8952-1 (709641), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Речь не о том, чтобы никому ни в чём не отказывать, нагружая себя сверх всякой меры, сверх всяких сил и физических возможностей, бесконечными обязательствами, становящимися физически невыполнимыми. Такая глобальная услужливость по принципу "чего изволите?" как раз и оборачивается самой безнадёжной ненадёжностью, катастрофической инфляцией обещаний, поскольку их выполнение физически невозможно. Речь идёт, просто-напросто, о реализации известной народной мудрости: "Не давши слова - крепись, а давши - держись". И беда наша в том, что очень многие из нас "крепиться"-то и не умеют, не умеют соразмерять свои обещания со своими силами, со своим бюджетом времени и физического здоровья, - не умеют категорически отказаться что-либо обещать, если не уверены, что смогут выполнить. Себя надо уважать, слово своё надо ценить, и тогда автоматически вы проявите самое высшее уважение и к другим людям. И не бойтесь, обиды никакой не будет. На нет и суда нет. Не можете так не можете, вы же не боги всемогущие. Значит, надо со своей проблемой обратиться к кому-то другому, только и всего. А то что получается сплошь да рядом? У тебя загвоздка, сам с ней сладить не можешь, просишь помочь, тебе твёрдо обещают, и ты уже больше не решаешься обращаться за помощью ни к кому другому. Понимаете, данное слово связывает не только того, кто дал, но и того, кому дали. И если тебе понаобещали с три короба, а делать не могут или, тем более, не собирались делать, - а ты-то надеешься, ждёшь, - вот тут-то и начинаются обиды.
У меня лично не одна дружба рухнула именно из-за этого. Зачем же было обещать, если не мог или, тем более, не собирался выполнять? Лучше бы честно не брался, и не было бы никаких претензий.
Конечно, бывает, что обещания вымогают, вынуждая давать невыполнимые обещания, лишь бы отделаться. А потом изводят напоминаниями. Но такой террор и шантаж надо решительно пресекать. Это мое дело, браться за что-то или нет. Смогу - возьмусь. Не могу - не обессудь. А вымогательство - оно в любой форме отвратительно, что бы ни вымогалось. А ведь в жизни вымогают не только деньги, не только обещания - даже любовь! Но это же верх нелепости, полная бессмыслица - кого-то любить по требованию.
Сфера человеческих отношений вообще очень скользкая, тут нужно, по выражению Твардовского, "ходить краем, зная край", да пока-то поймёшь это и научишься этому. Бывает и невольная ненадёжность - от неумения, от незнания края, от элементарной неосторожности. Я тут в лагере распрыгался с одним мальчиком, да ноги подвели, плюхнулся я на пол, ко всеобщему испугу, а потом веселью. Вот так мы часто "плюхаемся" и в отношениях друг с другом, сплошь да рядом теряя душевное равновесие.
Пожалуй, понятия "надёжность", "ответственность" и "человечность" почти синонимичны, так же как противоположные понятия - "ненадёжность", "безответственность" и "бесчеловечность". Нравственная норма человеческих отношений стоит и падает вместе с ___1ВЗАИМНОЙ надёжностью, ответственностью, человечностью.
И тут очень важно разобраться в соотношении феноменов "милосердия" и "гуманности" как противоположных типов отношений (субъект-объектного и субъект-субъектного), с одной стороны, и как этапов становления реальной, конкретной человечности, ориентированной на степень и взаимное стимулирование роста личностной полноценности, - с другой стороны. При этом гуманность - высшая ступень конкретной человечности, принципиальное признание равенства всех людей в достижении личностной полноценности. Милосердие ориентируется на решение твоих проблем без твоего участия, на обслуживание, а гуманность - на помощь, предполагающую обязательное твоё участие. Помочь можно только тому, кто сам себе помогает, кто сам ищет выход из создавшегося положения, и этот выход можно ему указать. Обслуживаемого - несут; тот, кому помогают, топает своими ножками.
Когда-то я резко противопоставлял милосердие гуманности, видел только их противоположность. На милосердие обижался, - унизительно, видите ли, - и жаждал только гуманности. Тут меня поправили дети. В принципе в лагере я мог бы сориентироваться сам, изучить территорию, всюду самостоятельно находить дорогу. Но уже много лет не только на территории, а даже внутри корпуса я далеко не всё знаю. По простейшей причине: меня водят дети. И я не настаиваю на своей самостоятельности, которой мне вполне достаточно и дома. Я сознательно ПОЗВОЛЯЮ себя водить - буквально, а в переносном смысле - "носить". Дело в том, что быть милосердным проще, легче, чем быть гуманным, и гуманность может начаться именно с милосердия. Лагеря всё время меняются, - куда повезёт купить путёвки, - и нет смысла очень-то ориентироваться, всё равно скорее всего больше сюда не попадёшь, следующая смена будет в другом месте. Вот около своего дома я всё знаю в радиусе нескольких километров. А в лагере - пусть водят дети. Надо же им упражнять свою человечность, для начала пусть это будет в форме милосердия, а более сложной, требующей строжайшего взаимного учёта возможностей друг друга, форме - то есть гуманности, - надо учиться, до этого надо дорасти.
Но подчёркиваю: и милосердию, и гуманности, и вообще человечности можно научиться, а научить - нельзя. Чтобы овладевать инструментарием доброты, теми или иными навыками, надо уже быть добрым. Можно рваться на помощь, но не уметь помогать. Как помогать - этому можно научить. А вот установке на помощь, стремлению помочь - научить нельзя, это может расти только изнутри, только из общей эмоциональной культуры личности, только из внутренней логики всего предшествующего развития/саморазвития. Это так же, как с поэзией: научиться писать хорошие стихи можно, а научить - нельзя. Для умения (способности) писать хорошие стихи нужен определённый склад, тип личности, особое отношение к действительности, именно поэтическое, и его остаётся только выразить стихами. А это результат всей истории формирования личности, это результат совершенно определённого образа жизни, а не навык, которому можно научиться, а потом за ненадобностью разучиться. Поэтами становятся, но не так, как, скажем, грузчиками. Думаю, точно так же и педагогике нельзя научить, педагогом можно стать в течение всей жизни, в результате всего развития/саморазвития, хотя способам решения тех или иных педагогических проблем научить можно. Инструментарий можно дать, а любовь к детям - это основа, а не инструментарий, это либо есть, либо нет. И если нет любви к детям, то педагогический инструментарий в руках такого человека так же страшен, как любое оружие в руках заведомого головореза.
Принцип надёжности очень важно соблюдать в отношениях с детьми. Об этом говорят практически все педагоги, работы которых мне удалось прочитать. Ребёнку нельзя ничего обещать просто так, лишь бы отделаться. Надо думать, по силам ли выполнить обещание, и целесообразно ли давать и выполнять его, не навредит ли это нравственному росту. Мне часто очень хочется побаловать детей, но я заставил себя научиться им отказывать в определённых случаях, в зависимости от конкретной ситуации, чтобы не потерять их уважение, не испортить отношения.
Например, хочешь послушать музыку - ради бога, но приноси кассету ко мне, вместе послушаем, а магнитофона я дать не могу. И уж если отказал одному - автоматически отказываю в этом же и всем остальным. Иначе потом не объяснишь, почему в одном и том же одному отказал, а другому уступил. Больше, что ли, люблю того, второго, или просто он настырнее?
В отношениях между инвалидами и относительно здоровыми взаимная надёжность предполагает взаимную интеграцию. Но прежде чем говорить о ней, уточним, что такое личностная реабилитация.
Стать личностью - это значит стать родовым, а не только видовым существом. А стать родовым существом - значит включиться в жизнь рода человеческого, стать носителем и представителем его культуры, особенно этической. Этот процесс можно назвать процессом личностной реабилитации индивида, то есть видового, биологического существа. Почему именно реабилитация, а не просто становление, развитие/саморазвитие? Потому что это очень сложный и болезненный процесс у всех, а не только у людей с теми или иными формами физической инвалидности. Понятно само собой, что слепоглухому надо стать личностью вопреки слепоглухоте. А у зрячеслышащего не меньше своих "вопреки". Вопреки импульсивности, вопреки флегматичности, вопреки неблагополучию в семье, в школе, мало ли где ещё. А если всё слишком "хорошо" и никаких проблем - то вопреки вот этой как раз беспроблемности, благополучию, подозрительно похожему на "благополучие" мертвеца. Становление личности - это всегда преодоление чего-то, а ведь когда мы говорим о реабилитации детей-инвалидов, мы именно имеем в виду преодоление - насколько возможно - связанных с инвалидностью ограничений. Кто не преодолел, тех мы называем не реабилитированными. Но таких не преодолевших, не реабилитированных сколько угодно и среди "обычных" людей. То есть тот процесс преодоления всевозможных ограничений, который мы привыкли превращать как бы в монополию только инвалидов тех или иных категорий, - этот процесс можно понять и как всеобщий. И это не отменяет других понятий - "становление", "развитие/саморазвитие". Говоря о том, что личностно реабилитироваться приходится с пеленок абсолютно всем, мы подчёркиваем момент преодоления неких ограничений, которые - те или иные - обязательно есть у всех, а не только у инвалидов. Вот почему я иронически отношусь к псевдоделикатному переименованию инвалидов в "людей с ограниченными возможностями". Я спрашиваю: что же, выходит по элементарной логике, что у не-инвалидов возможности безграничны? Ерунда ведь. В том ли, ином ли отношении, а возможности ограничены у нас у всех. Или уж тогда не-инвалиды - все поголовно боги, потому что отсутствие ограничений предполагает всемогущество. Кто из не-инвалидов дерзнет назвать себя богом?
В совместно-педагогическом процессе, как целенаправленной организации общения между детьми-инвалидами и относительно здоровыми детьми, делается попытка отождествить (то есть одновременно решать) в едином психолого-педагогическом процессе проблемы личностной самореабилитации детей-инвалидов (поначалу, разумеется, стихийной), с одной стороны, а с другой - проблемы нравственного саморазвития относительно здоровых детей. В таком отождествлении собственно и заключается суть совместной педагогики. И когда спрашивают, кому это нужнее - детям-инвалидам или относительно здоровым, - я без колебаний отвечаю: последним. Относительно здоровые ребята получают, может быть, единственную возможность нравственной ___1ПРАКТИКИ_._0, а не болтовни на нравственные темы. Ведь их же в семьях очень часто избавляют от необходимости кому бы то ни было в чём бы то ни было помогать, им только "внушают" в нотациях время от времени, какими они должны быть хорошими, а возможности поупражнять свою хорошесть, почувствовать себя нужным "по-честному", на самом деле, а не ради "воспитания", - такой возможности часто нет.
Я пробовал растормошить очень сложного, страшно пассивного зрячеслышащего подростка двенадцати лет, которого в семье переобслужили, от всего избавили (он из обеспеченной семьи), и дома он только глазеет в телевизор, во дворе болтается с такими же, как сам, не находя других тем для разговора, кроме погоды, а в школе - один из последних в классе, даже оставался на второй год. Ему надо стать личностью вопреки убийственному материальному и бытовому благополучию. После лагеря встретившись с ним, особенно почувствовал жуткий контраст между ним и моими лагерными друзьями, любой из которых очень активен, и эту активность надо только суметь организовать, направить, снисходительно посмеиваясь над такими издержками, как озорство и скоропостижная "любовь". А тут - не знаешь как и подступиться, улыбку выжать из этого ребёнка - семь потов спустить... Перед педагогом М.Б. Ширманом, который в основном и работал с этим мальчиком, стояла проблема включения его в домашние заботы по хозяйству, а то он привык смотреть на маму, по выражению М.Б. Ширмана, "как на исполняющую обязанности домработницы". А ведь это типично!
Итак, договоримся, что процесс личностной реабилитации проходят все люди, а не только физические инвалиды. В этом смысле личностная реабилитация, по существу, совпадает с процессом становления человечной личности. Можно наметить следующие этапы этого процесса:
1. осознание своей непохожести на других (любой);
2. осознание того, что все настроены доброжелательно, готовы участвовать в решении возникающих проблем;
3. ответная готовность на такое же доброжелательное отношение к окружающим, попытки реализовать его в собственном поведении;
4. активная сознательная организация помощи себе и собственная постоянная готовность прийти на помощь другим, использование своей уникальной ситуации (даже если это ситуация какой-либо тяжкой физической инвалидности) для личностного и творческого роста, собственного и окружающих людей (это высший этап личностной самореабилитации, становящейся сознательной).
Описанная поэтапность является идеальной, а не реально действующей. её необходимо специально организовывать в психолого-педагогическом процессе. В этой связи исключительное значение имеет совместная педагогика - совместное воспитание относительно здоровых детей и детей-инвалидов взаимной человечностью, взаимно нравственным и ответственным отношением.
За счёт совместной педагогики, расширяя базу общения, можно попытаться снять и проблему овладения национальным языком, и проблему отсутствия развитой ролевой игры, и проблему личностной самореабилитации ребят-инвалидов и одновременно нравственной самореабилитации относительно здоровых ребят. И вообще ускорить общее развитие детей-инвалидов, облегчив адаптацию ребят, когда они вырастут, среди остальных людей, - научив их быть людьми среди людей, сделав сущностью их образа жизни взаимную человечность, то есть взаимопомощь (прежде всего!). И самостоятельную активную организацию этой взаимопомощи!
Передо мной всю жизнь остро стоит проблема победы над слепоглухотой: победить - значит вылечить; поэтому нельзя победить, но можно побеждать в течение всей жизни. Можно сказать, что в этом - сущность высшего уровня личностной самореабилитации. В.Э. Чудновский в этом высшем уровне особо выделяет диалектику превращения слабости в силу, когда сами накладываемые слепоглухотой ограничения становятся стимулом личностного развития.
И вот здесь мы и подходим к принципу взаимной интеграции. Мне пришлось в жизни столкнуться с двумя противоположными типами отношения ко мне. Один - сверхопека, когда меня стараются от слишком многого избавить, делая мою жизнь пустой, скучной, как у того подростка, о котором я недавно говорил. Другой - я назвал его "сверхинтеграция" - демагогически равнодушный, когда тебе говорят, что никто, кроме тебя самого, твоих проблем не решит, что ты такой же человек, как все, по-человечески равен всем остальным, а потому... сам выкручивайся. Нелогично, мягко говоря!
Не спорю, что все мы прежде всего люди, а потом уже инвалиды или не-инвалиды, и в этом смысле равны друг другу принципиально. Принцип же этот такой, если перефразировать знаменитые строчки Некрасова: "Инвалидом можешь ты не быть, а человеком быть обязан". Верно. Но откуда следует вывод - "сам выкручивайся"? Ни инвалиды, ни относительно здоровые на самом деле сами ведь не выкручиваются, опираются на помощь друзей и сами помогают, чем могут! Мы в обществе живём, а не на необитаемом острове!
"Сверхинтеграция" достала меня так, что я даже задумался: какое из двух зол меньше - сверхопека или "сверхинтеграция"? И решил, что сверхопека - меньшее зло, потому что опекающий тебя, бесспорно, хоть и по-глупому, любит, и ему можно доказать, его можно убедить, что твои возможности он недооценивает, ты можешь больше, чем он думает. А демагогу дела нет до твоих возможностей, как и вообще до тебя, он "сверхинтеграцией" лишь прикрывает своё равнодушие. Отсюда и - "сам выкручивайся". И действительно, лучше уж без демагога обходиться, ни в чём на него не рассчитывать, не надеяться. Более ненадёжного партнёра в делах и в дружбе нельзя себе и вообразить.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
