72996 (701846), страница 2
Текст из файла (страница 2)
В стихотворении «Память» автор вдруг предстаёт пред нами, как последователь популярной в то время теории о переселении душ. Конечно, это всего лишь удачный образ и его не следует рассматривать, как отказ от христианства. Но как удачен образ Памяти, как чувства, передающегося нам от тех, кем мы были раньше:
Ты расскажешь мне от тех, что раньше
В этом теле жили до меня.
Дав оценку девятнадцатому веку, как смешному и страшному, Гумилёв прибегает к интересному сравнению:
Век, страшный потому, что в полном цвете силы
Смотрел он на небо, как смотрят в глубь могилы…
Имеется в виду, что девятнадцатый век отказался от религии, многие христианские заповеди потеряли своё значение. И, хотя люди по-прежнему ходят в церковь и приносят свои молитвы, и просят очищения и благословения у Бога, они всё же уже не верят и нарушают многие христианские заповеди, не видя в этом большого греха.
В 1918 Гумилев вернулся в Россию. Был привлечен М.Горьким к работе в издательстве «Всемирная литература», читал лекции в институтах, преподавал в литературных студиях. Занимался переводами (эпос о Гильгамеше, английская и французская поэзия). Издал несколько сборников стихов, в том числе лучшую свою книгу «Огненный столп» (1921; посвящена его второй жене – А.Н. Энгельгардт). Образ любимой женщины предстаёт перед нами, как чистейший идеал (белая, в белой одежде; в древнерусской мифологии белый цвет – символ чистоты, недаром платье невесты белое).
Лишь белая, в белой одежде,
Как в пеплуме древних богинь,
Ты держишь хрустальную сферу
В прозрачных и тонких перстах.
В одном из своих стихотворений – «Дон Жуан» Гумилёв предстаёт перед нами молодым повесой, который мечтает о том, как в старости он образумится, и будет жить праведно. Здесь отражена христианская мораль о божественном всепрощении: если согрешил – покайся и Бог простит тебя, каким бы тяжким не был грех.
А в старости принять завет Христа –
Потупить взор, посыпать пеплом темя
И взять на грудь спасающее бремя
Тяжёлого железного креста!
И тут молодой повеса вспоминает, что, живя разгульно, человек забывает о том, что жизнь скоротечна и за мимолётными радостями теряется сам смысл жизни:
И лишь когда средь оргии победной
Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный,
Испуганный в тиши своих путей,-
Я вспомню, что, ненужный атом,
Я не имел от женщины детей
И никогда не звал мужчину братом.
В этом стихотворении появляются такие необычные образные сравнения, как «лунатик бледный» (имеется ввиду тот, кто не знает Бога, а не знать Бога может только лунатик) или «ненужный атом» (атом – термин научный, но в данной интерпретации он представляется, как одушевлённое существо, как человек, который не приносит пользы и никому не нужен).
К сожалению, Гумилёв рано окончит свою жизнь, и финал его жизни будет трагическим. Она не доживёт до «сознательной» старости, чтобы «принять завет Христа». Его постигнет участь многих интеллигентных людей того времени. Осенью 1920 Гумилев неопределенно обещает участникам так называемого «таганцевского заговора» свое содействие в случае антиправительственного выступления и номинально вовлекается в конспиративную деятельность. 3 августа 1921 он был арестован Петроградской Чрезвычайной Комиссией, 24 августа приговорен к расстрелу. На следующий день приговор был приведен в исполнение. Он был расстрелян как участник контрреволюционного заговора. В 1991 дело в отношении Гумилева прекращено за отсутствием состава преступления. Как тут не вспомнить его предречение в стихотворении «Думы», где присутствует как славянская, так и древнегреческая мифология. Как символы смерти – коршуны, скрижали – как христианский символ, который указывает на то, что все наши дела и помыслы учитываются свыше, а также упоминаются скорбные мотивы народных песен – «песни вечные скитальцы».
И заканчивается это стихотворение так же скорбно:
За всё теперь настало время мести.
Обманный, нежный храм слепцы разрушат,
И думы, воры в тишине предместий,
Как нищего во тьме меня задушат.
3. Будетлянин Велимир Хлебников.
Велимир Хлебников (настоящее имя Виктор Владимирович) (1885-1922),русский поэт, одна из ключевых фигур авангарда. Родился в семье ученого-биолога. В 1903-1911 учился на физико-математическом факультете Казанского университета, затем на физико-математическом и историко-филологическом факультетах Петербургского университета. Печататься начал в 1910-е гг., входил в литературное объединение «Гилея». В начале пути разделял панславистские иллюзии, был и под влиянием Вл. Соловьева, В. Иванова и М. Кузмина. Практически избавил свой язык от греколатинского корнеслова. Примыкая к кубофутуристам, называл себя Будетлянином.
В его жилах была также армянская кровь и кровь запорожцев. Отцу, орнитологу и лесоводу, в будущем одному из основателей Астраханского заповедника, он обязан интересом к естествознанию. Мать, двоюродная сестра народовольца А.Д. Михайлова, историк по образованию, способствовала общегуманитарным увлечениям сына. В детстве несколько лет провел на Украине и в Среднем Поволжье. Окончил гимназию в Казани, там же, как естественник учился в университете, увлекаясь идеями Лобачевского. Участвовал в студенческих волнениях, побывал в тюрьме. Перевелся в Петербург, где ряд лет проучился и как студент-филолог. Не окончил курса, предпочитая путь самообразования. В 1903 был в экспедиции в Дагестане, в 1905 – на Северном Урале. С началом войны с Японией, под влиянием гибели броненосца «Петропавловск» (1904), клянется найти «основной закон времени», который управляет историческими катаклизмами, судьбами людей и всем мирозданием.
В духе Лобачевского создал учение о «воображаемой филологии», «самовитом слове» и словотворчестве, чем стал в ряд таких ученых, как В.Гумбольдт, А.А.Потебня и Ф. де Соссюр. В 1908 в Крыму знакомится с В. Ивановым, переписывается с ним, входит в круг его «Академии; их пути быстро разошлись, но добрые отношения остались. Журнал «Весы», стихи Ф.Сологуба и С.М.Городецкого, стихи и проза М. Кузмина, «Серебряный голубь» А.Белого, творчество А.А.Блока, А.М.Ремизова, М. Метерлинка, У.Уитмена, французских художников – среда, в которой живет Хлебников в Петербурге в 1908-1910. Литературный дебют – публикация переполненного неологизмами стихотворения в прозе «Искушение грешника» (журнал «Весна», 1908, № 9) – прошел незамеченным. Но приводит в дружбе с В.В.Каменским, который позже знакомит Хлебникова с братьями Бурлюками, Е.Г. Гуро и М.В. Матюшиным. «Аполлон» отказывается печатать поддержанный Ивановым и Кузминым «Зверинец» Хлебникова, и настоящий его дебют знаменуют «Заклятие смехом», помещенное Н.И. Кульбиным в «Студии импрессионистов», и публикация «Зверинца» в первом «Садке судей» (1910). Кубофутуризм пытается использовать «великого гения современности» как знамя в своей борьбе с символистами и акмеистами. Хлебников же ищет «собеседников» во всей мировой культуре – от Эхнатона, Пифагора, Лао-Цзы, Иисуса и Ариабхаты до новейшей физики, от Низами, Леонардо, Пушкина и Воронихина до Уэллса, Скрябина, Пикассо и Татлина.
От преобразования фольклорно-мифологических традиций (не только славянских; «сверхповесть» «Дети Выдры», 1911-1913) пришел к идеям единого «звездного языка» для всех землян, «государства времени», общественных «Предземшаров», противопоставляемых «государствам пространств», и к полемике с Лениным «вплотную и вровень» (поэма «Ночь в окопе», отдельно изданная, заботами С.А.Есенина, 1921). Уникальная судьба поэта-ученого-мыслителя, бессребреника и подвижника, «одинокого лицедея», не увидевшего в печати ни одного самостоятельно составленного сборника своих стихов. Еще слабо освоен культурой 20 века.
Творческая полемика с поэтическими традициями Пушкина и Блока в борьбе за новый язык художественной литературы и «свободный стих». Опыты неклассического сплава искусства и науки. Пафос единства Востока и Запада, Севера и Юга. Экологическое мировидение единства человека и природы. Жизненная и публицистическая антибуржуазнсть. Страстное желание «стать звонким вестником добра» 5.
В поэме «Хаджи-Тархан»(1913) Хлебников писал о прошлом Астрахани как колыбели своих предков по отцовской линии (русских хлеботорговцев). Особое «богоборчество» во имя новой меры как «сверхверы» (важное стихотворение «Единая книга»,1920; опубликовано 1928).Принцип нового внерыночного обустройства - всеобщего «Ладомира» (одноименная поэма ,1920;тогда же литографирована в Харькове; с1923 многократно издавалась, но все еще составляет трудную текстологическую проблему)
Углубленный в свои «осады», не преуспевающий в публичных выступлениях, Будетлянин сближается с широким кругом молодых поэтов и художников авангарда, много печатается в их изданиях. Часто посещает любимую им Москву и родных в Астрахани. Вместе с Бурлюками, В. Каменским, Б. Лившицем и А. Крученным входит в группу «Гилея». В 1912 знакомится с Маяковским, участвует в подготовке манифеста для сборника «Пощечина общественному вкусу», затем и других подобных декларациях 1913-1914 годов. Иждивениями Д. Бурлюка издает в Херсоне статью-брошуру «Учитель и ученик». Читателям уже известны многие тесты Хлебникова (часто с искажениями), в том числе пьесы «Маркиза Дэзес» и «Чертик», поэмы «Журавлик», «Шаман и Венера», «Гибель Атлантиды», «Сельская дружба», стихотворения «Сегодня снова я пойду…», «Кузнечик», «Времыши-камыши…», «Там, где жили свиристели… », «Когда умирают кони, дышат…», «Семеро», «Числа», рассказы «Закаленное сердце» и «Николай», статья «О расширении пределов русской словесности». Но почти для всех он остается в тени своих товарищей.
К началу мировой войны «Гилея» распадается. Вскоре была закрыта и «Бродячая собака» - место, где нередко бывал Хлебников (ей посвящены ряд строф в неоконченной поэме «Олег Трупов»,1915).Контакты с товарищами не прекращаются, манифесты «Короля времени Велимира I» в листовке «Труба марсиан» подписывают Н.Н. Асеев, Г.Н. Петников и М.М. Синякова. У сестер Синяковых, в Красной поляне, дачной местности под Харьковом, поэт неоднократно находит приют в 1916-1920 годах (до этого он часто бывал гостем у дачников в Куоккала). С апреля 1916 по май 1917, Хлебников - рядовой «под ружьем» в запасных полках Поволжья, в казармах и разных больницах «на обследовании». И в этих тяжелых условиях он пишет и публикует несколько, в основном, антивоенных стихотворений, которые позднее войдут в поэму «Война в мышеловке» (опубликована в конце 1920-х). Весной 1917 в Харькове крошечным тиражом публикуется «Воззвание Председателей Земного шара» и популярное ныне стихотворение «Свобода приходит нагая…» - отклики на Февральскую революцию. С не меньшими надеждами встречен им и Октябрьский переворот. Предчувствуя события, Хлебников становится свидетелем-«репортером» борьбы и боев в Петрограде, Москве, Астрахани, где живет до весны 1919. Еще в конце 1916 предсказывает время начала Гражданской войны. Её он непосредственно переживает в Харькове, взятым Деникиным. Переносит 2 тифа, осенью 1919, избегая мобилизации, проходит обследование в психиатрической больнице, где пишет поэмы «Лесная тоска», «Поэт» и «Гаршин». Он испытывает в 1919-1920 в голодном Харькове огромный творческий подъем. Здесь написаны поэмы «Ночь в окопе», «Три сестры» и «Ладомир», и такие «сверхпоэмы», как «Азы и Узы» и «царапина по небу», заполняется десятками стихотворений и разными набросками, подаренный ему так называемый «Гроссбух». В конце1920 , перебравшись в Баку, Хлебников находит, наконец, и «основной закон времени» (он видит в нем главнейшее из всех своих достижений, более важное, чем стихи).
Активно сотрудничая, как литератор, с Советской властью, он клеймит и расстрел царской семьи, и ужасы ЧК6. Его не увлекает белое движение. В апреле 1921 с частями Красной Армии отправляется в Персию. С ней связаны стихотворения «Иранская песня», «ночь в Персии», поэма «Труба Гуль-муллы» - своего рода дневник его путешествия. Прощанию с Закавказьем посвящено стихотворение «Ручей с холодною водою…». Октябрь Хлебников проводит в Железноводске, пополняя «Гроссбух», часть ноября и декабря, В Пятигорске. Творческий подъем не ослабевает, вопреки предельно тяжелому быту, голоду и болезням. Здесь завершены поэмы «Ночной обыск», «Председатель ЧК», «Ночь пред Советами», «Настоящее», «Горячее поле» («Прачка»), «Переворот во Владивостоке», «Берег невольников», «Шествие осеней Пятигорска», стихотворение о голоде в Поволжье, о Лермонтове, о 1905 годе и Москве, о Бурлюке и Крученых и др., рождается строка «Русь, ты вся поцелуй на морозе!», продолжается работа над «Досками судьбы» и «Зангези».
После двух с половиной лет, под новый 1922 год, Хлебников возвращается в Москву. Он уже знает, что Маяковский не выполнил обещания и не издал том его произведений, но еще надеется на возращение оставленных рукописей, однако «другу» - не до этой заботы. В апреле происходит разрыв отношений с былым «гилейцем», становящимся «лефовцем». Будетлянина одолевают приступы малярии, его быт по-прежнему тяжел. Рядом с ним Митурич, семья Исаковых, Спасские, молодежь ВХУТЕМАСа7. Чтобы собрать силы для поездки в Астрахань, в мае Хлебников отправляется с П. Митуричем отдохнуть в Новгородской глуши. Там недуги берут свое, помощь из Петрограда и Москвы уже не может спасти умирающего поэта. Теперь его могулу на Новодевичьем кладбище в Москве отличает массивное изваяние «каменной бабы», воспетой в 1919 в одноименной пьесе.
Н.Я. Мандельштам, как до этого, в первые месяцы 1922, Брики не раз подкармливала Хлебникова. Во время этих «обедов» проходили его беседы с мужем. Их значение обнаруживается в серии статей Мандельштама 1922-1923, его стихотворениях тех же лет и позднее – в «Восьмистишиях», «Стихах о неизвестном солдате» и, что пока является гипотезой, даже в так называемой «Оде Сталину», где возможно, в особо «хитрых углах» портрета «отца народов», присутствует и образ Хлебникова – «близнеца» и «отца» автора. Если так, то именно здесь непредсказуемо сошлись вершины акмеизма и будетлянства.
Среди русских замечательных поэтов, которые начали задолго до революции со всей страстью отдали свой талант новой жизни, Велимир Хлебников занимает своеобразное место. Во всем, что он делал в поэзии, чувствовалась связь с такими методами познания объективного мира, которые конечно составляют опору для искусства, но которыми только наука распоряжается полновластно. Поэт в Хлебникове спорил с ученым, а если сказать точнее, поэт вторгался в смежные области знания, прежде всего в историю и лингвистику, вполне свободно чувствуя себя и в такой области «далековатых идей», как математика.
Еще в свои студенческие годы Хлебников выдвинул принцип «самовитого слова», который он наиболее полно реализовал в знаменитом стихотворении «Заклятие смехом», построив его на словообразованиях из одного корня:
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
