72173 (701157), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Снсчала Леонардо разрабатывал проблему при помощи крыльев, приводимых в движение мышечной силой человека: идея простейшего аппарата Дедала и Икара. Но затем, как объясняют специалисты некоторые чертежи Атлантического кодекса, он дошёл до мысли о постройке такого аппарата, к которому человек не должен быть прикреплён, как в икаровском, а должен сохранять полную свободу, чтобы управлять им; приводиться же в движение аппарат должен своей собственной силой. Это была в сущности идея аэроплана. Для того, чтобы явилась возможность успешного практического построения аппарата, Леонардо не хватило только одного: идеи мотора, обладавшего достаточной силой. До всего остального он дошёл.
Живописью он занимался всё меньше, вежливо и почтительно отклоняя заказы. Но была одна живописная работа, от которой Леонардо не только не уклонялся, а, наоборот, отдавался ей с какой-то страстью. Это был портрет моны Лизы дель Джокондо, портрет, который под именем “Джоконды” стал одной из самых знаменитых картин в мире. (1503г.)
Вазари рассказывая о портрете моны Лизы, описывает его с необыкновенной подробностью. Ни одно другое произведение ни одного другого художника, даже кумира Вазари Микеланджело, не удостоилось такого тщательного анализа. Вот что говорит Вазари: “…Это изображение всякому, кто хотел бы видеть, до какой степени искусство может подрожать природе, даёт возможность постичь это наилегчайшим образом, ибо в нём воспроизведены все мельчайшие подробности, какие только может передать тонкость живописи. Поэтому глаза имеют тот блеск и ту влажность, которые обычно видны у живого человека, а вокруг них переданы все те красноватые отсветы и волоски, которые поддаются изображению лишь при селичайшей тонкости мастерства. Ресницы, сделанные наподобие того, как действительно растут на теле волосы, где гуще, а где реже, и расположенные соответственно порам кожи, не могли бы быть изображены с большей естественностью. Нос со своими прелестными отверстиями, розоватыми и нежными, кажется живым. Рот, слегка приоткрытый, с краями, соединёнными алостью губ с телесностью своего вида, кажется не красками, а настоящей плотью. В углублении шеи при внимательном взгляде можно видеть биение пульса. И поистине можно сказать, что произведение было написано так, что повергает в смятение и в страх любого самонадеянного художника, кто бы он ни был. Между прочим, Леонардо прибёг к следующему приёму: так как мона Лиза была очень красива, то во время писания портрета он держал людей, которые играли на лире или пели, и тут постоянно были шуты, поддерживающие в ней весёлость и удалявшие меланхолию, которую обычно сообщает живопись выполняемым портретам. У Леонардо же в этом произведении улыбка дана столь приятной, что кажется, будто бы созерцаешь скорее божественное, нежели человеческое существо; самый же портрет почитается произведением необычайным, ибо и сама жизнь не могла бы быть иной”.
Портрет, несомненно, писался долго и был доведён до конца, чтобы не говорил Вазари, который в своей биографии Леонардо стилизовал его как художника, принципиально не умеющего окончить ни одну крупную работу. И не только был закончен, но является одной из наиболее тщательно отделанных вещей Леонардо. Чем же объясняется увлечение, которое он вкладывал в этот портрет?
Об этом написаны сотни страниц. Нет, конечно, недостатка в романтических объяснениях. Так просто и понятно: Леонардо влюбился в мону Лизу и умышленно затягивал работу, чтобы подольше оставаться с ней, а она дразнила его своей загадочной улыбкой и доводила до величайших творческих экстазов. Нужно ли говорить, что эти романтические домыслы не подтверждаются ничем? Наоборот, есть ряд фактических и психологических указаний, которык ркшительно им противоречат. Увлечение Леонардо объясняется другим.
И на этот раз, как всегда, искусство было для него наукой, и каждая художественная работа – серия научных экспериментов. И когда он в лице моны Лизы нашёл модель, удовлетворявшую его запросам, он попробовал решить некоторые из самых высоких и трудных задач живописной техники, ещё им не решённых.
Он хотел при помощи приёмов, уже выработанных и испробованных раньше, особенно при помощи своего знаменитого sfumato, дававшего и раньше необыкновенные эффекты, сделать больше, чем он делал раньше: создать живое лицо живого человека и так воспроизвести черты и выражение этого лица, чтобы ими был раскрыт до конца внутренний мир человека. Быть может, Леонардо не решил этой задачи сполна, но он сделал портретом моны Лизы так много, что всё дальнейшее искусство портрета должно всегда возвращаться к “Джоконде” как к образцу недосягаемому, но обязательному.
К сожалению, состояние картины таково, что много на ней уже и нельзя увидеть.
“Джоконда” очень потемнела – ещё один гибельный результат экспериментаторства Леонардо с красками. Правда, у нас имеется возможность сравнить с ней ранние её копии, которые кое в чём помогут. Особенно одна, которая находится в мадридском Прадо. Художник, копировавший “Джоконду”, не мудрил с красками, и они также ярки и свежи, как, по-видимому, были тогда, когда он копировал Леонардо. Глядя на эту копию, мы можем понять восторги современников по поводу не только композиции, не только рисунка, не только игры светотени, но и колорита. Леонардо хотел дать в портрете моны Лизы самое своё полнокровное, самое жизнерадостное и жизнеутверждающее произведение, на какое он только был способен, и для этого дал волю своему колористическому чувству. Вот почему он отдавался работе над портретом с таким увлечением.
Но портрет брал у него много времени, а выгоды от него Леонардо не имел никакой. Наоборот, ему приходилось нести большие расходы самому, чтобы обставлять сеансы так, как ему казалось необходимым. И материальное его положение становилось всё хуже и хуже. За “Битву при Ангиари” он получил много, но картина находилась в таком положении, что художнику грозила огромная неустойка, а других доходов не было.
Итак, дела были плохи, и надежды на улучшение их не предвиделось. Или Леонардо должен был перестать быть Леонардо. Не везло ему в родном городе.
Спасение пришло оттуда же, откуда оно пришло двадцать четыре года назад, в 1482 году, в такой же тяжёлый для художника момент – из Милана.
Губернатором Милана, теперь уже принадлежа-щего Франции, был Шарль д`Амбуаз, герцог Шомон, молодой военный, начавший свою боевую карьеру в походе Карла 8. Влюблённый в Италию и в её искусство, он давно уже был поклонником творца “Тайной вечери”.
Когда Леонардо возвратился в Милан, он, почувствовав себя вновь свободным, вернулся к научным занятиям. 12 сентября 1508 года он начал наброски трактата по космологии: он определяет положение Земли между другими небесными телами, переходит к исследованию её стороения, к вопросу о соотношении между водой и сушей, о движении вод, об образовании гор и долин и т. п.
В течение 1509 года им была совершена постройка нового шлюза в системе больших каналов, имевшая целью предохранить Милан и его окрестности от наводнения.
Войны не прекращались. Надвигавшаяся феодальная реакция убили размах технического изобретательства Леонардо, поэтому ему не казалось так трудно оторваться от миланских каналов, когда Людовик 12 снова засадил его за картины. Но Леонардо уже давно нашёл способ, как отделаться от тяготившей его работы кистью, тем более, что теперь это уже было очень легко – у Леонардо была школа.
Покидая Милан в первый раз, в 1499 году, Леонардо оставил там несколько художников, которые либо сформировались целиком под его влиянием, либо испытали его влияние, уже будучи самостоятельными художниками. Когда в 1506 году Леонардо появился в Милане снова, вокруг него опять зашевелилось что-то вроде школы. И хотя Леонардо не стеснялся с учениками и покидал их надолго, указания его были настолько драгоценны, что ученики не только не разбегались, но ещё и увеличивались в числе. Около него появились Соларио, Чезаре да Сесто, Джанпетрино, Бернардино да Конти. Они и выполняли главную часть работы, когда Леонардо принимал заказы.
Теперь, когда Людовик потребовал от своего “королевского живописца” усиленной работы, ученики целиком его выручали. Около него был неизменный Салаи, был Марко д`Оджоне, ему помогал уже подросший Франческо Мельци, а на заднем плане – другие. Ими, а быть может преимущественно Марко, были выполнены в основном луврский “Вакх” в 1509-1510 годах и многие другиекартины, атрибуция которых до сих пор мучит искусствоведов. Роль Леонардо ограничивалась наброском и кое-какими поправками кистью по готовой картине.
В 1510 году Леонардо усиленно занялся анатомией. Но 1511 год стал для него годом тяжёлых потрясений. К великому огорчению художника умер Маркантонио делла Торре, крупнейший анатом своего времени, который мог сделаться таким же компетентным руководителем для Леонардо в этой области, каким был Пачоли в математике. А ещё раньше умер Шомон, неизменно остававшийся для Леонардо другом и покровителем.
В мае 1513 года умер воинственный папа Юлий 2, и на его место был выбран сын Лоренцо Медичи, принявший имя Льва 10. Флоренция вернулась под власть Медичи. Началось настоящее паломничество художников в Рим, туда же со своими учениками (Салаи, Мельци, Лоренцо и Фанфойа) отправился и Леонардо.
В Риме он был радостно принят меньшим братом папы, Джулиано Медичи. Леонардо был, по-видимому, настолько счастлив, что даже не очень упирался, когда Джулиано заказал ему две картины. Он написал портрет одной флорентийской дамы, возлюбленной Джулиано; этот портрет Джулиано, когда женился, побоялся оставить у себя и подарил Леонардо, который увёз его с собой во Францию (где портрет и исчез), и знаменитую “Леду”, о которой столько говорили современники. У нас имеются рисунки к этой картине самого Леонардо, набросок с неё Рафаэля и свободная копия в римской галерее Боргезе, сделанная, по всей вероятности, Содомой.
Так же как и другая картина, “Леда” была увезена во Францию и хранилась в Фонтенбло. Ею восторгались Пуссен и Рубенс. Потом её спрятали. И последнее упоминание о ней относится к 1694 году. Не везло картинам на этот сюжет: “Леду” Микеланджело приказала уничтожить за непристойность старая распутница Мария Медичи, жена Генриха 4. У “Леды” Корреджо вырезали лицо. Кто погубил “Леду” Леонардо, мы не знаем.
Вероятно, в Риме же был если не закончен, то доведён до того состояния, в котором он находится сейчас, луврский “Иоанн Креститель”. Это поясная фигура с округлыми женскими плечами, с полной грудью, с красивым женственным лицом, с манящей джокондовской улыбкой. Правда, у него в левой руке крест, а правая перстом указывает на крест. Но выражение лица Крестителя при этом такое нехристианское. Что жест правой руки можно принять за насмешку. От картины так и веет духом языческого полнокровного восприятия жизни, а вовсе не аскетизма. И не акридами питался этот гермафродитический юноша и не для миссии предтечи готовил себя. Он больше Вакх, чем его сосед по галерее, носящий это имя. Что картина пренадлежит самому Леонардо, ясно помимо стилистических признаков. Ни у оного из учеников не могло бы явиться такой дерзкой, почти богохульной мысли, как та, которая олицетворена “Крестителем”.
В техническом отношении “Иоанн Креститель” продолжает то, что Леонардо нашёл и осуществил в полной мере ещё в “Джоконде”. “Иоанн” – великолепная игра светотени, такая чудесная гармония леонардовского sfumato, что нужно удивляться, как некоторые искусствоведы не хотят признать эту лебединую песню Леонардо подлинной и хотят наградить ёю кого-то из учеников.
Удовлетворив первые желания Джулиано, Леонардо по обыкновению стал оттягивать дальнейшее писание картин. Он продолжал в римском госпитале занятия анатомией, бродил по окрестностям Рима, изучая различные геологические породы, а также делал опыты по акустике и изучал законы распространения звука в жидкой среде. Кроме того, он продолжал опыты по воздухоплаванию, которые в описании Вазари представлены как непонятная блажь.
Леонардо всегда казался непонятным невежественной сановной черни. Поползли слухи, сплетни. Началось шпионство, чтобы доискаться до настоящих причин этих непонятностей и убедиться, наконец, в том, что Леонардо действительно чернокнижник, оскверняющий своим присутствием столицу христианского мира.
Больше всего недоброжелатели изощряли свою злобу, распуская слухи, что Леонардо – богохульник и еретик, кощунствующий над трупами. Сплетня дошла до папы, и он приказал, не потрудившись даже разобраться в доносе, не пускать больше Леонардо в госпиталь. Джулиано хворал и не мог заступиться. А вскоре, в январе 1515 года, связь между ним и Леонардо ослабла.
В Риме в этом году стало тревожно, и художники отошли на задний план. В январе умер король Людовик 12, друг и покровитель Леонардо. Приемником его стал Франциск, герцог Ангулемский, который спешно стал готовиться к экспедиции для обратного завоевания Милана. Папа отправил Джулиано в поход для наблюдения за французами. Леонардо решил последовать за ним, потому что без Джулиано оставаться в Риме не имело никакого смысла. Его здоровье тоже стало сдавать. И ему трудно было переносить тяготы лагерной и походной жизни. Но других перспектив не было.
Но болезнь Джулиано разыгралась: он должен был покинуть войска и уехать во Флоренцию. Между тем войска Франциска продвигались с невероятной быстротой, папа вступил в переговоры с французами и было решено, что между ним состоится свидание в Болонье. Лев 10 выехал во Флоренцию, куда вызвал Леонардо.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
