work (700937), страница 2
Текст из файла (страница 2)
(обобщенный силуэт). Последний не является хронологическим признаком, т. к. отмечен как на ранних, так и на поздних памятниках. Натуралистическая же трактовка не встречена пока на стеловидных фигурах, но зафиксирована на статуях
«древнетюркского» и «половецкого» типов.
В арсенале художественных средств древних ваятелей существовало несколько изобразительных приемов передачи позы в условном варианте (без натуралистического воспроизведения ног). Прежде всего пропорция скульптуры. Не вызывает сомнения, что признаки, связанные с физическими особенностями изображаемого человека или с позой, вполне вероятно учитывались уже на стадии подборки монолита в каменоломне, где определялось и внутреннее членение будущего произведения в зависимости от положения фигуры. Если возникала необходимость, естественным контурам каменной глыбы придавались нужные очертания дополнительными сколами, условными линиями, чтобы подчеркнуть эти особенности фигуры в материале. Должному восприятию способствовала и изображенная одежда. Так, длиннополый кафтан, воспроизведенный на статуе с необозначенными ногами, подчеркивает именно стоящую позу изваяния. На сидящих скульптурах наряду с характерным утолщением монолита в нижней части нередко подчеркивались линии, условно передающие сложенные ноги. Видимо, чтобы показать сидящую позу, иногда высекали уступ с задней части статуи, как на некоторых известных образцах.
Такой же уступ зафиксирован и на явно сидящем изваянии с обозначенными ногами. Утолщение в самой верхней части монолита на спине соотносится со стоящим положением фигуры, если смотреть сбоку.
Безусловно, факт одновременного существования сидящих и стоящих фигур также требует объяснения. Вероятнее всего, оно было вызвано этносоциальными различиями населения. Вместе с тем, нельзя исключить и возможность влияния буддизма на иконографию некоторой части казахстанских изваяний в силу территориальной близости центров его расположения в раннем средневековье.
Во всяком случае, будущее исследование, посвященное целенаправленной разработке этого вопроса, могло бы дать весьма интересные научные результаты.
А сейчас, в качестве примера я расскажу о некоторых скульптурах из музеев Омска, Павлодара и Семипалатинска, состоящей из девятнадцати экземпляров. Все эти фигуры исполнены из серого крупнозернистого гранита различных оттенков. По стилю изображения их можно разделить на три типа.
К первому относятся шесть изваяний, подвергнутых относительно тщательной отделке, иногда приближённых к круглой скульптуре. Из них три статуи изображают человека в положении стоя, две - в положении сидя с подогнутыми под себя скрещёнными: утрачена нижняя часть. В правой руке каждой фигуры на уровне груди изображён сосуд, левая опущена и «сжимает» рукоять сабли.
Лицо и руки всех скульптур исполнены в технике барельефа, однако ноги очерчены линейным контуром. Орудием производства на завершающей стадии обработке служил, какой-то заострённый круглый в сечении инструмент, о чём свидетельствует преимущественно точечная конфигурация сколов.
Изваяния первой группы достаточно выразительны, что достигнуто уже самой позой скульптуры и её композицией. Большое значение имеют пропорции тела. Голова всегда увеличена по отношению к туловищу. Вместе с тем почти все статуи производят впечатление относительной лёгкости абриса за счёт вытянутого силуэта и довольно высокой посадки головы, когда линия подбородка не опускается ниже уровня плеч.
Особое внимание уделено изображению лица. Его детали разработаны весьма подробно. Глаза даны чёткими выпуклыми овалами, в середине иногда прочерчены зрачки. Изогнутые брови и расширяющийся нос высечены одним рельефом. Углубления вокруг глаз и носа подчёркивают «мясистые» щёки, а рот обозначен узкой бороздкой, ограниченной валиком.
Таким образом, представленные фигуры едины как по стилю, так и по композиции.
Второй тип составляют четыре изваяния в положении стоя и сидя с сосудом в опущенных руках.
Изобразительные приёмы в основном сохраняются те же, что и для изваяний первого типа. Новым является приём изображения глаз или зрачков – в виде округлых ямок вместо выпуклых рельефов. Как и прежде, большое внимание уделено отделке лица, с целью придания портретного сходства. Голова почти не выделена из плеч, однако обобщённый силуэт содержит в себе элементы индивидуальных особенностей человека (сутулость, прогиб спины), переданы достаточно выразительно
К изобразительным особенностям памятников второго типа относится приём выделения лица двумя прямыми углублёнными линиями, образующими очертания подбородка. Такой приём зафиксирован на поздних прииртышских статуях.
К датирующим признакам относится, прежде всего, сама поза скульптур, появляющаяся не ранее IX в. н.э., а также изображённые предметы: сосуды и серьга. Серьга представляет собой продетое в ухо несомкнутое кольцо с отходящем книзу коротким стержнем.
Сосуды можно разделить на два типа. Первый представлен банкой с прямыми стенками и плоским дном.
Ко второму типу относятся вытянутый кувшиновидный (без ручки) сосуд с плоским дном и широким горлом.
Принимая во внимание отмеченные аналогии, а также позу и пол, статуи второго типа следует датировать IX-XI вв. н.э., т. е. временем постепенного продвижения кимакско-кипчакских племён из районов Прииртышья к югу и западу.
В третий тип скульптур выделены девять стеловидных фигур. Отличительной особенностью является отсутствие на статуях рук, ног, сосудов, оружия. Данный тип изваяний сближает весьма обобщённый силуэт, отсутствие натуралистических деталей в одежде, относительная лёгкость абриса, достигнутая за счёт высокой посадки головы на длинной шее.
При внимательном рассмотрении становится очевидным, что приём изображения глаз и рта в виде углублений, ограниченных валиком, зафиксированный ранее лишь на одном образце,
получил дальнейшее развитие. Новым является и приём стилизации деталей лица – в виде плавного углубления плоскости подо лбом, без изображения глаз и носа. Надо полагать, что такая трактовка связана с началом развития безликих стелообразных статуй. Приём передачи бровей и носа одним рельефом, сохранился и на некоторых скульптурах третьего типа. Округлыми плоскими выпуклостями показаны стилизованные румяна и груди на женских фигурах.
Все изваяния, вероятно, портретны. Подтверждением этому служит неповторимость воспроизведённых лиц и фигур.
Сходство достигалось за счёт выделения главных качеств человека. При этом учитывался не только пол, возраст, физические особенности конкретного лица, но в какой-то степени его душевный настрой. Отсутствие сосудов и оружия, являющихся обязательной принадлежностью изваяний первой и второй групп, позволило исключить из общей композиции руки как деталь, не имеющую смысла.
Итак, рассмотренные три типа отличаются между собой не только по стилю, но и по времени. Первый тип датируется VII-IX, второй – IX-XI, третий – XI-XIII вв. н. э. В данный момент важно наметить общие закономерности развития монументальной скульптуры. Очевидно, поза фигур прочно связана с атрибуцией памятников и в данном случае является одним из существенным датирующих признаков. Наличие и отсутствие тех или иных предметов на изваяниях определялось смыслом, постепенно изменяющимся под воздействием новых экономических, политических и идеологических факторов.
СЕМАНТИКА КАМЕННЫХ ИЗВАЯНИЙ:
Многими исследователями отмечалось, что большинство тюркских изваяний держат в правой или в обеих руках ритуальный сосуд различных форм (кубки, чаши и т. д). Смысл данного контаминированного символа необходимо искать в обычаях и обрядах, магических по содержанию, устанавливающих кровное и духовное родство. Институт побратимства, распространенный у многих народов мира, нашел отражение в скифском иконографическом материале: известный обряд, описанный Геродотом и Лукианом, изображен на золотых нашивных бляшках из Солохи и Кульoбы. А. М. Хазанов подчеркивал, что сам обряд побратимства (чаша с кровью, заключающих дружбу, причащение в ней оружия) указывает «на имевшуюся в нем сильную религеозно-магическую струю». Подобный союз у монголов заключался обязательно с лицом из чужого рода (сородич и так должен быть другом), сопровождался совершением определенных обрядов и обменом подарками. Монголы называли побратимов «анда». Институт побратимства ярко отразился в поминальной тюркской обрядности, так в верованиях многих тюркоязычных народов присутствует идея поминального пира, в котором участвует душа умершего, получая пищу и питье через дым жертвенного костра в виде запаха и пара. Хакасы оставляли на могиле кожаную бутыль (торсык) с вином и специальную «покойникову чашу» для питья, из которой умерший «пил» на поминках. Кульминационным моментом поклонения духам предков, аруахам, являются годовые поминки – ас. Грандиозные по своим масштабам, важные для чести всего рода асы являлись, одновременно, съездом для решения крупных общественных вопросов. На одном изваянии из Западной Тувы участники поминок изобразили себя, воссоздав сцену «выпивки» с каменной фигурой умершего. Ниже пояса этой фигуры схематично изображены два человека, как бы сидящие перед изваянием на поджатых под себя ногах. Один из участников поминок поднимает в руке сосуд с напитком, а второй опустил руку в кожаный бурдюк с питьем, чтобы зачерпнуть очередную чашу. Таким образом, изображения умерших воинов с сосудом для питья в руке необходимы были для того, чтобы при совершении поминок, когда родственники и соратники покойного устраивали в честь него поминальный пир возле оградки, он сам, в виде изваяния, как бы «присутствовал и пил» вместе со всеми, принимая через дым, пищу, бросаемую в жертвенный костер. Изваяние как бы согласовывало решение, принятое в ходе поминального аса, освещало его.
В 1886 – 1887 гг. исследователь казахских степей В. М. Флоринский привез в Томский университет каменное изваяние отличавшееся тем, что вместо ритуальной чаши на кисти правой руки размещена хищная птица. Данная и последующие подобные находки, связанные с териолатрией, нуждаются в определенной исторической и религиозной обработке.
Птицы, являющиеся в духовной культуре символом свободы, добра и счастья, ярко представлены в шаманских мифах и легендах. В одном из мифов добрые духи с неба послали царя орлов на землю, чтобы он помог людям. Спустившись на землю, орел соединился с женщиной, спящей под деревом. В результате этого союза родился первый шаман. Связь между шаманом и орлом выражается в украшенном перьями поясе, который шаман одевает как украшение.
По якутским рассказам у каждого шамана бывает, так называемая, мать-зверь, которая имеет вид большой птицы с клювом, напоминающим железную ледоколку, с крючковатыми цепкими когтями и с хвостом, длиной в три маховых сажени. Мать-зверь при рождении и воспитании души шамана, позже возвращается. Новое появление матери-зверя шаману служит предвестником его смерти. Душу шамана, якобы, воспитывают бесы в нижней стране у источника девяти родов злых духов. У воспитанников спрашивают: «Не стали ли летающими птенцами?», «не выросли ли крылья?», «не покрылись ли пухом?». Для обозначения родства с птицами шаманы прикрепляли к собственному плащу фигуру птицы, изготовленную из металла.
Для тюркоязычных племен было характерно поверье, что одна из душ умершего превращается в птицу. Она незримо присутствует весь срок совершения поминок (обычно до истечения года), а затем улетает в высший мир. В тексте памятника Культегина есть отрывок:
Оплакали каганов, опечалясь
На небо проводили, Тенгри жалясь
Такие были славные каганы,
Бильге-каганы или великаны!
Примечательно, что на головном уборе изваяния Культегина
изображена именно взлетающая птица.
У пасхальцев, возводивших каменные изваяния гигантских размеров, наряду с культом птицы существовал культ «человека-птицы». Воин, первый доплывший и нашедший яйцо морской ласточки на островке Мотонуи, прыгал на скалистый мыс и кричал представителю рода, чьи интересы он представлял: «Брей голову! Яйцо твое!». Затем, но опускался к воде, омывал найденное яйцо и, прикрепив его с помощью повязки к голове, плыл к острову, к тому месту, где начинается тропа, по которой можно подняться к хижинам Оронго. Глава того рода, чей гонец первым доставлял яйцо в Оронго, обривал голову и брови и впредь именовался «тангата-ману» - «человек-птица».
В данном обряде четко прослеживаются черты гомеопатической магии, основанной на ошибочной ассоциации сходных представлений. Фрезер Д.Д. писал, что принципы ассоциации прекрасны и «абсолютно неотъемлемы от деятельности человеческого духа». Их закономерное приложение порождает науку «в результате их незаконного приложения появляется магия» (Фрезер 1931 г.).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
