kursovik (708281), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

В свидетельстве говорится, «что в собственном его, господина Кон­шина владении... состоят земли разного качества Калужской губер­нии Калужского и Перемышльского уездов, при селе Ромоданове с деревнями... всего в количестве 2792 дес. 1800 саж. с растущим на ней лесом».

В 1877 г. земля в количестве 2000 дес. при селении Ромоданово продана Н.Н.Коншиным Товариществу мануфактур Коншина в Сер­пухове, которое составляли сыновья — Николай Николаевич (млад­ший) и Иван Николаевич Коншины.

Города Москвы потомственный дворянин Николай Николаевич Коншин (старший) состоял старостой церкви Рождества Богороди­цы в селе Ромоданове с 1878 г. У церкви им был построен дом для псаломщика. В храме поставлен новый иконостас, обновлена живо­пись, сделан новый пол из каменных плит и духовые печи. На средства второй жены, Ольги Николаевны (1841 — 1888), 30 августа 1879 г. было открыто начальное училище в Ромоданове, которое временно помещалось в одном из флигелей госпожи Кон­шиной. В 1890 г. дворянин Николай Николаевич Коншин (стар­ший) жертвовал на постройку Желовской церковноприходской шко­лы 200 рублей. Н.Н.Коншин (старший) состоял главой мануфактуры в Серпу­хове до национализации новой властью в 1918 г. Летняя дача в с. Ромоданово была местом отдыха. Также в Калужском уезде нахо­дились заводы Н.Н.Коншина, где выращивались лошади английс­кой и англо-арабской породы верхового сорта. В архиве хранит­ся документ о том, как калужский нотариус посетил его в имении села Ромоданово для составления доверенности в июле 1890 г. 18 июня 1906 г. от удара молнии «сгорел дотла великолепный» гос­подский дом. Патриарх семьи жил и умер в Москве в 1918 г. в своем доме в Калашникове пер. Похоронили его в семейной усы­пальнице в Серпухове.

В 1916 г. в ромодановском имении распоряжалась наследница Николая Николаевича — Капитолина Николаевна. Овдовев, она выш­ла замуж за Полуэктова Евгения Григорьевича. Он содержал юри­дическую контору в Москве. Полуэктовы являлись последними вла­дельцами этих земель.

КРЕСТЬЯНСКАЯ ОДЕЖДА КАЛУЖСКОЙ ГАМАЮНЩИНЫ

17 деревень Гамаюнщины представляют из себя нечто целое, крепко связанное се­мейным родством, общими хозяйственными навыками, совместным владением угодий (например, заливных лугов по реке Оке), одинаковым обычаем в семейном быту и общими историческими воспоминаниями о барщине, о бунте Ромодановской волости в 1752 г. и прочем.

В отношении одежды Гамаюнщина также является районом обособленным, сохраняю­щим старинный костюм, в то время как соседние с ней деревни того же Калужского уезда давно уже перешли к платью город­ского покроя.

Одежда составляет одну из важных сто­рон народного быта, и потому для общей характеристики быта Гамаюнщины, для вы­яснения ее этнографических особенностей, а может быть, и для истории ее происхож­дения имеет значение знакомство с одеждой гамаюн.

Одежда, как и всякое другое культур­ное явление, не остается неизменной; она постоянно меняется под влиянием моды, прихотливости вкуса и развития фабричного производства, вытесняющего машинными материями народную самодельщину.

Ряд изменении претерпел и гамаюнскии костюм, особенно женский, как более слож­ный и обладающий большим количеством составных частей.

Основной старинной женской одеждой почти во всей Калужской губ. были поневы из синей и красной шерсти и головные убо­ры — кички. Поневы, по замечанию Д. А. Шахматова,— особенность старой южновеликорусской одежды. И, действи­тельно, мы встречаем шерстяную клетча­тую поневу и сопровождающую ее кичку еще в Орловской, Тульской, Рязанской, Там­бовской, Курской губ.

Калужская губ. в древности заселена была вятичами, и поневы и кички, по мнению Д. К. Зеленина,— это архаичная крестьян­ская одежда-костюм вятичей. В Калужской губ. поневы и кички известны в уездах: Козельском, Жиздринском, Мосальском, Мещовском, Перемышльском и даже север­ном Боровском.. Поневы и кички особенно характерны для Калужского Полесья.

Но уже с середины XIX века началась смена понев сарафанами даже в Полесье: так, в с. Песочня (в 11 верстах от Жиздры в Подбужской волости) в середине прошло­го века, при обычных поневах и кичках, зажиточные женщины носили сарафаны из китайки. В неполесских уездах замена по­нев сарафанами шла еще быстрее. Уходила и уходит шерстяная клетчатая понева, заменяясь китайчатым синим и пестрым сит­цевым сарафаном. Это можно сказать от­носительно уездов Козельского, Перемышльского, Мещовского, Калужского. Но и сам сарафан исчезает в пригородных деревнях (особенно под Калугой), уступая место юбке городского покроя. Так подтверждается общее этнографическое правило: поневы сменяются сарафанами, а сарафаны - платьями городского покроя.

Сарафан не был местным исконным крестьянским костюмом. Это костюм москов­ский. В Калужскую губ. он пришел срав­нительно недавно, одновременно с появле­нием его в Рязанской и Тульской губ., где он тоже явился на смену поневе. Мода на сарафан объясняется, с одной стороны, экономической связью Калужской губернии с Москвой, с другой стороны — распрост­ранением старообрядчества, которое было носителем Московской культуры. С этой точки зрения важно указать на обилие ста­роверов в Калужском крае. Староверов раз­ных толков в 1859 г. по официальным дан­ным насчитывалось в Калужской губ. 16867 душ; в действительности их было значитель­но больше. Особенно много их было в уездах Жиздринском, Мосальском, Боровском, Ка­лужском, Малоярославецком.

В районе Гамаюнщины, по всей вероят­ности, также старинной женской одеждой были поневы. Но их не помнят даже 90-лет­ние старухи и решительно утверждают: «У нашего барина поневы ни в одной де­ревне не носили...», «у нашего барина но­сили сарафаны да кички». Китайчатые сарафаны и являются самым старинным нарядом, который здесь знают. Несомненно, однако, что они сравнительно недавнего происхождения, так как гамаюнские кресть­янки не умеют сами их кроить, а отдают шить такие сарафаны в Калугу.

Гамаюнские китайчатые сарафаны дела­лись из покупной темно-синей (кубовой) материи китайки, отчего они в крестьян­ском обиходе называются сокращенно «ки­тайками». Кубовой материи шло на один такой сарафан 9 аршин, и материя прода­валась отрезами, которые назывались «ки­тайки концевые 9-аршинные».

«Китайка» шилась раскосной с 4 клинья­ми у подола, по 2 клина с каждого бока, на белой холщовой подкладке, отчего она оказывалась очень тяжелой и прочной, «вековечной», с крупными сборками на спине и гладкая на груди. Застегивалась «китайка» спереди, причем разрез шел от груди вниз на 1/2 аршина; затем до низу «китайка» сшивалась, но 2 полоски наши­того по переднему шву шелкового цветного шнурочка — «гитанчика» с рядом фальши­вых петелек «заковычек» и мелких медных пуговиц с эмалевыми или стеклянными середками придавали «китайке» такой вид, как будто она застегивалась до самого низу. Проймы делались из кумача или из цветного, часто старинного, шелка. Карман с правого боку обшивался полосами того же шелка. Особенно разукрашивали подол «китайки». По самому низу нашивали «гитанчик», зеленый или оранжевый; рядом с ним без промежутка клали ленту шелко­вую «травчатую»; шириной такая лента бывала от 2 до 4 пальцев, по ее синему или малиновому фону шли цветы — «травы" серебристого, зеленого, либо розового тона через небольшой промежуток над лентой накладывали по «китайке» шелковый шнурочек зубцами, а еще выше «прозумент ясный» — золотой галун с цветными крестиками.

«Китайки» шились в городе (Калуге) особыми мастерицами-монахинями в Девичьем Казанском монастыре, и, очевидно, отсюда приходила в деревню отделка «китайки» старинными шелками XVIII века: мастерицы, вероятно, употребляли на это обрезки от церковных облачений и прочие мелкие лоскуты.

Подпоясывали «китайку» широким шерстяным зеленым или красным поясом с бах­ромой на концах, либо широким тканым поясом, завязывая его с правого боку узлом. Узкие поясочки и шнурки никогда с «китайкой» не надевали.

С «китайкой» носили рубаху холщовую, в 4 полотнища, «с подставкой» (пришивной нижней частью); рукава были красные изотканные, в 1 1/2 полотнища шириной, долгие - до суставов пальцев, на сборочке у кисти; ворот с небольшим вырезом, обшитым узкой обшивочкой.

Поверх рубахи и «китайки» носили передник со спинкой и грудкой — «грудинкой», называемый «занавеска». Она шилась в 2 полотнища из изотканного холста, внизу украшалась покупными кружевами — «прошивами», выше — полосой кумача; вышив­кой — «вырезами» с узором: «кони», «пету­хи», «куколки», «солдатики» и др. Еще выше вставляли «перетыки» (холст, переткан­ный красными полосами); наконец на «грудинке» шла узкая вышивка — «подузорник», я на спинке прорезали маленькое квадрат­ное отверстие — «окошечко», которое тоже должно было служить украшением.

«Китайка» и изнаряженная «занавеска» носились по праздникам; по будням же надевали простую холщовую «занавеску», а «китайку» заменяли холщовым сарафаном который тоже шился раскосным, с клиньями и обшивался по подолу полосой

кумача. Из этого же материала делались и проймы. Холст для сарафанов отдавали красить в гладкий темно-синий цвет в ка­лужские красильни — «синительни».

Как в праздник, так и в будни гамаюнка в старину носила высокий и тяжелый головной убор — сороку золотную, надеваемую поверх кички.

Кичка эта представляет из себя холщо­вый сборник, спереди которого пришит высокий околыш (в 1/4 аршина вышиной) из нескольких слоев холста, простеганных поперек крупными стежками толстых ниток и промасленных конопляным маслом для того, чтобы придать околышу твердость. Сзади кичка вздергивалась на тесемку в сборку, а околыш спереди стоял несколько наклонным верхним своим краем вперед. Когда кичка одета, то сзади подвязывали позатылень, состоящий из полосы шитья серебряными, либо золотыми нитками по холсту, со свешивающейся на шею узкой бахромкой из зеленого, белого и желтого бисера, с кумачовыми лопастями по бокам, подложенными, как и шитье, синей набойкой. Спереди под кичку поддевали поднизь, низанную из белого и зеленого бисера сеточкой; она должна была спускаться на лоб из-под сороки. Наконец, в виде чехла на кичку надевали головной убор — сороку золотную.

Последняя состоит из широкого околыша золотного шитья, которое убрано цветными искусственными камнями, сидящими в ме­таллических гнездах. Группа камней посередине околыша образует треугольник. По бокам околыша пришиты кумачовые крылья — лопасти. Навершье — красное кумачовое — расшито синей шелковой лентой; ею же обшита внизу тыльная часть сороки Лопасти завязываются сзади головы уз­лом (рис. 1).

Рис. 1. Гамаюнская «молодая» в китайке и кичке с золотной сорокой.

Это тяжелый и неудобный головной убор носили не только в праздник, но и по будням в трудную работу: в нем косили и пахали. «Бывало,— рассказывают старухи,— хозяин (муж) торопит на рассвете ехать пахать, а ты-то мечешься, никак не можешь впопыхах да впотьмах приладит кичку, позатылень да надеть сороку...» Не которые женщины с вечера убирались в кички и ложились в них спать, чтобы утром не возиться с одеванием сложного убора Женщина считала для себя позорным, если мужчина увидит ее без кички. Такой взгляд держался чуть не до конца XIX века «Ехала я раз на возу лесом с мужиками,— вспоминает одна гамаюнка,— и разом сдер­нуло с меня веткой кичку. Осталася я с голой головою. И не знаю, куды мне деться — мужики-то меня увидят! И не знаю, за что схватиться: и вожжи тяну, и голову «занавеской» крою, и кичку с дерева хва­таю. Не обобралась я стыда...».

Вот как, по рассказам, бросили носить кички в Ромоданове: «Бабы на лугу сено трясли — все в. кичках наряжены; приехал господский приказчик на луг и приказал, чтобы отобрать у всех баб кички и покидать в реку; барину, дескать, не нравится эта мода. Так и не стали носить кички в Ромоданове».

И это не единственный пример вмеша­тельства помещика силой своей власти в крестьянские моды. Мы имеем, например, такое свидетель­ство помещика Головнина от 1848 г. о жен­ских кичках Рязанской губ.: «В последнее время этому народному убору не посчаст­ливилось понравиться некоторым господам, имеющим претензии на очищенный вкус, и они запретили употреблять его в своих имениях». Действительно, громоздкий этот убор, с его наклоненным вперед околышем, был достаточно уродливым, и Потанин, описавший Гамаюнщину в 1861 г., считает его даже символом рабства.

Но, бросив носить кички, гамаюнки со­хранили сороки, и замужние женщины про­должали их одевать по праздникам, повя­зывая поверх них шелковую или шерстяную цветную шаль концами назад (рис. 2).

Рис. 2. Гамаюнка в золотной сороке, покрытой шалью.

Для девиц же отпарывали у сорок их кумачовое, навершье, и в золотный ее око­лыш девушки убирались, как в венец де­вичий, оставлявший волосы открытыми.

Итак, в XIX веке, вплоть до 60-х гг. костюм гамаюнской женщины состоял и холщовой рубахи, сарафана и высокой кич­ки с сорокой.

Если во времена крепостного права, когда деньги у крестьян отсутствовали, гамаюны носили почти исключительно само дельный холст, крашенный или в городе, или дома ольховой и дубовой корой (даже головные платки употребляли холщовые; их называли «покрышечками»), то, выра­жаясь местным языком, «после воли» в де­ревню стал проникать в значительном ко­личестве покупной материал — ситец, шерсть и, как отделка, блестки, дутые бусы, шел­ковые ленты.

Характеристики

Список файлов реферата