3144-1 (709494), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Из этого следует, что статья "Вопросы жизни" и в первой редакции есть статья философско-педагогическая, причем собственно педагогические рассуждения занимают в ней около 1/4 части (статья очень небольшая), т. е. несколько страниц (примерно 4 с.). Вот эти-то немногие страницы и служат, будто бы, "отправным пунктом" для всякого историка новой русской педагогии" 6. Конечно, и Волга течет сначала небольшим ручейком, но все же четыре страницы как будто маловато для начала русской педагогии. Разве одно предположить, что они содержат ряд совершенно оригинальных идей. Тогда и на четырех страницах может оказаться нечто весьма значительное. Но собственно педагогических идей в "Вопросах жизни" две: 1) нужно образовать сначала человека, а потом профессионала, вследствие чего 2) образование должно непременно разделяться на общее и специальное (профессиональное), причем общее всегда должно предшествовать профессиональному. Эти две идеи не новость в русской педагогии. Первая из них довольно обстоятельно раскрыта Белинским, он первый заявил, что воспитываемого нужно сделать прежде всего человеком. Пирогов утверждает: "Все, готовящиеся быть полезными гражданами, должны сначала научиться быть людьми" ("Вопросы жизни", перв. ред.), а Белинский говорил на 15 лет раньше Пирогова: "Кто не сделается прежде всего человеком, тот плохой гражданин, плохой слуга царю". Пирогов писал: "Отыскав самое удобное и естественное направление, которым должно вести наших детей, готовящихся принять на себя высокое звание человека" (Там же). Белинский взывал: "Уважение к имени человеческому, бесконечная любовь к человеку за то только, что он человек... должны быть стихиею, воздухом, жизнью человека, а высокое выражение поэта (Жуковского) —
При мысли великой, что я человек
Всегда возвышаюсь душою, —
девизом всей его жизни". Пирогов полагал, что каждый истинно образованный человек должен разрешить вопросы жизни, и указывал, как это сделать, как приобрести убеждения; Белинский утверждал, что цель всего воспитания есть развитие в воспитываемых человечности, а человечность есть доступность всякому человеческому чувству, всякой человеческой мысли и приобретается развитием чувства бесконечного и любви. Пирогов поучал: "Вы пытаетесь начать борьбу и убеждаетесь, что вы не умеете ее вести без вражды; не умеете любить беспристрастно, с чем боретесь; не умеете достаточно оценить того, что хотите победить" ("Вопросы жизни", перв. ред.). "Борьба, но не вражда... Любите то, с чем вы вступаете в борьбу; имейте привязанность к тому, что вы хотите победить" ("Вопросы жизни", втор. ред.). Проще и короче выразил это свойство человечности Белинский: "Презирая слабости и заблуждения, он (человек с развитою человечностью) будет жалеть о слабых и заблуждающихся; проклиная пороки и заблуждения, он будет сострадать порочным и преступным".
Замечательно, что есть большое сходство во взглядах на женский вопрос между Белинским и Пироговым. Белинский пережил сильное изменение взглядов на положение и воспитание женщин: сначала он был строгим консерватором, а потом сделался либералом и даже радикалом. То же случилось и с Пироговым. В "Вопросах жизни" (обеих редакций) он говорил, что не положение женщины в обществе, но воспитание ее, в котором заключается воспитание всего человечества, вот что требует перемены. Если женские педагоги, толкуя об эмансипации, разумеют одно воспитание женщин — они правы. Если же они разумеют эмансипацию общественных прав женщины, то они сами не знают, чего хотят. Пусть женщины поймут, что они, ухаживая за колыбелью человека, учреждая игры его детства, научая его уста лепетать и первые слова, и первую молитву, делаются главными зодчими общества. Краеугольный камень кладется их руками. Христианство открыло женщине ее назначение. Пусть многое останется женщине неизвестным, зато она есть связь общества, цветок и украшение его и т. д. Но в 1876 году он думал уже по-другому о женском вопросе, а именно полагал, что женщины должны занять в обществе место, более отвечающее их человеческому достоинству и их умственным способностям. Что наши предки у женщин отняли, то мы должны возвратить им с лихвой. "Женщина, если она получит надлежащее образование и воспитание, может так же хорошо усвоить себе научную, художественную и общественную культурность, как и мужчина... И я решительно не вижу, почему одинаковое общественное положение женщины с мужчиной может помешать такому развитию" (Из писем к баронессе Роден. Письмо III. 1876 г.).
Таким образом, педагогические взгляды Пирогова в значительной степени суть взгляды Белинского, выраженные только другим языком.
Что касается второй идеи — о необходимости различать общее и специальное образование и первое предпосылать второму, то эта вторая идея есть следствие первой. Кто признал первую идею, тот признает и вторую, в той или другой форме. Белинский так думал, что семья, родители обязаны сделать воспитываемого человеком, а школа даст ему специальное знание. Следовательно, вся школа, все школьное образование казались ему профессиональными или специальными. Пирогов понял дело несколько по-другому; первые годы школьного учения, подобно семейному воспитанию, должны служить развитию человека, а не специалиста, потому и все школьное образование, по его мнению, распадается на общее и специальное, причем первое должно предшествовать второму. Такое понимание дела гораздо правильнее и глубже, чем понимание Белинского. Но не забудем, что одновременно с Пироговым, а может быть, ранее его и во всяком случае совершенно независимо от него серьезную постановку общего образования в школе защищал Хомяков. Он признавал совершенно непедагогичным в основу просвещения человека и народа класть специальное образование. Даже первые два года университетских занятий он хотел превратить в высший общеобразовательный курс.
Таким образом, даже в русской педагогической литературе основные педагогические идеи "Вопросов жизни" (в их первой редакции) и "Школы и жизни" не были новостью.
Что касается второй редакции "Вопросов жизни", то она существенно разнится от первой тем, что в ней исключена педагогическая часть — о необходимости образования человека, о разделении образования на общее и специальное и о необходимости предшествования первого, — а вместо нее расширена философская часть, вследствие чего все рассуждение получило прямо философский характер, с весьма слабой педагогической окраской. Конечно, философские рассуждения статьи соприкасаются с педагогией, в них говорится о перевоспитании себя или о самовоспитании, о приобретении и выработке убеждений как руководящих начал жизни; но педагогия соприкасается со многими науками, не только с философией, и все эти соприкосновенные вопросы и науки суть особые, самостоятельные отрасли знания, нужные для педагога, но не педагогия. Та философия, которую излагает Пирогов во второй редакции "Вопросов жизни", не всеми будет признана правильной. Так, он говорит о духовном эфире, который, оставляя материю, сливается с мировым целым Вселенной; об улучшении и облагораживании материи сотрясением ее грубых атомов эфирными атомами духа; о магнетическом слове потомство, этом бессмертии земли, сочувствием которого мы должны дорожить. "Без этой мысли Сам Искупитель не совершил бы искупления" и т. д.
Нам могут заметить, что, однако, не педагогические статьи Белинского произвели сильное впечатление на общество, а статья Пирогова в ее первой редакции, ее перепечатывали, ее переводили на другие языки. Ушинский говорит, что статьи Пирогова (в частности, и его "Вопросы жизни") "пробудили спавшую у нас до тех пор педагогическую мысль" (в статье "О педагогических сочинениях Н. И. Пирогова"). Да, но нужно принять во внимание изменения в настроении и интересах общества. Время, когда писал Белинский, было глухое, мертвое время, холодная, суровая зима; время, когда писал Пирогов, было временем живым, временем пробуждения общественной мысли и чувства, как будто весной, расцветом общественности. Новые периоды в народной жизни и в педагогии в частности, как науке в значительной степени общественной, социальной, создаются не отдельными личностями, а переломами в народной жизни и общественном настроении; работы же отдельных личностей служат преимущественно выражением этих переломов и настроений. Поэтому искать начала нового периода истории русской педагогии в статье какого-либо отдельного педагога, как бы знаменит он ни был, значит оставаться на поверхности явлений, не проникая в их глубины, в их причины.
Но "Вопросы жизни" — это только первая статья Пирогова; педагогическое наследство, им оставленное, далеко не исчерпывается этой статьей. Поэтому судить о Пирогове как педагоге по одной статье, какое бы впечатление она ни произвела, нельзя. Вообще же педагогию Пирогова следует признать глубоко гуманной и прогрессивной. Склонный к философскому самоуглублению и синтезу, сам философ в душе, Пирогов такой же широкий философский путь указывал для возрождения русского общества. Хотя он в своих рассуждениях часто говорит о христианстве, об откровении, ссылается на текст. Св. Писания, но его христианство, его религия не какая-либо узкая догма частного и определенного вероисповедания, а настроение более глубокое, интимное и личное. Он говорит о христианстве, об откровении, об Иисусе Христе, но не о православии, католичестве, протестантизме церкви; он говорит о вечном блаженстве, о царствии небесном, но при этом прибавляет, что нужно дать возможность каждому представлять себе и вечное блаженство, и небесное царство, и вечное мучение так, как убеждает его собственное самопознание (вторая редакция "Вопросов жизни"). Пирогов был серьезный рационалист, глубоко преданный науке и служивший ей из всех своих сил. Научной, интеллектуальной стороне душевной жизни Пирогов придавал большое значение, а потому его философско-религиозные идеи не могли уложиться в рамки какого-либо определенного христианского вероисповедания.
Точно так же широкий гуманизм Пирогова не укладывался в такие образовательные системы, которые разъединяли людей. Он хотел сделать школу руководительницей жизни, а такой руководительницей школа может быть лишь сделавшись чуждой сословности и узкой национальной исключительности. "С тех пор, — говорил Пирогов, — как я выступил на поприще гражданственности путем науки, мне всего противнее были сословные предубеждения, и я невольно перенес этот взгляд и на различия национальные. Как в науке, так и в жизни, как между товарищами, так и между моими подчиненными и начальниками, я никогда не думал делать различия в духе сословной и национальной исключительности". Но гуманизм в организации школьного дела Пирогов понимал довольно механически, разумея под общечеловеческим или классическим образованием только такое, которое дается в классической гимназии; а в курс этой классической гимназии совсем не должны входить естествоведение и другие реальные предметы, учебное же время все отдается главным образом древним языкам и математике. Он не разрешал окончившим реальную гимназию поступать в университет. Этими чертами гуманизм Пирогова соприкасался с гуманизмом его антиподов — Каткова и Д. А. Толстого 7.
Взгляд Пирогова на образовательный характер в нравственном смысле изучения науки по своей сущности вполне справедлив, но совершенно не развит и не доказан, высказан без всяких оговорок и разъяснений. Рассуждающий образованный человек может заметить Пирогову, как и делал в свое время Ушинский 8, что мы очень хорошо понимаем, что такое добро, что зло; но знаем также слишком хорошо, где раки зимуют. Ум, и очень развитый ум, понимая очень хорошо зло, происходящее для общества от сущности тех или других личных интересов, тем не менее решается на их осуществление именно потому, что они личные.
Гоголевский городничий, а тем более Павел Иванович Чичиков, равно как и судья Тяпкин-Ляпкин, рассуждающий о создании мира, не потому кривят душой, чтобы не понимали, что не должно кривить ею; не потому извращают законы и обращают в свою личную пользу свое официальное положение, чтобы не понимали общественной пользы законов и их правильного исполнения. Конечно, случается и такой грех, но очень редко; чаще же всего мы очень хорошо понимаем, что закон полезен, что исполнение его необходимо для общественной пользы; но понимаем также очень хорошо, что неисполнение законов очень полезно для нас самих. Следует признать, что образование ума и обогащение его знаниями много принесет пользы, но нельзя предположить, чтобы ботанические или зоологические познания или даже ближайшее знакомство с произведениями Фохта и Молешотта могли сделать гоголевского городничего честным чиновником. Будь Павел Иванович Чичиков посвящен во всей тайны органической химии или политической экономии, он остался бы тем же весьма вредным для общества пронырой и даже сделался бы еще вреднее, еще неумолимее. Имеется целый ряд замечательных по уму, по таланту людей — и в то же время лиц с низким нравственным уровнем. Таковы Бэкон, бравший взятки, Мальборуг, обкрадывавший своих солдат, Гегель, пресмыкавшийся перед властями. Грибоедов сказал, что умный человек не может быть не плутом, и на самом деле очень умные люди могут быть и нередко бывают очень большими плутами. "Одного ума и одних познаний еще недостаточно для укоренения в нас того нравственного чувства, того общественного цемента, который иногда согласно с рассудком, а часто и в противоречии с ним, связывает людей в честное, дружное общество". "Нравственность не есть необходимое последствие учености и умственного развития".
Так говорил Ушинский, так и ныне говорят многие, так говорит, думает и чувствует интеллигентная толпа. "Никак нельзя настаивать на непременной связи между уровнем нравственности и развитием ума, хотя бы он обладал калибром гения. С моральной точки зрения, — заметил Блэки, — Наполеон I жил и умер убогим бедняком, точно так же блеск величия Байрона был, в сущности, странным примером нравственного падения" 9.
Нравственное воспитание есть как будто бы нечто особое от умственного образования, а между тем оно-то, по мнению Ушинского, составляет главную задачу воспитания, гораздо более важную, чем развитие ума вообще, наполнение головы познаниями и разъяснение каждому его личных интересов. Средствами нравственного развития служат: воспитание семейное и общественное, влияние литературы, общественной жизни и других общественных сил. Эту мысль еще более резко выразил Л. Н. Толстой.
Толстой полагает, что идея о воспитывающем обучении по существу своему есть совершенно ложная идея. Наука есть наука и никакого воспитывающего элемента в себе не заключает. Школа должна иметь одну цель — передачу сведений, знания, не пытаясь переходить в нравственную область убеждений, верований и характера; цель ее должна быть одна — наука, а не результаты ее влияния на человеческую личность. Школа не должна пытаться предвидеть последствия, производимые наукой, а, передавая ее, должна предоставить полную свободу ее применения.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
