72939 (701818), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Около полутора лет Грибоедов провел в Тифлисе часто разъезжая с Ермоловым по Кавказу. К этому времени относится сближение его с В. К. Кюхельбеке­ром, также служившим при Ермолове. Кюхельбекер стал преданнейшим другом и литературным единомышленником Грибоедова. Здесь, в Тифлисе, Грибоедов продолжал работу над созданием «Горя от ума» и чи­тал Кюхельбекеру каждое явление, как только оно бы­ло написано.

Известно, что к весне 1823 года были написаны пер­вый и второй акты комедии в первой из дошедших до нас редакций.

В начале марта 1823 года Грибоедов получил долго­жданный отпуск на родину. Вскоре он был в Москве, среди друзей и близких. Лето он провел в тульском поместье С. Н. Бегичева, где работал над третьим и четвертым актами «Горя от ума», а осенью, вернув­шись в Москву, продолжал отделывать и шлифовать текст комедии. Грибоедов «ездил на обеды и балы, до которых никогда не был охотник, а затем уединялся по целым дням в своем кабинете». «Каждый выезд в свет представлял ему новые материалы к усовершению своего труда»,— говорит по этому поводу человек, близко знавший Грибоедова. Вскоре слухи о комедии Грибоедова проникли в московское общество, и он «во­лею и неволею читал ее во многих домах».

В конце того же 1823 года, сообща с писателем II. А. Вяземским и композитором А. Н. Верстовским, Грибоедов написал музыкальный водевиль «Кто брат, кто сестра, или Обман за обманом», поставленный в московском театре в январе 1824 года. Спектакль не имел успеха.

Между тем срок отпуска Грибоедова давно истек. Под предлогом необходимости уехать за границу для лечения он просил отсрочки и получил ее.

1 июня 1824 года Грибоедов приехал в Петербург — главным образом для того, чтобы хлопотать о продви­жении «Горя от ума» в печать и на сцену. Однако еще по дороге, в почтовой коляске, он снова вернулся к переработке своей комедии. Ему «пришло в голову при­делать новую развязку», и «стихи искрами посыпа­лись», так что Грибоедову показалось, что «работе конца не будет». Действительно, рукописи «Горя от ума» свидетельствуют о том, как много творческого труда вложил Грибоедов в свое создание, Когда Грибоедов приехал в Петербург, в литературно-театральных кругах он был уже широко известен как автор замечательной ненапечатанной комедии. Многократно и с неизменным успехом читал ее Грибоедов друзьям писателям и актерам. «Грому, шуму, восхищению, любопытству конца нет",- извещал он С. Н. Бегичева.

Грибоедов мечтал увидеть «Горе от ума» в печати и на сцене. Однако все его хлопоты были безуспешны: публиковать комедию в полном и неприкосновенном виде цензура не разрешила; не была пропущена она и на сцену. Единственное, чего удалось добиться Грибоедову, это провести через цензуру отрывки из «Горя от ума» {четыре сцены из 1 акта и весь Ш акт), которые и были напечатаны в начале 1825 года в альманахе

"Русская Талия". При этом Грибоедов вынужден был, говоря его же словами, «подделаться к глупости цензуры", изъяв из комедии не только отдельные "неблагонамеренно" звучавшие стихи, но и всё что носило характер указания или намёка на правительственные учреждения, на чиновничество, офицерство и титулованную знать на «монаршее лицо». А когда ученики Петербургской театральной школы попытались было поставить «Горе от ума» у себя в школе, то даже этот закрытый спектакль был запрещён накануне первого представления.

Грибоедову так и не удалось увидеть свою комедию ни напечатанной целиком, ни поставленной на большой сцене. До нас дошло известие, будто Грибоедов в 1827 году присутствовал на любительском спектакле, в котором силами молодых русских офицеров были разыграны сцены из «Горя от ума».

Между тем комедия, минуя цензурные рогатки, все же дошла до читателя в 20-х годах XIX века в рукопис­ных копиях, или, как их тогда называли, "списках»

копий снимались новые, и в 1830 году в одном из журналов уже писали, но поводу «Горя от ума»: «Первый списанный экземпляр сей комедии быстро распространился по России, и ныне нет ни одного малого города, нет дома, где любят словесность, где бы не было списка сей комедии..."

Почти год провел Грибоедов в Петербурге. Здесь он вращался по преимуществу в декабристском кругу; в это время сблизился он с К. Ф. Рылеевым и А. А. Бе­стужевым.

В исходе мая 1825 года Грибоедов выехал обратно в Грузию — кружным путем: через Киев и Крым, где за­держался еще на целых три месяца, и за это время вдоль и поперек исколесил весь полуостров. Из Феодо­сии Грибоедов отправился на Кавказ — через Керчь и Тамань, вдоль Кубани по Кавказской сторожевой ли­нии, до Горячих Вод. В Тифлис, к месту службы, Гри­боедов не спешил. Он дожидался Ермолова, объезжав­шего кавказские укрепления.

Лишь в январе 1826 года вместе с Ермоловым Грибо­едов приехал в крепость Грозную и здесь (22 января) неожиданно был арестован по «высочайшему повеле­нию», доставленному фельдъегерем, спешно прискакав­шим из Петербурга.

Грибоедов был арестован по подозрению в принадлеж­ности к тайному политическому обществу. Имя его не­сколько раз называлось во время следствия по делу декабристов. Царский приказ предписывал «немедленно взять» Грибоедова «со всеми принадлежащими ему бу­магами, употребив осторожность, чтобы он не имел вре­мени к истреблению их, и прислать как оные, так и его самого под благонадежным присмотром в Петербург прямо к его императорскому величеству». А. П. Ермолов якобы успел предупредить Грибоедова об аресте, велел ему сжечь всё, что могло послужить к его обвинению, и арестовал его только после того, как бума­ги были уничтожены.

На следующий день фельдъегерь увез Грибоедова и 11 февраля 1826 года доставил его в Петербург на гаупт­вахту Главного штаба. Грибоедов написал по этому поводу остроумное стихотворение:

- По духу времени и вкусу

Он ненавидел слово «раб»...

- За то попался в Главный штаб

И был притянут к Иисусу...

В Главном штабе Грибоедов просидел четыре месяца в обществе других лиц, привлеченных к следствию по делу декабристов. За это время с него сняли несколько допросов. Сам он решительно отрицал свою принадлежность к тайному обществу, хотя и не скрывал, что «брал участие в смелых суждениях насчет правительства». По­казания декабристов, в общем, были благоприятны для Грибоедова, так что еще 25 февраля Следственная ко­миссия решила освободить его, но в силу некоторых при­входящих обстоятельств это решение было отменено Николаем I (главную роль при этом сыграла близость Грибоедова к А. П. Ермолову, которого царь подозре­вал в организации военного заговора в Закавказье). Только 2 июня 1826 года Грибоедов был освобожден, с выдачей аттестата, свидетельствующего о его неприча­стности к тайному обществу.

Вопрос об участии Грибоедова в декабристском дви­жении и в деле подготовки вооруженного восстания про­тив самодержавия до сих пор не выяснен окончательно. Есть, однако, основания предполагать, что он был свя­зан с революционным подпольем. Сохранилось свиде­тельство, будто в середине декабря 1825 года, то есть как раз в то время, когда вспыхнуло восстание (и когда известие об этом еще не могло дойти до Кавказа), Гри­боедов сказал: «В настоящую минуту идет в Петербурге страшная поножовщина». Это дает основание предпола­гать, что он был посвящен в планы декабристов. После освобождения Грибоедов не сразу уехал обратно на Кав­каз. Два с половиной месяца провел он на даче под Петербургом и в Москве. Царскую расправу над декаб­ристами, казнь их вождей, каторгу и ссылку многих близких друзей Грибоедов переживал чрезвычайно тя­жело. Впоследствии он старался облегчить судьбу со­сланных друзей. До нас дошло известие, что при встрече с Николаем I он дерзнул ходатайствовать за них: этот эпизод в высшей степени характерен для Грибоедова — человека на редкость смелого и неподкупного в своих убеждениях.

Тем временем в Закавказье развернулись серьезные события. Началась война с Ираном. В начале сентября 1826 года Грибоедов вернулся в Тифлис и принял в свое ведение дела по дипломатическим сношениям с Турцией и Ираном. В мае 1827 года он примкнул к армии, вы­ступившей в боевой поход, был при осаде Эривани, в сражениях под крепостью Аббас-Абад и в других сра­жениях и стычках, выказав при этом завидную храб­рость. Вскоре иранцы вступили в мирные переговоры. С русской стороны переговоры вел Грибоедов, отправившийся с этой целью в иранский лагерь. Переговоры, од­нако, ни к чему не привели, и только после падения Эривани иранцы пошли на уступки. При ближайшем участии Грибоедова сперва было заключено перемирие, а в феврале 1828 года в Туркманчае был подписан мир­ный договор.

Грибоедову было поручено доставить в Петербург текст Туркманчайского договора. 14 марта он приехал в столицу. Пушечный салют, аудиенция у царя, награж­дение чином и четырьмя тысячами червонцев и, наконец, назначение на высокий пост полномочного министра-ре­зидента (посланника) в Иране — таковы были почести, выпавшие на долю Грибоедова. Но Грибоедова это не радовало. Ему не хотелось ехать в Иран. Он мечтал о том, чтобы вовсе, оставить службу и всецело посвятить себя литературе. «Всё, чем я до сих пор занимался, для меня дела посторонние,— говорил он С. Н. Бегичеву.— Призвание мое — кабинетная жизнь, голова моя полна, и я чувствую необходимую потребность писать».

Творческая мысль Грибоедова после «Горя от ума» была устремлена на создание героической трагедии. Уцелели только незначительные по объему отрывки и планы задуманных Грибоедовым трагедий, которые, в случае, если бы дошли до нас в полном и законченном виде, составили бы, несомненно, эпоху в истории рус­ской литературы. Это трагедия «Родамист и Зенобия», тема которой была взята Грибоедовым из древней исто­рии Грузии и Армении, патриотическая драма об Оте­чественной войне 1812 года (главным героем ее должен был стать ополченец из крепостных) и трагедия «Гру­зинская ночь» — по-видимому, последнее произведение Грибоедова. Из сохранившихся набросков и планов вид­но, что в этих трагедиях должна была найти художест­венное выражение передовая общественная мысль эпо­хи: в частности, драма о 1812 годе и «Грузинская ночь» замечательны смелым разоблачением крепостничества.

Несмотря па блестящие успехи Грибоедова-диплома­та, царское правительство — Николай I, его министры и вся его придворная клика — относилось к своему по­сланнику в Иране в высшей степени настороженно, спра­ведливо подозревая в нем нераскаявшегося и непримирившегося союзника декабристов. Более того, диплома­тическая служба в далеком Иране рассматривалась в правительственных кругах как наиболее удобный способ упрятать подальше политически неблагонадежного че­ловека. Сам Грибоедов отлично понимал это; недаром в 1828 году он назвал свое новое назначение «политиче­ской ссылкой». Известно также, что Николай I прика­зывал следить за «поведением» Грибоедова, «беречься» его и «собрать о нем сведения».

6 июня 1828 года Грибоедов с тяжелым чувством навсегда покинул Петербург. «Прощай, брат Степан, вряд ли мы с тобой более увидимся!» — сказал он С. Н. Бегичеву, к которому заехал по пути на Кавказ. Через месяц Грибоедов прибыл в Тифлис и здесь женил­ся на княжне Нине Чавчавадзе, дочери известного гру­зинского поэта. С молодой женой, со свитой и с большим караваном 9 сентября выехал он в Иран. По пути — в Эривани, в Тавризе — полномочному министру устраи­вались торжественные встречи.

Два месяца провел Грибоедов в Тавризе, ведя пере­говоры с Аббас-Мирзой. Ему надлежало отправиться дальше, в Тегеран, чтобы нанести официальный визит шаху.

9 декабря, оставив жену в Тавризе, Грибоедов прибыл в столицу Ирана, Он был встречен с большим почетом, но вскоре же на почве переговоров о контрибуции, ко­торую Иран обязался выплатить России по условиям Туркманчайского договора, у русского посла возникли недоразумения и споры с иранскими сановниками. Фа­натическое духовенство Ирана открыто призывало к убийству русского посла. Грибоедов, его спутники и ма­лочисленный казачий конвой оказались в Тегеране в атмосфере всеобщей враждебности. Грибоедов знал, что население настроено по отношению к нему враждебно; он мог уехать обратно в Тавриз, но не в его правилах было отступать перед опасностью.

30 января (11 февраля по новому стилю) 1829 года огромная толпа фанатиков, вооруженных чем попало, при явном попустительстве шаха и его министров, напа­ла на дом, занятый русским посольством. Конвойные казаки, чиновники посольства и сам Грибоедов герои­чески защищались. Но силы были слишком неравны. Всё русское посольство — тридцать семь человек—были растерзаны. Лишь одному чиновнику (Мальцеву) слу­чайно удалось спастись, и из его рассказа стали извест­ны обстоятельства и подробности убийства. Тело Гри­боедова толпа в течение трех дней таскала по улицами базарам Тегерана. Потом его бросили в какой-то ров. Когда русское правительство потребовало выдачи тела Грибоедова, его якобы удалось опознать только по руке, простреленной в свое время Якубовичем.

Грибоедова решили похоронить в Тифлисе, в монасты­ре, расположенном на склоне горы Мтацминда, господ­ствующей над городом. Грибоедов любил это живопис­ное место, назвал его «пиитической принадлежностью Тифлиса» и незадолго до отъезда в Иран говорил жене: «Не оставляй костей моих в Персии: если умру там, то похорони меня в Тифлисе, в монастыре св. Давида».

По распоряжению русских властей тело А. С. Грибо­едова вывезли на родину на простой крестьянской арбе. 11 июня 1829 года А, С. Пушкин, направлявшийся в ар­мию, действовавшую против турок, по дороге из Тифли­са в Каре, на перевале через Безобдальский хребет, возле крепости Гергеры, встретил арбу, запряженную двумя волами. Несколько грузин сопровождали ее. «От­куда вы?» — спросил Пушкин, «Из Тегерана».— «Что везете?» — «Грибоеда».

Характеристики

Список файлов реферата