27353-1 (707593), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Ученый, занятый нормальной наукой, по сути дела решает задачи. Парадигма для него — то, что само собой разумеется, и ему совсем не интересно проверять ее надежность. На самом деле он делает существенный вклад в сохранение ее фунда­ментальных допущений. В частности, это основано на таких известных причинах, как энергия и время, затраченные в прошлом на обучение, или академическое при­знание, тесно связанное с разработкой данной парадигмы. Однако корни проблемы уходят гораздо глубже, за пределы человеческих ошибок и эмоциональных привне­сений. Они затрагивают саму природу парадигм и их роли для науки.

Важная часть этого сопротивления — уверенность в том, что текущая парадигма верно представляет реальность, и в том, что она в конце концов решит все свои проблемы. Таким образом, сопротивление новой парадигме является, в конечном счете, той самой предрасположенностью, которая делает возможным существова­ние нормальной науки. Ученый, занимающийся нормальной наукой, напоминает шахматиста, чья активность и способности к решению задач критически зависят от жесткого набора правил. Суть игры состоит в отыскании оптимальных решений в контексте этих априорных правил, и в подобных обстоятельствах было бы абсурд­ным в них сомневаться, а уж тем более изменять их. Правила игры разумеются сами собой в обоих примерах, они представляют необходимый набор предпосылок для деятельности по решению задач. В науке же новизна ради новизны нежелательна, в отличие от других областей творчества.

Таким образом, до проверки парадигмы дело доходит только в том случае, когда при постоянных неудачах решить важную задачу возникает кризис, порождающий конкуренцию двух парадигм. Новой парадигме предстоит пройти испытание по оп­ределенным важным критериям ее качества. Она должна предложить решение ка­ких-то ключевых проблем в тех областях, где старая парадигма оказалась несостоя­тельной. Кроме того, способность ее предшественницы к решению задач должна быть сохранена и после сдвига парадигмы. Также важна для нового подхода готов­ность к решению дополнительных проблем в новых областях. И тем не менее, в научных революциях наряду с выигрышами всегда есть и потери. Их обычно скры­вают, принимая негласно — до той поры, пока прогресс гарантирован.

Так, ньютоновская механика, в отличие от аристотелевской и картезианской ди­намики, не объяснила природу сил притяжения между частицами материи, а просто допустила гравитацию. Этот вопрос был позднее адресован общей теории относи­тельности и только в ней получил разрешение. Оппоненты Ньютона видели в его приверженности к врожденным силам возврат к средневековью. Точно так же тео­рия Лавуазье не смогла ответить на вопрос, почему самые разные металлы столь похожи— вопрос, с которым успешно справлялась теория флогистона. И только в двадцатом веке наука снова смогла взяться за эту тему. Оппоненты Лавуазье возра­жали также против отказа от «химических принципов» в пользу лабораторных эле­ментов, считая это регрессом от обоснования к простому наименованию. И подобно этому, Эйнштейн и другие физики противились главенствовавшей вероятностной интерпретации квантовой физики.

Новая парадигма не выбирается стадийно, шаг за шагом, под неумолимым воз­действием очевидности и логики. Это изменение происходит мгновенно, оно похо­же на психологическое превращение или на сдвиг в восприятии фигуры и заднего плана, и оно подчиняется закону «все или ничего». Ученые, избирающие для себя новую парадигму, говорят о неожиданном решении или о вспышке проясняющей интуиции, что их «осенило». Сказать, почему так происходит, наверно, довольно сложно. В дополнение к способности парадигмы исправить ситуацию, которая при­вела старую парадигму к кризису, Кун упоминает в качестве причин иррациональные мотивы, биографически предопределенную идиосинкразию, исходную репутацию или национальность основоположника и другие причины. Кроме того, могут играть важную роль и эстетические качества парадигмы — такие, как элегантность, просто­та и красота.

В науке существовала тенденция рассматривать последствия сдвига парадигмы с точки зрения новой интерпретации прежних данных. Согласно этому взгляду, на­блюдения недвусмысленно определяются природой объективного мира и аппарата восприятия. Однако такая позиция сама по себе зависит от парадигмы — это одно из основных допущений картезианского подхода к миру. Необработанные данные наблюдения далеки от того, чтобы представлять чистое восприятие; не следует путать стимулы с самим восприятием или ощущением. Последние обусловлены опытом, образованием, языком и культурой. При определенных обстоятельствах одинаковые стимулы могут привести к различным восприятиям, а различные стимулы — к оди­наковым восприятиям. Для первого из этих положений могут служить примером двусмысленные картины, вызывающие радикальное переключение перцептуального гештальта. Самые известные из них те, что могут быть восприняты двумя различными способами — т.е. как утка или кролик, как античная ваза или два человеческих профиля (см.рис. 1).

рис. 1. Обращение фигуры и фона, придуманное в 1915 г. Эдгаром Рубиным. В зависимости от перцептивного гештальта, зритель видит либо вазу, либо два лица в профиль.

Хорошим примером второго положения служит человек с обратными линзами, который учится корректировать изображение мира. Нет нейтрального язы­ка наблюдения, основанного только на отпечатках глазной сетчатки. Понимание природы стимулов, сенсорных органов и их взаимодействия отражает существую­щую теорию восприятия и человеческого разума. Ученый, принимающий новую парадигму, не интерпретирует реальность по-но­вому, скорее он похож на человека, одевшего обратные линзы. Видя те же самые объекты и констеляции объектов, он найдет их совершенно преображенными по сути и во многих деталях и будет убежден, что это так и есть. Мы не преувеличим, если скажем, что со сменой парадигмы мир ученых меняется тоже. Они используют новые инструменты, ищут в других местах, наблюдают другие объекты и постигают даже знакомое в совершенно ином свете. Согласно Куну, этот радикальный сдвиг восприятия можно сравнить с неожиданным перемещением на другую планету. На­учный факт нельзя отделить от парадигмы с абсолютной четкостью. Мир ученых изменяется качественно и количественно за счет новых разработок — либо факта, либо теории.

Сторонники революционной парадигмы обычно не интерпретируют концепту­альный сдвиг как новое, но в конечном счете относительное восприятие реальности. А как только это происходит, возникает тенденция отбросить старое как неправиль­ное и приветствовать новое как точную систему описания. Однако в строгом смысле ни одна из старых теорий не была действительно плохой, пока применялась только к тем явлениям, которые могла объяснить адекватно. Неправильным было их обоб­щение на другие области науки. Таким образом, в соответствии с теорией Куна, старые теории можно сохранить и оставить как верные в том случае, когда диапазон их применения ограничен только такими явлениями и той точностью наблюдения, когда уже можно говорить об экспериментальной очевидности. Это значит, что ученому нельзя говорить «научно» и авторитетно о каком-либо явлении, пока оно еще не наблюдалось. Строго говоря, непозволительно полагаться на парадигму, когда исследование только открывает новую область или ищет такой степени точ­ности, для которой в теории нет прецедента. С этой точки зрения даже для теории флогистона не нашлось бы опровержения, не будь она обобщена за пределы области явлений, которые ею объясняются.

После сдвига парадигмы старую теорию можно понимать в некотором смысле как особый случай новой, но для этого ее нужно иначе сформулировать и преобразовать. Ревизию следует предпринять хотя бы для того, чтобы ученый мог использовать преимущества ретроспективного взгляда, ревизия также подразумевает изменение смысла фундаментальных концепций. Таким образом, ньютоновская механика может толковаться как специальный случай эйнштейновской теории относитель­ности, и для нее можно предложить некое объяснение в диапазоне ее применимости. Однако такие основные концепции, как пространство, время и масса, коренным образом изменились и теперь несоизмеримы. Ньютоновская механика сохраняет свою действенность, пока не претендует на применение в области больших скоростей или на неограниченную точность своих описаний и прогнозов. Все историче­ски значимые теории показали так или иначе свое соответствие наблюдаемым фактам. Правда, ни на одном из уровней развития науки нет решительного ответа: согласуется ли точно какая-то отдельная теория с фактами и до какой степени согласуется. Тем не менее, стоит сравнить две парадигмы и спросить, какая из них лучше отражает наблюдаемые явления. В любом случае парадигмы всегда следует рассматривать только как модели, а не как окончательные описания реальности.

Принятие новой парадигмы редко происходит легко, поскольку это зависит от различных факторов эмоционального, политического и административного свойст­ва, а не является просто делом логического доказательства. В зависимости от при­роды и горизонта парадигмы и специальных обстоятельств могут потребоваться усилия не одного поколения, прежде чем новый взгляд на мир полностью устано­вится в научном сообществе. Высказывания двух великих ученых иллюстративны в этом отношении. Первое — заключительный пассаж из «Происхождения видов» Чарльза Дарвина (1859г.): «Хотя я полностью убежден в истинности воззре­ний, представленных в этом томе,... я ни в коей мере не надеюсь убедить опытных натуралистов, в чьих умах запасено множество фактов, которые на протяжении долгого времени понимались с точки зрения, абсолютно противоположной моей... Но я смотрю в будущее с доверием — на молодых, растущих натуралистов, которые смогут взглянуть на обе стороны вопроса беспристрастно». Еще более сильным является комментарий Макса Планка из его «Научной автобиографии» (1968г.): «...новая научная истина побеждает не убеждением оппонентов, не тем, что заставляет их прозреть, а скорее потому, что ее оппоненты в конце концов умирают и вырастает новое, знакомое с ней поколение».

Как только новая парадигма принята и ассимилирована, ее основные предполо­жения включаются в учебники. Поскольку они становятся источниками авторитета и опорой педагогики, их следует переписывать после каждой научной революции. По самой своей природе эти предположения будут искажать не только специфику, но и само существование революции, которая их породила. Наука описывается как серия индивидуальных открытий и изобретений, которые в совокупности представ­ляют современное тело знания. И выходит так, что с самого начала ученые пытались достичь целей, которые отражены самой последней парадигмой. В исторических обзорах авторы склонны раскрывать только те аспекты работы отдельных ученых, в которых можно было увидеть вклад в современную точку зрения. Так, обсуждая ньютоновскую механику, они не упоминали той роли, которую Ньютон отводил Богу, или глубокого интереса к астрологии и алхимии, которые интегрировали всю его философию. Аналогично нигде не упоминается о том, что декартовский дуализм ума и тела подразумевает существование Бога. В стандартных учебниках не принято упоминать, что многие из основателей современной физики — Эйнштейн, Бом, Гейзенберг, Шредингер, Бор и Оппенгеймер — не только считали свои работы пол­ностью совместимыми с мистическим мировоззрением, но в каком-то смысле от­крывали мистические области своими научными занятиями. Как только учебники переписаны, наука снова оказывалась линейным и кумулятивным предприятием, а история науки излагалась как постепенное приращение знаний. Роль человеческих ошибок и идиосинкразии умалялась, а циклическая динамика парадигм с ее перио­дическими сдвигами затемнялась. Подготовлялось поле для спокойной практики нормальной науки до тех пор, по крайней мере, пока следующее накопление наблю­дений не вызовет появление новой парадигмы.

Те наблюдения, которые не в состоянии признать и объяснить ме­ханистическая наука и традиционные концептуальные системы оказывают сейчас большое влияние на развитие научной мысли. Некоторые из новых данных столь значительны, что указывают на необходимость радикальной ревизии современного понимания человеческой природы и даже природы реальности. Следовательно, журналист должен быть в курсе современ­ных идей о соотношении научных теорий и реальности. При этом нужно понимать, что сопротивление наплыву новых революционных данных со стороны традиционно настроенных ученых осно­вано по большей части на фундаментальном непонимании природы и функции на­учных теорий. В последние несколько десятилетий такие философы и историки науки, как Томас Кун (Kuhn, 1962), Карл Поппер (Рорреr, 1963, 1965), Филипп Франк (Frank, 1974) и Пол Фейерабенд (Feyerabend, 1978) привнесли достаточно ясности в эту область.

Так как человечество вступает в эпоху информационного общества, журналист принимает непосредственное участие в его эволюционном развитии. А также сама журналистика находится в потоке изменений парадигмы и призвана выполнять мощную каталитическую функцию в этом процессе.

Важно для журналиста то, что работа Т.Куна имеет отношение не только к истории науки. Легко было бы предполо­жить, что последний серьезный концептуальный переворот произошел в первые десятилетия нашего века, а следующая научная революция произойдет когда-нибудь в отдаленном будущем. Вовсе нет, важно понимать, что западная наука приближается к сдвигу парадигмы невиданных размеров, сдвигу, который изменит наши понятия о реальности и человеческой природе, который перебросит мост через брешь между древней мудростью и современной наукой и примирит восточную духовность с западным прагматизмом.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Т.Кун.Структура научных революций., 1962 г., из электронного источника.

2. С.Гроф. За пределами мозга, М., Изд.Центр «Соцветие», 1992г.

Характеристики

Список файлов реферата