В семь лет ребенок вполне в курсе, что такое ЛСД, а что такое кокаин. Все они смотрят ТВ!
С самого утра в “Новой жизни” 20 головок корпят над записью в тетрадях. “Героин – самый сильный наркотик, – пишет Элиза. – Я видела по телевизору, как показывали студента, которому специально не давали наркотик. Мне показалось, что у него руки и ноги, как на веревочках. Они все время дергаются”.
Рано им объяснять про ломку, резонно заявят взрослые. Рано – и у нас от всего этого – мороз по коже. И имеем ли мы право забивать мозги этим самым семилетним всей своей взрослой ересью? Спросим у них самих.
“Мы все время говорим о свободе, – рассуждает Поль, – а раз так, то разве можно какому-то герои... героину свободу отнимать”.
Развести руками? Поставить многоточие? Оставить без комментариев? Выбор за нами, взрослыми.
Свобода, свобода, свобода – семилетки из лионской школы постоянно, каждый день, каждый урок под тем или иным соусом слышат это слово, постигая и нащупывая малейшие его оттенки, смыслы, нюансы.
Только свободный человек, и это им предстоит зарубить на носу, может идти вперед. Не ново. Но сколько нас, знающих про это назубок, топчется на месте? А все почему? Не потому ли, что предмет “свобода” тоже нуждается в практических занятиях? Мастерская “Новая жизнь” – это свобода не на словах.
В воскресные дни девочек из мастерской “Новая жизнь” ведут в частную клинику “Клиши” смотреть на не родившихся еще детей. Их на цыпочках запускают в кабинет ультразвуковой диагностики. Разговоры строго запрещены, никто не имеет права беспокоить существо, которое прямо на глазах набирается жизни. Монитор ультразвука направлен на оробевших девчонок, которые не так давно сами пребывали в этой загадочной стихии околоплодных вод. За ширмой от их широко раскрытых глаз скрыта будущая мать, тайна внутреннего мира которой благодаря стараниям научно-технического прогресса становится достоянием мира внешнего.
Сначала девочкам ничего не видно. Какая-то серая, неприятная муть. Как в капле нечистой дождевой воды. Потом, когда глаза привыкают к ней, становится очевидно, что там происходит некое движение – то есть собственно жизнь. И вдруг появляется пятипалая ладошка, потом локоток. “А вот плечо, а вот нога. Второе плечо”, – неторопливо рассказывает врач. Как это так выходит: из серого небытия, из неказистого рассвета, из ничего, постепенно обретая знакомые собственные контуры, возникает живое существо. Такое же, в сущности, как и ты, но более волшебное.
“Я думаю, – пишет Вик в своем свободном тексте, – жаль, что так поздно изобрели ультразвук. Иначе не было бы так много абортов. И моя мама оставила бы своего первого ребенка”.
Лелеять детские фантазии – один из неоговоренных, но обязательных смыслов, вкладываемых в заповедь-призыв Селестена Френе: “Дайте им свободу”.
То есть не мешайте им понять, что они терпеть не могут на самом деле.
Мастерская, где главный материал – фантазия
Восьмилетний Жан из маленькой лионской школы никогда не возьмет в руки молоток. Он напишет в школьном журнале: “Я терпеть не могу это чудище: это железная голова на деревянной палке. От него пахнет смертью”. Допустим он утрирует: и его одноклассник Поль пожимает плечами – они вместе пришли в ремонтную мастерскую. Обоим невероятно нравился запах и вид стружки, обоим слепили глаза новенькие, никелированные гаечки. А когда месье Леон сказал им, что они через год смогут делать стулья для класса, то есть столярничать напропалую, Жан и Поль просто-таки потеряли дар речи. Через месяц Жан сник. Шум столярной мастерской начал вселять в него суеверный ужас, по ночам ребенку снились чудища с железной головой.
– Ничего страшного, – рассуждает классная дама, двадцатидвухлетняя мадемуазель Лена, – просто слишком впечатлительный ребенок. Слишком фантазер. Молотком многие умеют махать, а вот что касается фантазий...
Их следует лелеять.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
