73048 (701869), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

В общество Петрашевского был заслан царский агент, который записывал все, что там говорилось, и по его доносам был составлен список «преступников» и предварительные обвинения. В ночь на 23 апреля 1849 года были произведены аресты по всему Петербургу. Их посадили на пол - года в Петропавловскую крепость. И когда их вывели на эшафот на Семёновском плацу 22 декабря 1849 года они с трудом узнавали друг друга. Достоевский был приговорен в числе девяти, стачало к смертной казни, а потом, после ловко разыгранной царем приговора, к четырём годам каторги и поселению в Сибири.

5. Петропавловская крепость. Приговор.

Стены крепостной толщины. Тройные решетки. Окна забелены. Там, за ними, высокие стены бастиона. Только прильнувши к стеклу, увидишь серый клочок петербургского неба. Иногда проплывает робкое облачко. В одиночке всегда полусумрак. Тают в сырой полумгле табурет, железная койка, стол, умывальник, стены покрыты на сажень от пола черно-зеленой мохнатой завязью плесени. Еле заметна узкая длинная темная щель, пропиленная в массиве тяжеловесной двери. Это глазок. Не поймешь, занавешен ли плотном заслоном или глядят на тебя неслышно и зорко два глаза: коменданта, смотрильного, караульного? Сыро, холодно, голо. Повсюду тесаный камень. Молчание. Безлюдье. Таково новое обиталище Достоевского – Алексеевский равелин. Это самое страшное место самой грозной политической тюрьмы. Оно предназначено для важнейших государственных преступников. Здесь погиб в 1718 царевич Алексей. Сюда заключали «самозванку княжну Тараканову». Отсюда последовал в Сибирь Радищев. В этих казематах томились декабристы Рылеев, Пестель, Каховский, Волконский и Трубедской. Суда же вели теперь петрашевцев. Здание «секретной» темницы отделено от остальной площади острова непреступными стенами и глубоким каналом. Только по мосту, переброшенному над этим искусственным проливом можно достигнуть единственного входа в равелин. Узники этой цитадели утрачивали имя и фамилию, получая взамен номер своей камеры. Вся жизнь здесь регулировалась царскими распоряжениями. Произвол внутренней администрации не знал никаких преград. Никакие ревизии и контроли не допускались. Заключенные считались заживо погребенными. Брошенные без суда в этот застенок, петрашевцы немедленно стали подсудимыми высших военных инстанций: правительство решило использовать их дело в целях широкой антиреволюционной пропаганды. Следствие длилось четыре месяца. Долгое время заключенные были совершенно лишены каких – либо связей с внешним миром. Только в июле им разрешили переписку с родными, получение книг и журналов, письменные занятия.

Несколько месяцев в сырой одиночке не прошли бесследно. В груди появились боли, которых небывало прежде. Пропал аппетит. По временам Достоевскому начинало казаться, что пол в его камере колышется, как в пароходной каюте. А тут ещё подступила петербургская осень, которая всегда имела на него гнетущее и мрачное влияние.

Достоевский сообщает брату о своей бессоннице, кошмарах, нервных явления, физических недомоганиях. Но тон писем неизменно спокойный и бодрый. Федор Михайлович обладал редкой душевной стойкостью, всегда проявлявшейся в самые тяжелые минуты жизни. Этим он был похож на мать. Даже во время своей последней болезни, зная, что умирает, Мария Федоровна нашла в себе силы утешить потерявшего голову мужа. Исхудавшая, коротко остриженная (уже не могла расчесывать длинные густые волосы) она ласково беседовала с детьми, просила читать ей стихи и теперь ее сын, заключенный в одиночку секретного дома, также бестрепетно нес свой крест.

Равелин не сломил его творческий дух. К концу лета им разрешили гулять в тюремном дворике, позволили жечь свечи по вечерам. Во все время заключения арестанты пребывали в тягостной неизвестности – когда кончиться дело и чем оно может кончиться.

Военный суд шел при закрытых дверях и продолжался 6ть недель. 16 ноября вынесенный судом приговор был передан на заключение генерал-аудитору, т.е. верховному прокурору. В приговоре военно-судной комиссии в отношении Достоевского говорить: «Военный суд находит подсудимого Достоевского виновным в том, что он, получив из Москвы от дворянина Плещее копию с преступного письма литератора Белинского, читал это письмо в собраниях сначала у Дурова, потом у Петрашевского, и, наконец, передал его для списания копии Момбелли. Достоевский был у Спешного во время чтения возмутительного сочинения поручика Григорьева под названием «солдатская беседа», а потому военный суд приговорил: за недонесение о распространении преступного, о религии и правительстве письма литератора Белинского и злоумышленного сочинения поручика Григорьева лишить чинов, всех прав состояния и подвергнуть смертной казни расстрелянием».

22 декабря 1849 года приготовленный к смертной казни Достоевский стоит на Семёновском плацу. Жить ему остается не больше минуты. В этот страшный миг в нем начинает умирать «старый человек».

Достоевский был приговорен в числе девяти, стачало к смертной казни, а потом, после ловко разыгранной царем приговора, к четырём годам каторги и поселению в Сибири.

6. Омский острог.

23 января 1850 года Достоевский прибыл в Омскую крепость, окружённую рвами и валами. Построенная в начале XVII века для отражения степных кочевников, она вскоре превратилась в военный острог. «И никогда ещё человек, более преисполненный надежд, жажды жизни и веры не входил в тюрьму», - записал через тридцать лет в своих черновых тетрадях Достоевский, вспоминая, очевидно, эту трагическую минуту своей жизни.

Достоевский был зачислен в арестантскую роту №55 «чернорабочим», как было определено в «Статейном списке» крепости. Попытка в 1852 году «благородных людей», как назвал их в письмах сам Достоевский, официально – административным путём хоть сколько-нибудь смягчить участь «чернорабочего» - колодника, «повергаемо было на высочайшее государя императора воззрение, но монаршего соизволения на сие представление не последовало», и даже начальство острога получило «высочайшее предписание» содержать «политического преступника Достоевского в полном смысле арестантом, без всякого снисхождения. Известно, что Достоевского пороли в остроге розгами за то, что он пытался вступиться за арестантов.

Первая встреча с главным тюремщиком плац-майором Кривцовым подтвердила его репутацию мелкого варвара и жестокого тирана. Достоевский увидел полупьяного человека с багрово- свирепым лицом под оранжевым околышем засаленной фуражки, в армейском мундире с грязными армейскими эполетами. «Угреватое и злое лицо его производило на нас чрезвычайно тоскливое впечатление: точно злой паук выбежал на бедную муху, попавшую в его паутину». По своему обычаю, он жестоко обругал прибывшего арестанта и пригрозил ему поркой за малейший проступок. Достоевского отвели в кордегардию, или караульную, где ему немедленно же придали новое обличие арестанта. Ему обрили голову, он был облачён в двухцветную куртку с жёлтым тузом на спине и покрыт мягкой бескозыркой. В таком виде он вступил в каторжный каземат.

Это было ветхое деревянное здание, намеченное к слому, с прогнившим полом, протекающей крышей, угарными печами. Голые нары. Общий ушат с сумерек до рассвета, духота нестерпимая. А вокруг несмолкаемый крик, шум, ругань, бряцание цепей. «Это был ад, тьма кромешная», - вспоминал впоследствии Достоевский.

Он увидел здесь в действии и на практике древний грозный устав о наказаниях: клейменые лица «для вечного свидетельства об их отвержении», истерзанные спины наказанных шпицрутенами, распухшие, багрово синего цвета, с застрявшими в них занозами. Омские каторжники были неумолимо окутаны железом. В оковах люди мылись в бане, в кандалах играли комедию, в цепях лежали больными в госпитале.

Достоевского поразила ненависть арестантской массы к приговорённым дворянам. Бывшие крепостные выражали свою вражду к недавним помещикам, утратившим безграничную власть над ними. «Вы, дворяне, железные носы, нас заклевали. Прежде господином был, народ мучил, а теперь хуже последнего наш брат стал». Но обычно сословная вражда между заключёнными не проявлялась столь бурно.

Днём, вечером вечные драки, кражи налёты и обыски со стороны начальства, постоянные побудки ночью. Всё угнетало, всё было направлено на то, чтобы человек забыл что он человек. Особой жестокостью отличался конечно же Кривцов. В его привычке было придираться попусту. Даже если не на том боку спит арестант, и из-за этого одного уже наказание.

По рассказу самого Достоевского, он имел среди арестантов «много друзей приятелей», интересовался их «историями», их песнями, их нравственными запросами.

В пёстром разнообразии острожной толпы, где были представлены все виды преступлений, Достоевский мог наблюдать едва ли не все типы уголовного мира – от контрабандистов и фальшивомонетчиков до истязателей малолетних и грабителей на большой дороге.

Данные «Записок из Мёртвого дома» дают возможность разбить население острожской казармы по методу Стендаля и Толстого на несколько категорий. Основное деление каторжных выразилось бы в двух группах:

1. наивные и простоватые болтуны,

2. молчаливые.

Этот второй, наиболее многочисленный разряд, в свою очередь, распадался на несколько видов:

1. угрюмые и злые;

2. добрые и светлые;

3. отчаявшиеся.

Особое внимание изобразителя сложных случаев совести привлекали «угрюмые и злые». Ему пришлось прожить четыре года бок о бок с мрачнейшими знаменитостями уголовного мира. Убийца детей татарин Газин; отвратительнейший из всех заключённых Аристов, «нравственный Квазимодо», утончённый развратник, паразит и предатель – такова была среда «колоссальных страшных злодеев», окружавшая Достоевского в каторжной казарме.

Но были и другие. В небольшой кучке «добрых и светлых» Достоевский нередко отходил душой от всех острожных впечатлений. К этой группе принадлежали и смиренный простодушный юноша, и пострадавший за веру седой старообрядец, и несколько кавказских горцев, принёсших в грязь и чад арестантской жизни рыцарскую доблесть своих горных нравов.

Писателя заинтересовали и «отчаявшиеся» - люди закалённой воли неукротимого протеста и отчаянного бесстрашия. Из такого разряда выходят в решительные минуты зачинщики и вожаки.

Достоевский сразу почувствовал в поруганном населении омской казармы выдающихся самородков. Это были яркие проблески в густых потёмках заточения: «Всё это только мелькнуло передо мной в этот первый, безотрадный вечер моей новой жизни, мелькнуло среди дыма и копоти, среди ругательств и невыразимого цинизма, в мефитическом (затхлом, удушливом) воздухе, при звоне кандалов, среди проклятий и бесстыдного хохота.

Что больше всего поразило Достоевского, так это ненависть в народе к барам, какой вековечный, неисцелимый раздор, какая пропасть разделяет их. Мера неприязни и ненависти была поистине целым открытием для писателя. Открывшиеся ему страшные бездны жизни приводили к неправильным выводам, что зло присуще самой природе человека, отсюда противопоставление некой «народной правды» правде мыслящей интеллигенции. Говорит Достоевский о тиранстве на каторге и вдруг делает вывод: «Свойства палача в зародыше находятся почти в каждом современном человеке». Или: «Немногому могут научить народ мудрецы наши. Даже утвердительно скажу, - напротив: сами они ещё должны у него поучиться. «Записки из Мёртвого дома» появились после каторги, в 1861 году. В них Достоевский определил своё «учение», гораздо более чётко, чем оно сложилось на каторге. Там оно только зарождалось, но каторга была переворотом в его взглядах.

И сколько в этих стенах погребено напрасно молодости, сколько великих сил погибло здесь даром! Ведь надо уж сказать: ведь этот народ необыкновенный был народ. Ведь это, может быть, и есть самый даровитый, самый сильный народ из всего народа нашего. Но погибли даром могучие силы, погибли ненормально, незаконно, безвозвратно. А кто виноват?

7. Перерождение Достоевского и появление новых убеждений – это есть зарождение «почвенничества».

4 года Достоевский читает на каторге одну книгу – Евангелие, подаренную ему в Тобольске женами декабристов – единственную книгу разрешенную в остроге. Постепенно рождается «новый человек», начинается «перерождение убеждений». Четыре года страданий невыразимого, бесконечного явились поворотным моментом в духовной биографии Достоевского. Не тяжелый каторжный быт, не ужасы каторги больше всего потрясли Достоевского. Больше всего поразил писателя тот факт, что острожники с ненавистью встретили их – дворян – за их атеизм, за их безверие, за бунт, за стремление свергнуть царя. Ими, верующими в бога, любящими царя, всякий бунт воспринимался как барская затея.

Этот вывод писателя не всегда совпадал с реальной «идеологией» и «практикой» острожников, но он искренне и окончательно поверил в это совпадение, и это, наряду с чтением евангелие, имело решающее влияние на перерождение убеждений Достоевского. И он был, пожалуй, единственным среди всех петрашевцев, кто «в каторге между разбойниками в четыре года отличил, наконец, людей», как признавался сам в том же первом после каторжном письме к брату: «Поверишь ли, есть характеры глубокие, сильные, прекрасные, и как весело было под грубой корой отыскать золото. И не один, не два, а несколько. Иных нельзя не уважать, другие решительно прекрасны… Сколько я вынес из каторги народных типов, характеров! Я сжился с ними потому, кажется, знаю их порядочно… Что за чудный народ. Вообще время для меня не потеряно, если я не узнал не Россию, так народ русский хорошо, и так хорошо, как, может быть, не многие знают его».

Характеристики

Список файлов реферата